Глава 5: «ПОИСК АРГУМЕНТОВ».

***

После третьей чашки чая Азирафаэль отправился на поиски нужных книг. Мюриэль рвался ему помочь, но кто-то же должен был оставаться в зале, чтобы следить за покупателями. Первая книга, о которой вспомнил Азирафаэль, была «Мастер и Маргарита» Булгакова. Разговор Воланда с Левием Матвеем. Он открыл её, долистал до нужного момента. Пробежался глазами по тексту: «Но вы позволите мне возразить — возразил Воланд и усмешка искривила его рот. — Вы произнесли свои слова так, как будто отрицаете и тени, и зло. Подумайте: что бы делало ваше добро, если бы не существовало зла, и как выглядела бы земля, если бы тени исчезли с неё? Ведь тени отбрасывают предметы и люди. Вот тень от моего меча… Но тени дают и деревья, и живые существа. Хотите ли вы содрать всю землю, изгубить все деревья и всех живых существ только для того, чтобы удовлетворить вашу фантазию радоваться голому свету? Вы глупы.» “Фразу «Вы глупы.», наверное, не стоит добавлять — подумал он. — А Честертон бы не согласился с Воландом, у него тень, конечно же, существует, но свет всегда первичен.” Достав ещё несколько книг, Азирафаэль отправился составлять речь. Мюриэль заглянул к нему вечером, после закрытия книжного, и попросил послушать то, что написал Верховный архангел: — Репетиция же нужна всем, — пожимает он плечами. — И, если честно, мне просто очень интересно, что вы пишите. Азирафаэль кивнул, размял плечи и отправился в торговый зал. Удивительно что после целого дня работы у него абсолютно не устали глаза. Проходя мимо столика, взгляд цепляется за маленькую чёрную коробочку. — Мюриэль,— негромко говорит он. — Это вы оставили? Мюриэль нахмурился. — Нет. Я подумал, что это ваше. Азирафаэль внимательно осмотрел коробочку, но, так и не найдя указания, кому она предназначалась, открыл её. Пальцы дрогнули. — Ох… — только и выдохнул он. Сердце забилось быстрее. Внутри лежала закладка. Тонкая пластина из матового серебра. Без узоров по краям. А по центру - рельеф - два пера. Одно - тёмное, будто перо ворона. Второе - светлое, с перламутровой эмалью, которая ловила солнце и сияла. Их кончики едва касались друг друга - точка соприкосновения была настолько маленькой, что казалась случайной. Как будто ещё миллиметр - и разойдутся навсегда. “Это он? Конечно! Конечно, это он. Больше никто не стал бы…! ” — думал Азирафаэль, пытаясь выровнять дыхание. — Очень красивая вещь, — сказал Мюриэль, заглядывая через плечо. — Они почти соединяются. Почти. — Мюриэль, — позвал он тихо. — Да? — Пока я занимался книгами… никто из наших знакомых не заходил? — Нет, никого не было. — Точно? — Нет… обычные покупатели. А… — он прищурился. — Вы имеете в виду своего знакомого демона? В тёмных очках? — Возможно. — Нет. Его не было. Я бы запомнил. Азирафаэлю захотелось выскочить на улицу и найти его. Лондон, конечно, большой, но демон не так уж незаметен. “И что я ему скажу…?” Он не убрал закладку в ящик. Не оставил на столе. Спрятал её во внутренний карман пиджака. И заметил ожидающее лицо Мюриэль. — Давай выпьем чаю. — Вам нужно подумать? Конечно. Так они и просидели с Мюриэль до самого рассвета: с чаем и в тишине. Утром, Мюриэль открыл магазин, а Азирафаэль вернулся к книгам. Стопки росли с невероятной скоростью. Когда на улице только начали включаться фонари, они закрыли магазин. Мюриэль устроился в кресле. Азирафаэль стоял между стеллажами, держа в руках раскрытую книгу. Он прошёлся вдоль полки. — Бердяев в «Философии свободы» пишет, что свобода первичнее добра. Добро рождается из свободного акта, а не из приказа. Если добро навязано - это уже не добро. Он закрыл книгу и взял другой том. — Мильтон. «Потерянный рай». «Разум сам по себе может сделать из ада - рай, а из рая - ад.» Он посмотрел на Мюриэль и взял следующую книгу. — Ницше предупреждает: «Кто сражается с чудовищами, должен остерегаться, чтобы самому не стать чудовищем.» Если свет начинает уничтожать зло насильственным абсолютом, он превращается в тиранию. История это уже показывала. Много раз. — Видишь ли, Мюриэль, всё дело в… в том, что… Он