Глава 3. Тридцать седьмая попытка

POV Лера Сообщение приходит в 21:47, когда Лера уже перебирала в голове записи сегодняшней тренировки и пыталась отделить важное от второстепенного. Телефон на тумбочке вибрирует коротко, и она берёт его, ожидая увидеть что-то от Василисы или, возможно, от Рафаэля с уточнениями по расписанию. Но на экране высвечивается имя: @ilia_quadg0d_malinin. Она смотрит на сообщение несколько секунд:  @ilia_quadg0d_malinin: «Завтра буду к 8» Ни приветствия, ни контекста, ни намёка на то, что это вообще ей адресовано. Лера хмурится, перечитывает, но смысл не становится яснее. Человек, который час назад смотрел на неё так, будто она пришла отобрать у него всё, что у него есть, вдруг пишет ей без всякого предисловия. Она не отвечает. Через двадцать секунд сообщение исчезает. Оно пропадает из чата, словно его и не было. Лера усмехается, откладывая телефон. Он отправил не тому. Понял, удалил, думает, что теперь ничего не произошло. Она решает не спрашивать. Если он захочет объяснить — объяснит, если нет — это не её дело. Но про себя психолог отмечает: он нервничает. Достаточно сильно, чтобы ошибиться адресатом. Интересно. Утро встречает её серым небом и мелким дождём, который барабанит по стеклу гостиничного окна, и Лера пьёт кофе из пластикового стаканчика, глядя на парковку, где Дмитрий уже ждёт в машине. Она спускается, садится на заднее сиденье, называет адрес, хотя водитель и так знает. Сорок минут спустя они уже были на месте. Лера выходит из машины, делает глубокий вдох, чувствуя, как воздух пахнет мокрым асфальтом и бензином, поправляет сумку на плече и заходит внутрь. Каток гудит привычным, почти родным шумом, который Лера когда-то знала как никто другой. Лёд уже залит, фигуристы разминаются, и она проходит на трибуну, садясь в дальний угол, где её не сразу заметят. Сегодня она хочет наблюдать без помех, просто смотреть, как он двигается, как дышит, как реагирует на ошибки. Илья на льду в чёрном тренировочном костюме, коньки блестят даже при тусклом свете, и он движется плавно, но в каждом жесте чувствуется та самая сила, которая когда-то сделала его чемпионом. Сначала всё идёт хорошо.  Четверной лутц — чисто, каскад — чисто, дорожка шагов — идеально.  Она видит, как Рафаэль довольно кивает, как Роман что-то записывает в блокнот. Но потом происходит сбой. Илья разгоняется под четверной сальхов, скорость хорошая, толчок мощный, но в воздухе что-то идёт не так. Он не докручивает, приземляется на две ноги, заваливается вперёд и касается льда рукой. Лера видит его лицо. Он был зол на себя за то, что не получилось, за то, что кто-то видит. Рафаэль что-то говорит с бортика, Илья кивает и возвращается на круг. Прыгает снова, на этот раз чисто, но напряжение в плечах не уходит, и Лера замечает это даже с трибуны. После тренировки наступает время второго сеанса. Лера ждёт в кабинете, листая блокнот, хотя не читает ни строчки. Она знает, что Илья придёт, не потому что хочет, а потому что Рафаэль скажет, а Илья не может перечить тренеру. Дверь открывается через десять минут, он входит без стука, садится на стул напротив, складывает руки на груди, его поза закрыта, а взгляд колюч, как лёд под коньками. — Ты хотела меня видеть? — его голос был равнодушный. — Я предложила прийти, если захочешь, — спокойно отвечает Лера. — Ты пришёл, значит, захотел. — Рафаэль сказал. — Ты умеешь говорить «нет»? Илья молчит, глядя на неё так, будто она спросила что-то неприличное. — Это риторический вопрос, — добавляет она. — Не отвечай. — А что мне делать? — он усмехается. — Сидеть и молчать? — Если хочешь, да. Она замолкает, и Илья не выдерживает, и в итоге говорит: — Ты опять за своё. Твоя молчанка и тупой гипноз. — Не гипноз, — Лера почти улыбается. — Просто я не буду тратить твоё время на вопросы, на которые ты не хочешь отвечать. — А на какие я хочу? — Ни на какие. Пока. Он фыркает и откидывается на спинку стула: — Ты странная. — Это плохо? — Не знаю, — он смотрит в сторону, на белую доску, где она написала несколько тезисов про ментальную подготовку. — Я не понимаю, зачем ты здесь. — Твоя команда решила, что тебе нужна помощь. — Моя команда решила, что я сломался. — Я такого не говорила. — Ты и не говоришь ничего, — он почти злится. — Ты молчишь и смотришь, как будто ждёшь, что я сам всё расскажу. — А ты расскажешь? — Нет. — Ну и не надо. Илья смотрит на неё долгим, пристальным взглядом, в котором смешались злость и любопытство, и Лера чувствует, что ему непривычно, что его не атакуют вопросами и не лезут в душу. — Ты всегда так работаешь? — спрашивает он. — С каждым по-разному. — Со мной как? — С тобой медленно. Спортсмен встаёт, но она не двигается с места: — С чего так? — Ты привык всё делать быстро. Прыжки, победы, рекорды. Но голова так не работает. С головой только медленно. Илья замирает на секунду: — Откуда ты знаешь, как работает моя голова? — Я не знаю, — она пожимает плечами. — Я знаю, как работает моя. Я — бывшая фигуристка, помнишь? Он смотрит на её поясницу, и взгляд его скользит по