Часть 8

Выстрелы. Взрывы. Пылающий самолёт С неба срывается жалкой подбитой птицей. Помощи ждать бессмысленно - не придёт, Чуда непостижимого не случится… Только всё это – дела стародавних дней. Павшего в битве ничто не лишит покоя. Сессна над взлётным полем кружит, и в ней В мрачной тревоге вдруг замирают двое. В сердце машины совсем непонятный сбой, И с непослушным штурвалом воюют руки. Если промедлить, будет проигран бой - И не отыщут выхода наши внуки. Смерть, отпусти на минуту из лап твоих: Есть у ребят нужда вот в таком пилоте. Мне непременно нужно сберечь двоих, Запертых в погибающем самолете! Близко под крыльями Сессны земная твердь… Я вновь за штурвалом, и – отступает смерть. Автор: Два кофе с корицей

15 июля 1971 года  - Посмотри, что я тебе привез! - серые глаза Тома сверкали неподдельным восторгом, когда он протянул Крису этот… Этот совершеннейший кошмар. Страшную — до жути — деревянную маску, расписанную красной и желтой краской. - Я нашел ее в лавке в Найроби. Представляешь, хозяин заломил за неё такую цену, что и не вышепчешь! Но я помню, как ты меня учил, что торговаться с этими пройдохами нужно до последнего. Ха! Я торговался часа полтора и в результате сбил цену… - тараторил Спенсер, - Крис! Эй, Крис, ты меня слышишь? - Слышу, чудо! - усмехнулся Райт, разглядывая пугающую деревянную рожу. - Ну так вот! - воодушевился Томас и зачастил еще быстрее: - Эта маска обозначает духа… впрочем, я точно не понял, какого такого духа, но она призвана уберечь твой дом от других духов. Злых. Воооот! Поэтому если ты повесишь её в спальне прямо над кроватью… - Стоп! - оборвал словесный поток Райт. - Я не буду вешать этот ужас над нашей кроватью… - Но Крис! - Нет, нет и нет! За два года, что они с Томом были вместе, антиквар четко усвоил одно: этому увлекающемуся, любознательному и жадному до всего новому созданию — его Тому — нужно обязательно говорить «нет». Иначе он на шею залезет и ножки свесит. И будет искренне считать, что только так и правильно. Впрочем, маска — это еще ничего. Из последней своей командировки Том привез паука-птицееда. И Крис до сих пор корил себя за то, что не смог вовремя сказать «нет» этим огромным серым глазам, которые смотрели на него, Криса, как на боженьку — со вселенским смирением и великой печалью: - Дед сказал, чтобы ноги его… или лапы его чтобы не было в Спенсер-холле! - совершенно несчастным голосом вещал Томас. - Поэтому пусть он поживет у тебя, Крис! Надо же ему где-то жить… Собственно, Райт вполне понимал мистера Спенсера. Ему самому тоже хотелось, чтобы ноги… лапы этого жуткого существа не было в его доме. Но отказать Тому, глядя, как тот трепетно прижимает к себе восьминогого монстра, так, как ребенок прижимал бы к груди найденного в подворотне голодного щенка — это было выше его сил. Птицеед остался у Криса. А Том через неделю улетел в очередную командировку. И жутко бранился, когда, вернувшись, узнал, что Крис сдал его паучье величество в инсектарий. Они даже поссорились — Том и слушать не желал о том, как Крис едва заикой не стал после того как паук, сбежав из своего террариума, в ту же ночь свалился на голову мирно спящему Крису. - Никогда больше! - голос Спенсера-младшего звенел от возмущения. - Никогда больше я не привезу ничего… Он еще долго бушевал, а Крис, глядя на раскрасневшегося, сверкающего глазами Томми, молился всем богам о том, чтобы его друг и правда не привозил ничего такого… экзотического из своих дальних странствий. Том устроился на работу в Красный Крест. Возил медикаменты, гуманитарную помощь, врачей туда, где во всем этом была жизненная необходимость. Туда, куда пошлют. Африка, Индия, Ближний восток — куда только работа не забрасывала Томаса. И из каждой такой поездки он привозил Крису подарок. И нет бы простой туристический сувенир. Это было бы для такого беспокойного создания, как Спенсер, слишком скучно. Птицеед… или жуткая африканская маска, или семена неведомого растения, которые были любовно посажены Крисом под четким