Часть 6

Старенькая пухлая тетрадь – Верная «шкатулочка с секретом». Только ей сподручно доверять Эти монологи без ответа - Разговор длиною в тридцать лет. Важные события и даты. И чернила потеряли цвет, И листы потрёпаны, измяты. Но бежит по ним строка-тропа От былого к будущему гладко. Жизнь, любовь, надежда и судьба: Всё хранит потёртая тетрадка. Автор: Два кофе с корицей

10 августа 1969 года. - Самолеты к небу привычные! - Том закинул маленький кожаный рюкзачок на багажную полку и, ловко протиснувшись между коленками Криса и впереди стоящим креслом, благо место в салоне первого класса Боинга позволяло, плюхнулся на свое место, тут же туго затянув ремень безопасности. После чего, неодобрительно покачав головой, подтянул слабо болтающийся ремень на животе сидящего рядом Райта. - Вот так! Потуже! - Так я дышать не могу! - Крис попробовал было ослабить путы, но, едва прикоснулся к пряжке, получил по рукам от своего несносного, но сейчас крайне сосредоточенного соседа. - Может, кое-кому следует похудеть? - Том скорчил забавную рожицу. - Может, кое-кому следует поправиться? - в тон ему спросил Крис. - Если бы ты хорошо питался, глядишь, не был бы таким вредным. - Я не вредный, я заботливый! - нахохлился этот неугомонный тип и, вывернув голову назад — развернуться всем корпусом ему мешал ремень безопасности — спросил сидящего позади них Спенсера-старшего: - Дед! Ты как себя чувствуешь? - Я чувствовал бы себя прекрасно, если бы кое-кто не спрашивал у меня каждые десять минут, как я себя чувствую. Его голос должен был бы, наверное, звучать строго, но несмотря на все старания пожилого человека казаться строгим, в том, как он обращался к внуку, Крису неизменно слышалась нежность. Или легкое подтрунивание. Или гордость. Или… Да черт его знает! Всякий раз, наблюдая взаимодействие этих двоих, Райт чувствовал легкую зависть. И даже не к этой нежности и приязни, которой, как он понял, были пропитаны отношения старшего и младшего, а к осознанию: - они не просто семья. Они именно то, о чем принято говорить: плоть от плоти. Разумеется, собственная семья Криса была не менее дружной, и он сам души не чаял в родителях и братьях. Но когда он смотрел на Спенсеров, то просто завидовал чему-то, и сам не понимал, чему именно, какому-то единению, которое он никогда ранее не встречал. И в то же время ему до умиления приятно было наблюдать за дедом и внуком. Рядом с ними Райт как будто сам купался в этой нежности. Странным образом еще каких-то несколько дней назад чужая, сейчас эта семья стала для Криса… не родной, разумеется нет, но почему-то очень важной. Тот факт, что они все втроем летят в Бельгию, чтобы узнать, что все-таки случилось с лейтенантом второй воздушной эскадрильи ВВС Британии Крисом Райтом давным-давно, пятьдесят лет назад, казалось внуку лейтенанта само собой разумеющимся. То есть он ни на минуту не мог представить, что в это путешествие он отправится один, без мистера Спенсера. Или что его непоседливый внук не потащится следом за ними.