остановился, слегка нахмурившись. Мысль выскользнула так быстро, что он даже не успел понять. — Кхм… Вот, к примеру, Достоевский в «Братьях Карамазовых» не оправдывает зло. Он говорит о выборе. Человек ценен не потому, что всегда выбирает добро. А потому что может его выбрать. — Прошу прощения, — он тянется к стакану воды. Потом аккуратно поправляет манжет, слегка откашливается. Пауза выходит чуть длиннее, чем требуется. — Августин писал о зле как о privatio boni - отсутствии добра. Это не самостоятельная сила. Это пробел. Пустота. Её нельзя уничтожить мечом. Её можно только заполнить - свободным выбором в пользу добра. Азирафаэль закрыл книги. Разумеется он не стал зачитывать все остальные, он сделает это перед Метатроном и уж тогда это будет весь сборник аргументов. — Вот что я хочу сказать, — продолжает он. — Зло - это возможность сказать "нет". Если вы уберёте возможность сказать "нет" - исчезнет и ценность "да". Без возможности предательства не существует верности. Без возможности жестокости - не существует милосердия. Без риска - не существует любви, — он чуть улыбнулся, но взгляд остался серьёзным. — Вы можете создать стерильный мир: без боли, тени, без свободы. Но тогда вы уничтожите не зло. Вы уничтожите Человека. Мюриэль смотрел в пол. Потом перевёл взгляд на Азирафаэля. И обратно на пол. — Вы хотите это сказать архангелам и Гласу Божьему? — тихо уточнил он. — Да. Нет… На счёт архангелов неуверен. Мюриэль помолчал. А потом смущённо произнёс: — Знаете, вы самый смелый ангел, которого я когда-либо знал. Азирафаэль улыбнулся. — А можно мне почитать какую-то книгу из тех, что вы называли ? На рассвете Азирафаэль вышел с чашкой какао на крыльцо магазина. Начало октября было тёплым. На улице уже появились первые прохожие. Магазины начали открываться. “Люди удивительные существа, — думается ему. — Они не созданы, чтобы оправдывать чьи-то ожидания. Они каждый день выбирают. И никто из них не абсолютное добро. И не абсолютное зло.” Спустя час и две чашки какао Азирафаэль вернулся в магазин. Мюриэль сидел в кресле с книгой, как и всю ночь до этого. Ему нравилось читать. “Сейчас я защищаю право людей быть вне категорий… почему же я никогда не понимал Кроули?” — думает он, закрывая глаза. Когда-то демон сказал: “Ты видишь мир в черно-белых тонах, я же предпочитаю серые оттенки.” Азирафаэль устраивается в кресле. Достаёт закладку и проводит пальцами по черному крылу. “Я судил тебя так же, как Небо сейчас хочет судить людей. По системе. Я требовал от тебя определённости. Выбери сторону. Будь понятным. Или плохим или хорошим. Ты был на своей стороне… На "нашей" стороне.” Вдох даётся с трудом. “Это не я должен прощать. Мне надо просить прощения. Он больше всего похож на… Человека.” Азирафаэль просидел ещё некоторое время, глядя на черное и белое перо. На их почти прикосновение. “Нужно поговорить с Метатроном, решить эту ситуацию. И вернуться на Землю… Я готов станцевать хоть пять "я был не прав", лишь бы он простил!”

***

Кроули проверял растения, критически осматривая каждого своего "жителя". Один из листьев дрогнул. На нём темнело крохотное, почти невидимое пятно. Листочки задрожали, ожидая привычного шипения, угроз, театрального "расти или умри". Демон наклонился. Брызнул водой. Потом лёгкое движение пальцев. Теперь почва будет увлажняться сама, раз в несколько дней. Без него. — Было бы лучше отдать вас кому-нибудь, — пробормотал он. — Но вы жили со мной в машине. Потерпите. Ещё один жест - и квартира стала невидимой как для людей, так и для Ада. — Люди, постарайтесь не начать без меня третью мировую… — вздохнул он. Потом было виски. Много. Когда потолок и стены начали плыть, демон решил, что этого достаточно. Тихий, такой знакомый голос произнёс: “Я помню, каким ангелом ты был.” Он хотел ответить, но язык не слушался. Шум. Раздражённые голоса. Он приоткрыл глаза и решил, что это кошмар. Потому что иначе - слишком нелепо. В его квартире стояли ангелы. И несколько демонов. Кроули хотел сказать что-то остроумное, но не получилось. Мир распался на белые вспышки.