надзором Томаса и которые не взошли — видимо, английский климат им совершенно не подходил, но сам факт того, что семена погибли, вызвал у юного Спенсера приступ меланхолии. Так они и жили — от командировки до командировки. И Крис не жаловался. Нет, не жаловался. Потому что, встречая каждый раз своего самого любимого, самого невероятного и самого потрясающего Тома, Райт был так счастлив, что ему казалось - однажды он просто задохнется, задушенный этим самым счастьем. Или же это Том до боли сжимал его в объятиях. Прижимался крепко, обхватывал руками и ногами, повисал на Крисе и шептал в ухо: - Мне тебя всегда мало! После они занимались любовью. А потом Крис поил Тома чаем и слушал, как тот, перебивая себя сам и отвлекаясь постоянно на то, о чем забыл поведать ранее, рассказывает ему, как прошла очередная командировка. Часто после таких рассказов Том становился молчалив и задумчив — и Крис позволял ему побыть таким. То, что видел Спенсер в Африке, или в Индии, или где-то еще — пилоты Красного Креста не летают на роскошные курорты, их самолеты приземляются там, где о роскоши и мечтать нельзя — так вот Том не понаслышке знал, что такое людские страдания. Он видел голодных детей и матерей, которые готовы продать одного ребенка, только бы накормить второго. Он видел болезни и лишения. Но он возвращался домой, к Крису, и, делясь с ним тем, что видел, вновь становился тем самым взбалмошным, жадным до жизни Томми, которым был с самой первой их встречи. Чаще всего они проводили время в небольшой квартирке, расположенной прямо над антикварной лавкой Райта. Крис купил её, не торгуясь почти что — хотя не привык сорить деньгами. Но он купил эту квартиру и не пожалел ни разу. Она была просторнее, чем та, что он занимал два года назад. И Тому здесь нравилось. Конечно же, речи быть не могло о том, чтобы Спенсер открыто поселился вместе со своим любимым антикваром. Но поскольку в доме размещалась лишь лавка Криса да квартира над ней — лишних вопросов им никто не задавал. Том бывал у Райта так часто, как только мог. Иногда Крис посещал Спенсер-холл, в качестве друга Томаса-младшего, разумеется. И если родители Тома ни о чем таком — упаси боже! - не подозревали, то старший из семейства Спенсеров давным-давно всё про них двоих понял. И поднял эту тему лишь один единственный раз… После возвращения из Бельгии. Тогда он только сказал Крису: - Тебе придется врать. Врать, что Том и ты — лишь друзья. Так что научись лгать виртуозно, мой мальчик. Только ложь спасет вас от людского презрения. Никто не примет ваших отношений с моим внуком, и будь моя воля, я бы не позволил им случиться. Но раз уж вы обречены друг на друга, я скажу один раз: посмеешь обидеть его — и я тебя уничтожу. И не посмотрю, что ты внук моего Криса. - Я сам себя уничтожу, если обижу его, - смущенно улыбнулся Крис. Для Райта это было важно — получить такое вот весьма специфическое благословение Спенсера-старшего. И он не обижался на резкий тон. Тогда-то, улучив момент — Том был против, но Крис решил по-своему — он рассказал старому Спенсеру о том, что случилось в тот вечер, когда они, покинув дом герра Бааса, вернулись в Брюссель. Оставив сэра Томаса отдыхать в гостиничном номере, двое молодых людей помчали в лётный клуб «Крылья», который располагался в столичном пригороде. Том загорелся идеей покатать Криса на легкомоторном самолете, и никак не мог подождать до дома. Тем более их рейс в Лондон был запланирован только на завтрашний день. С лицензией пилота проблем не возникло, и Тому доверили легкую двухместную "Сессну" после недолгого инструктажа. Глядя на то, как буквально на глазах меняется Спенсер, из озорного балбеса превращаясь в серьезного, собранного и крайне делового пилота, Крис подумал о том, что, возможно, однажды он привыкнет и к одному Тому, и к другому. Потому что оба они — и смешливый мальчишка и сосредоточенный перед полетом профессионал — это всё Том. Его Том. Только его. Крис для себя решил именно так — Том уже принадлежит ему и будет