***

- Я лечу, и точка! - заявил юный Томас, когда Крис, через два дня после того, как отдал Спенсеру-старшему перстень и письма, вновь явился в Спенсер-Холл, чтобы обсудить с хозяином дома детали предстоящей поездки. Тогда сэр Томас попытался что-то возразить, но по упрямо поджатым губам внука, по тому, как решительно напрягся его подбородок, как сверкнули азартом от предстоящего приключения глаза, понял, что возражать бесполезно. Конечно же, Том прилип к Крису, как банный лист, требуя во всех подробностях рассказать ему, отчего это его дед так отчаянно рвется на континент для того лишь, чтобы выяснить, что же случилось с его фронтовым другом полвека назад. - Нет, я понимаю! - взъерошил он непослушные кудряшки. - Воинское братство, все дела! Но прошло пятьдесят лет! Да, ты летишь, чтобы выяснить про своего близкого человека, но мой дед!.. Я чувствую, здесь какая-то тайна, и ты, Райт, обязан мне её открыть. Раз уж дед молчит, как партизан. Крис только хмыкнул — выдавать тайну мистера Спенсера он был не намерен. Даже его внуку. Не то чтобы он впрямь думал, что, узнай молодой Томас о том, что их пращуры были друг для друга не просто друзьями, то разочаровался бы в прародителе. Вовсе нет! Том слишком любил своего деда. Но все-таки обсуждать такое Крису было неловко. Даже с Томом, с котором они за эти несколько дней успели если не подружиться, то по крайней мере стать хорошими приятелями. И была еще одна причина, в которой Крис боялся признаться даже самому себе. Том привлекал его. Именно так, как не должен привлекать просто друг. Просто хороший приятель, который хвастается своей коллекцией самолетиков, тот, с которым ты однажды напился и весело провел время, танцуя до самого утра под грохот «катящихся камней».* Том привлекал его так, что Крис иногда ловил себя на том, что просто «зависает», глядя на то, как луч солнца ласкает нежную кожу на щеке его нового приятеля, или как он, о чем-то задумавшись, перебирает пальцами упругие пружинки-кудряшки, или как ярко вдруг вспыхивают его огромные — в пол-лица! - глаза, когда Том, увлекшись какой-то мыслью, начинает что-то рассказывать и так тараторит, пытаясь поспеть за внезапно посетившей его идеей, что Крис, бывает, и слов разобрать не может, а только слушает, слушает, слушает голос: ласковый, звонкий, теплый; так звучит ручей, что протекает неподалеку от дома родителей Криса. «Беда, да и только», — думал про себя Райт каждый раз, когда заявлялся в Спенсер-холл. Ему бы не посещать старинный особняк, выкинуть из головы обоих его обитателей. Да только вот не приходить он не мог. Беда. Да и только.

***

- С тобой точно все в порядке? - еще раз спросил юный Томас своего деда, которому прямо перед посадкой пришлось принять сердечных капель. Все-таки возраст… Крис нервничал, предлагал вызвать такси, чтобы мистер Спенсер ехал домой вместо того, чтобы лететь, да только сэр Томас отмахнулся от молодых людей, как от навязчивых мух. - Будете еще указывать, что мне делать! - он потер левую половину груди и прикрыл глаза, ожидая, когда подействую капли. И на посадку прошел, как будто и не было этого недомогания. - Ты туговат на ухо, друг мой? - съехидничал мистер Спенсер. - Я вроде бы достаточно громко сказал, что со мной все в полном порядке. Уймись! Видишь - я читаю! И он кивнул головой, указывая внуку на лежащую у него на коленях толстую тетрадь. Весьма толстую и очень старую тетрадь. Страницы были пожелтевшими и держались вместе на честном слове. Тому-младшему было весьма любопытно — что же это такое читает его дед? Но он понимал, что никто не позволит ему сунуть в эту тетрадь его длинный нос. Поэтому он — неспособный и минуты посидеть спокойно, тут же принялся за Криса. - Знаешь что? Если ты боишься летать, то самый