тому месту, где под одеждой спрятаны шрамы от операции. Лера замечает этот взгляд. — Мне рассказывали, — тихо говорит он. — Ты ушла из-за травмы. — Да. — Из-за тройного акселя? — Да. — Ты уперлась в него, хотя не получалось? Она молчит секунду, потом кивает: — Тридцать семь попыток, тридцать седьмая сломала мне спину. Илья садится обратно, уже не с вызовом, а как-то по-другому, заинтересованно: — И ты не остановилась? — Не смогла. — А теперь умеешь? — Теперь да. Он смотрит на неё, и Лера видит, как что-то меняется в его лице. Защита не спадает, но появляется едва заметный просвет. — Ты поэтому здесь? — спрашивает он. — Чтобы я не повторил твою ошибку? — Я здесь, чтобы ты не сломался там, где можно просто остановиться и подумать. Илья отводит взгляд: — Я не ломаюсь. — Я тоже так думала. Повисает тишина. Илья поднимается и говорит: — Мне нужно на тренировку. — Иди, — Лера не пытается его удержать. — Завтра в это же время. Если захочешь. Он останавливается в дверях. — Ты всегда говоришь «если захочешь»? — спрашивает он у двери. — Всегда. — Почему? — Потому что заставить можно только тело. Голову вряд ли. Илья смотрит на неё через плечо с выражением, будто он решает, верить ей или нет. — Увидимся, — говорит он и выходит. Лера выдыхает, чувствуя, что это не провал, но пока ещё и не победа. Он придёт, она знает, потому что ему нужно, даже если он сам этого ещё не понял. Вечерняя тренировка заканчивается поздно, и Лера уже собирается уходить, когда слышит глухой, тяжёлый звук, повторяющийся снова и снова. Она замирает у выхода с трибуны, смотрит на лёд и видит Илью. Он один. Все уже ушли, фигуристы, тренеры, персонал, только он на льду, и он зачем-то бьёт кулаком по льду. Рука отскакивает от твёрдой поверхности, но он не кричит и не ругается, просто бьёт снова и снова, будто лёд был в чём-то виноват. Лера не окликает его и не бежит на лёд, она просто садится на трибуну на нижнюю ступеньку и ждёт. Илья бьёт ещё два раза и вдруг останавливается. Фигурист стоял на коленях посреди льда, тяжело дыша. Он поднимает голову и замечает её. — Ты здесь? — его голос хриплый. — Здесь. — Давно? — Достаточно. Спортсмен смотрит на свою руку, из которой капает кровь на лёд: — Не лезь, — говорит он. — Пожалуйста. — Я не лезу, — Лера не двигается. — Я просто сижу. Илья смотрит на неё, в его глазах проявились стыд и злость. Он поднимается, шатаясь, идёт к бортику. Лера подходит ближе, останавливается в метре, смотрит на его руку: — Дай посмотреть. — Не надо. — Илья. Он поднимает на неё глаза, и впервые она называет его по имени. Илья замечает это. — Ты не обязана, — начинает он. — Знаю, — она протягивает руку. — Дай. Он молчит секунду, потом протягивает ладонь, и Лера видит, что костяшки кровоточат, кожа содрана на двух пальцах. Она смотрит внимательно, не морщась: — Нужно обработать, пойдём. — Я сам. — Сам ты уже сделал. Теперь моя очередь. Илья горько усмехается горько: — Ты всегда такая упрямая? — Ты про себя? Он смотрит на неё долго и наконец говорит: — Ладно, веди. В тренерской она усаживает его на стул, сама достаёт перекись, вату, бинт, и он сидит молча, глядя, как девушка обрабатывает его раны. — Больно? — спрашивает она, когда перекись шипит на содранной коже. — Терпимо. — Ты часто так делаешь? — Что? — Бьёшь лёд. — Не часто, только когда не могу ударить того, кого хочется. Лера не спрашивает, кого именно — мать, себя, судьбу, всех сразу. Илья смотрит на свои руки, а Лера уже заканчивает бинтовать. — Ты не будешь читать нотации? — спрашивает он. — О чём? — Что это неправильно, что я себя калечу, что спортсмен должен беречь руки и всякое такое. — Ты сам знаешь, — она отрезает бинт и закрепляет конец. — Зачем мне повторять? Илья смотрит на забинтованную руку, потом на неё: — Ты странная, — повторяет он, но теперь это звучит иначе. — Я в курсе. Она убирает аптечку и закрывает шкафчик: — Завтра не тренируйся с этой рукой, дай зажить хотя бы день. — Рафаэль скажет, что я бездельничаю. — Скажи, что я запретила. Илья усмехается: — Ты запрещаешь? — Да, — Лера смотрит на него серьёзно. — Впервые за всё время. Запрещаю. Он кивает, не споря: — Ладно, спасибо. — Не за что. Он идёт к двери, но останавливается: — Валерия... — Лера, — поправляет она. — Зови Лера. — Лера, — повторяет он, пробуя имя на вкус. — Ты правда думаешь, что мне можно помочь? — Я думаю, что тебе нужно не помочь, — она смотрит ему прямо в глаза. — Тебе нужно разрешить себе быть неидеальным. Илья замирает, смотрит на неё долгим, тяжёлым взглядом и уходит, оставляя её одну в тренерской. Она смотрит на забинтованную руку уходящего, закрывает глаза и вспоминает свой последний прокат, свой тройной аксель, свою тридцать седьмую попытку. Она не сказала ему главного — не сказала, что до сих пор, пять лет спустя, иногда просыпается с мыслью: «А если бы я не упала? Что было бы, если бы я просто не пошла на этот прыжок?» Лера открывает глаза и смотрит на пустой каток:  — Trust the process. — шепчет она, как учила Василиса. Лера верит, что это сработает. Хотя бы на этот раз.