принадлежать. И плевать на всё. Спенсер поднял легкую машину в воздух, сделал несколько кругов над аэродромом и полем, что простиралось за ним, над рощицей, вдоль которой они ехали сегодня утром. Крису даже показалось, что он смог разглядеть Морен и среди почти что одинаковых отсюда, сверху, черепичных крыш угадать крышу домика герра Бааса. - Не бойся! - прежде чем взять разгон, крикнул ему Том. - Будет здорово! И это правда было здорово — наблюдать за тем, как Спенсер управляется с машиной на огромной высоте. Крис и впрямь не столько смотрел по сторонам да вниз, сколько наблюдал за сосредоточенно выполняющим функции пилота Томасом. Тот был абсолютно счастливым — именно здесь, в небе. Том был счастлив, Том был на своем месте. Для Тома небо всегда будет на первом месте — это Крис понимал совершенно точно. Но он не ревновал Томаса к небу. Если Том счастлив — какое он, Крис, имеет право ревновать? Что-то случилось через двадцать минут после взлета. Мотор чихнул, Том чертыхнулся, лопасти винта стали вращаться медленнее. Крис не испугался даже. Он лишь подумал о том, что будет со старым мистером Спенсером, если с его внуком что-то случится. «Он не переживет!» - пронеслось в голове. А следом еще быстрее пришла мысль: «Помоги нам!» Это было иррационально. Это было глупо, нелепо и даже страшно. Но Крис совершенно точно знал, кого он просит: «Помоги нам!» Краешком глаза — посмотреть прямо Райт просто боялся — он увидел, как руки Тома судорожно сжимают штурвал, он видел скатившуюся из-под шлема каплю пота, видел добела сжатые губы и упрямый подбородок. Он не видел глаза — взгляд в одну точку, как будто бы мысли Тома были сейчас совсем-совсем далеко. Как будто кто-то управляет его мыслями и действиями. Земля была уже близко, когда лопасти двигателя начали вращаться быстро… быстрее… еще быстрее… «Когда стоит выбор: вниз или вверх, то вверх — это всегда правильное решение», - сказал ему однажды Том, и сейчас он принял это единственное правильное решение — до отказа потянул штурвал на себя, заставляя Сессну взметнуть вверх большой белой птицей, отдаться небу, позволить небу управлять собой. Здесь, в небе, они вновь были в безопасности. Земля уплывала от них все дальше и дальше. И Крис услышал нервный смешок Тома и потом его же крик «Йу-хууу! Криссси, я лучший!!!!» И только получасом позже, когда Том посадил машину, когда они оба на ватных от только что пережитого ногах еле-еле выбрались из самолета, когда Крис обнял закаменевшего от напряжения Тома, обнял, наплевав на то, что к самолету уже бежали техники, тогда только Спенсер, чуть заикаясь, признался: - Я… я… это был не я, Крис! Не я выправил машину! Там было что-то… Как будто бы мной кто-то руководил. Он… - Он нас спас, - улыбнулся Крис, пряча горящее от пережитого стресса лицо в пшеничных кудряшках. - Он нас спас, - повторил Крис сейчас, завершая свой рассказ для старшего Спенсера. Тот ничего не ответил. Райту показалось, что едва ли он вообще замечает своего собеседника. И Крис тихонько покинул кабинет сэра Томаса, оставив того наедине с его мыслями. Это было два года назад. И теперь, изредка вспоминая о том полете, Крис думал, что, в общем-то, не так важно, что именно тогда помогло Тому не разбить самолет, что именно помогло им благополучно приземлиться. Его привычка думать рационально подсказывала, что конечно же все дело в мастерстве юного пилота, в том, как ловко он смог обуздать непослушную машину. Но какая-то часть его сознания — может быть та, которая давно, в детстве, верила в добрые сказки о храбрых героях и их славных подвигах — так вот какая-то часть его сознания считала: а чем черт не шутит? А вдруг в тот вечер рукой Тома управлял Крис-старший? Тот, который, найдя последний приют в этих землях, стал защитником и для своего внука? Глупость — но Крис-младший хотел так думать. Потому что пока он думал о давным-давно погибшем лейтенанте второй воздушной эскадрильи ВВС Британии, тот был — пусть в его мыслях — но жив. Пока жива память о нем…