лучший способ избавиться от страха - это разговор. Да, если тебе страшно, ты можешь со мной поговорить. О чем угодно! Например о том, зачем мы летим… - Я не боюсь летать! - прервал Крис эту тираду, понимая, что целью словоохотливого соседа было не отвлечь Райта от волнения перед полетом, а опять-таки попытаться выведать тайну его деда. - Ага! Не заливай! Я же вижу, как вы напряжены, мистер Райт! - А я вижу, что кое-кто страдает от избытка любопытства! - Надо же, какой глазастый! - показал ему язык Томас. - Ну и ладно! Сиди теперь и бойся! - Да не боюсь я! - улыбнулся Крис. - Угу. То-то ты вцепился в подлокотник! Аж костяшки побелели! Крис только глаза закатил. Впрочем, в проницательности Спенсеру-младшему было трудно отказать. Райт действительно страдал аэрофобией. Пусть в легкой форме, но все же. - Понимаешь? - он склонился к Тому и все-таки шепнул ему доверительно. - Я ведь не понимаю, как эта консервная банка летает! И гремит, как будто в нее напихали болтиков и винтиков. - Дурень! - Том протянул руку, как будто поддавшись какому-то порывы, растрепал длинные волосы Криса и, вдруг устыдившись того, что жест этот вышел таким интимным, отдернул пальцы. Щеки его полыхнули румянцем. Крис опять замер, любуясь этим чудом — Томом Спенсером. - Кхм… кхм… - откашлялся будущий пилот и продолжил: - эти звуки… ну… в общем, это нормально. Пилоты во время взлета выполняют разные задачи… короче, долго рассказывать... Но вот! Вот, слушай!   Крису послышался какой-то скрежет и вой. - Это работает механизация крыла, - объяснил Том. - А вот! Сейчас, слушай опять! Крис уловил какой-то непонятный гудёж. - Это закрылки убрали. Так что все хорошо, все идет по плану, Крис. Я же говорю — самолеты к небу привычные. И отвернулся, чтобы увидеть в иллюминаторе это самое небо. - Смотри! - позвал он Райта, и тот, насколько позволял ремень безопасности, наклонился ближе к Тому. - Смотри! Видишь, какое оно — конца и края нет. Синее! Яркое! Глубокое! Такое же, как твои глаза, Крис… Последнюю фразу Спенсер произнес очень-очень тихо, так тихо, что она почти что потонула в шуме этих самых закрылок-подкрылок и еще всяких незнакомых Крису механизмов, что сейчас поднимали в воздух громадную махину — их лайнер. Но все-таки Крис услышал. - Что ты сказал? - не поверил он своим ушам. - Я? - невинно похлопал ресничками Томас. - Я говорил о том, как прекрасно синее небо… - Ты сказал что-то еще, - мягко надавил Райт. - А даже если и сказал, то что же? - почти что с вызовом поглядел на него Том. Он просто смотрел. Не кокетничал, не пытался облизнуть губы или сделать что-то еще такое, сомнительно-пошлое. Но от этого серьезного взгляда Криса пробирало сильнее, чем ото всех кокетливых уловок, которые — он был уверен! - Томас вполне был способен применить. «Ах ты ж засранец! - почти что с восхищением подумал Крис. - Где только набрался такого? Где научился смотреть так, что от одного только взгляда в жар кидает? Что же мне с тобой делать, Том? Что нам с тобой теперь делать?» - Том, не шути так, - попросил Крис, отвечая на вызов в серых глазах напротив взглядом, не менее прямым и не менее твердым. Ему ничего не ответили. Том вдруг умолк, будто бы смутившись — хотя Крис прозакладывал бы последнюю рубашку, что смущаться этот бесенок не привык. Но все-таки что-то его смутило. Он вновь отвернулся к окну и не поворачивался до тех пор, пока лайнер не набрал высоту. И как только погасло табло «пристегните ремни», как к ним подошла миловидная бортпроводница и предложила напитки. - Виски! - буркнул Крис, еще раз мысленно поблагодарив Спенсера-старшего, что взял на себя расходы на поездку. Сам бы Райт место в первом классе не потянул. А пассажирам эконом-класса виски не предлагали. Разумеется, он пытался сопротивляться, пытался настоять на том, что сам в состоянии купить себе билет на самолет. Но только сопротивление это ломалось под мягким, но настойчивым возражением сэра Томаса. Крис сам не понимал, как у этого старика получается так командовать людьми. Командовать им, Крисом Райтом, который, едва ему минуло восемнадцать, не позволял даже родителям верховодить. «Кремень, а не старик, - думал антиквар, - не кремень даже — тот крошится. Алмаз — твердый, с гранями острыми, как лезвия. Попробуй обтесать такой — кремень сломаешь». - Не советую! - похоже, Тому рядом с ним надоело молчать. - Не стоит пить. - Что, прости? - вопросительно поднял бровь Райт, усмехаясь. - Давно ли ты стал поборником трезвости? - Говорю — не советую брать спиртное. На высоте пятьдесят грамм виски превращаются в сто пятьдесят. Захмелеешь быстро. Крис кивнул благодарно и попросил у стюардессы яблочный сок. - Спасибо, милая! - подмигнул он девушке, когда та вернулась с его заказом, и улыбнулся своей фирменной улыбочкой «Крис Райт желает познакомиться». - Прекрати это! - хлопнул его по коленке Томас. - Прекрати что? - сделал вид, что не понял его Крис. - Прекрати её клеить! - зашипел Том рассерженным котом. - Думаешь, ей приятно, когда буквально в каждом полете находится кто-нибудь, такой же самоуверенный павиан, как ты, который весь полет строит ей глазки и делает полупрозрачные, а иногда и совсем даже не прозрачные намеки? - Я не понял — ты сейчас о девушке беспокоишься или ревнуешь? - почти что невинно поинтересовался Крис. - Дурак! - и Райт опять получил острым кулаком по коленке. - Согласен! - отчего-то ему стало весело. Том так явно и так неприкрыто ревновал, что в груди стало тепло — горячо даже — как будто не яблочного сока хлебнул, а те самые пятьдесят грамм виски, что на высоте превращаются в сто пятьдесят. - Ну и черт с тобой! - фыркнул Том и повернулся к деду. Тот и бровью не повел. Вернее, он на секунду оторвался от чтения, чтобы одним лишь взглядом заставить неугомонного внука занять свое место и не мешать ему читать. И когда Том-младший отвернулся, Спенсер-старший вновь заскользил взглядом по строчкам.

***

Тетрадь, которую взял собой в полет сэр Томас, он начал вести очень давно. Первая запись в ней датировалась еще тридцать девятым годом. Именно в тот год Том впервые пропустил назначенную ему Крисом встречу в Париже. Служба не позволила Спенсеру вырваться в столицу Франции. И он, повинуясь какому-то порыву, просто открыл эту самую тетрадь — она лежала на столе, пустая, и, возможно, Томас использовал бы ее для служебных записей, но в тот день он открыл её и, почти что не думая над тем, что именно пишет, начал водить ручкой по бумаге. Дорогой Крис! Увы, я никак не мог сегодня быть там, на нашем месте, в заведении месье Нуво. Пишу это с сожалением и с надеждой на то, что в следующем году мы обязательно встретимся. Сейчас в Европе неспокойно, и я полагаю, что со дня на день наша страна вступит в войну против гитлеровской Германии. Еще одна война, Крис! Я уверен — и сам страшусь своей уверенности — эта война будет еще более безжалостной и еще более разрушительной чем та, что отобрала тебя у меня. Я практически не располагаю временем, и меня ждут на брифинге в Министерстве обороны, так что я не могу сказать тебе всего… Всего, что ношу в себе эти годы. Крис… Милый мой Крис! Я молю небо — небо, в которое ты был влюблен всю свою жизнь — пусть оно вернет тебя! Пожалуйста, найди способ остаться в живых и вернуться ко мне! Твой Том. Постепенно тетрадь стала наполняться такими вот короткими… не письмами даже, скорее это были заметки, дневники. Том просто делился с давным-давно потерянным другом своими тревогами, надеждами, радостями или разочарованиями. Он привык доверять Крису то, что не доверил бы самым близким своим людям — жене и сыну. И не потому что не любил их — он обожал Джейн и Джеймса — а потому что хотел, чтобы у него было что-то свое. Что-то очень личное. Что-то, что он сам берег так, как самое драгоценное сокровище, и от чего уберегал свою семью. Ведь узнай они о том, что за тайна… какая тяжесть лежит на душе мужа и отца… Одно небо знает, смог бы тогда Спенсер сохранить семью. Он любил Криса. Так, как только может один человек полюбить другого — глубоко и навсегда. Но он души не чаял в своей семье, не представлял своей жизни без жены и сынишки, и потому прятал эту пухлую, с помятыми от частого чтения листками тетрадь в самый надежный сейф, код от которого знал только он один. Сейчас сэр Томас взял эти записки с собой. С тем, чтобы, прочитав их в последний раз, оставить тому, кому они предназначались. Том перелистнул несколько страниц… Дорогой Крис! - было написано скупым, убористым почерком. - Сегодня я впервые держал на руках своего внука. И знаешь, он невероятный! Крохотный, глазастый, с пухлыми ножками и ручками в трогательных детских перетяжечках. И очень крикливый. Он посмотрел на меня, Крис! Говорят, у только что родившихся младенцев не бывает сфокусированного взгляда, но уверяю тебя — он посмотрел на меня! Малыша назвали Томом, и меня, разумеется, распирает от гордости. Или от выпитого бурбона — не мог же я не выпить в такой день! Или от любви. Крис, в моем сердце столько любви к этому крошечному существу, что мне даже страшно от того, сколько любви может вместить мое сердце. Мне страшно от того, как сильно я люблю своего внука. Страшно от того, что ждет мальчика. Какая судьба выпадет на его долю? Это глупые страхи захмелевшего, сумасшедшего от любви и счастья за эту новую жизнь старика, но мне хочется уберечь маленького Томми ото всех бед и несчастий этого проклятого мира. Мира, защищая который, ты, Крис… не хочу писать «погиб», нет! Пока я не напишу это страшное слово, ты для меня будешь живым. Значит, я не напишу его никогда. Живи, Крис! Живи и пусть однажды ты будешь так же счастлив, как был счастлив сегодня я, когда мой крохотный внук посмотрел на меня своими серьезными глазенками. Только живи, мой Крис! Том закончил читать и захлопнул тетрадь. Улыбнулся светло, вспоминая тот самый день, когда невестка, улыбаясь мудрой улыбкой — почему-то у только что родивших женщин бывает именно такая улыбка, как будто бы они постигли всю мудрость этого мира — протянула ему пищащий сверток — его новорожденного внука. И впрямь, Том-старший никогда не чувствовал себя счастливее, чем в день рождения маленького Томми. И еще, пожалуй, неделю назад, когда Кристофер вернул ему кольцо. И привез письма его Криса. Том сунул руку в карман, нащупал гладкий камень, достал, посмотрел на свет. Надо отдать кольцо Томми — решил он. Пусть носит — одного летчика змеиный перстень не спас — нет, не спас! - так пусть хранит другого. Мужчины из дома Спенсеров должны возвращаться из всех своих странствий, после всех своих битв. Точно! Он отдаст кольцо Томми, и так будет правильно. Спенсер кивнул головой — сам себе — и вновь открыл тетрадь. Чтобы сделать в ней итоговую, самую важную запись: Дорогой Крис! Это последний раз, когда я пишу тебе. Пишу, чтобы сказать лишь одно. То, что никто не скажет. У тебя замечательный внук, Крис Райт!.. Том хотел написать что-то еще, но ручка лишь процарапала бумагу - закончились чернила. Спенсер убрал ручку в карман, а тетрадь спрятал в кожаный дипломат, что лежал на соседнем кресле. Он не чувствовал разочарования от того, что не удалось дописать послание. Лишь легкую грусть: больше ему не нужно было вести эту толстую тетрадь. - У тебя замечательный внук! - одними губами повторил Том. - Знай об этом, мой Крис.