Глава 39. Мила

POV Лера Короткие программы парников отшумели ещё позавчера, оставив после себя лишь гул в ушах да пестрый мусор из флажков и рекламных буклетов под ногами. Утренний прокат женщин Лера смотрела с верхней трибуны, и до сих пор не могла выкинуть из головы пятнадцатилетнюю японку. Девчонка была совсем тонкой — сквозь обтягивающе платье проступали ключицы, похожие на сухие ветки. Она зашла на тройной аксель, «зацепила» въезд, рухнула на лёд и так и осталась сидеть там, поджав ноги, разрыдавшись ещё до того, как затихли последние аккорды. Лера смотрела на неё, и внутри всё сжималось — не от жалости, а от узнавания. Ей снова было девятнадцать. Тот же холод, то же отчаянное глупое упрямство и абсолютная неготовность к тому, что мечта разбивается о жёсткий пласт изо льда и крошки, оставляя после себя трещину в позвонке и ровное, глухое ничего. Илья, сидевший справа, накрыл её руку своей — ладонь у него была сухой и горячей от пережитого адреналина. — Лер? — он наклонился ближе. Его дыхание коснулось ее шеи, разбавляя ледяной сквозняк арены. — Всё нормально, — выдохнула она, не поворачивая головы. — Не ври мне. — Я не вру, Илья, — она наконец встретилась с ним взглядом, сознательно гася в глазах любую тень слабости. — Просто смотрела на неё и думала... Я ведь тоже искренне верила, что если не скручу эти три с половиной оборота, то завтрашний день просто не наступит. Что за пределами льда — абсолютная пустота. Илья не стал выдавать стандартные утешения. Он смотрел на нее долгим, тяжело проницательным взглядом. — А сейчас? — А сейчас я понимаю, насколько та Лера была глупой, — она чуть заметно повела плечом, и в углу её губ появилась тихая, едва уловимая улыбка. — Жизнь наступила. И она... вообще-то неплохая. Илья ни разу за остаток женского турнира не разжал ладони. Это не было жестом защиты — скорее, он сам держался за неё, восстанавливая внутреннее равновесие перед собственным адом.

***

К вечеру в её номере в техническом корпусе установилась редкая тишина. За окном наваливалась густая миланская ночь, а синий свет от уличных фонарей ложился на подоконник. Лера стояла у стекла, чувствуя, как постепенно отпускает мышечный зажим в плечах. Илья устроился на краю её застеленной кровати, не сгибая спины — берег поясницу. Он методично пролистывал в телефоне бесконечные сообщения от фанатов и журналистов, изредка отрываясь, чтобы посмотреть на неё. — Мы имя так и не выбрали, — вдруг произнёс он. Голос прозвучал неуверенно, с непривычной для него хрипотцой. Лера обернулась, опёршись спиной о подоконник. — Малинин, ты серьезно? У тебя завтра главный прокат сезона. Тебе спать пора полчаса как. — А когда ещё? — он отложил телефон на тумбочку и подвинулся, высвобождая место. — Посиди со мной. У меня от этих стен уже голова кругом. Она подошла и присела рядом. Матрас просел, Илья тут же прижался плечом к её плечу, передавая то спокойное, размеренное тепло, за которое она его и любила. — Я, если честно, вообще не думала про имя, — тихо призналась Лера, глядя на свои сцепленные пальцы. — Поймала себя на мысли, что мне просто хочется, чтобы она... выросла без этой нашей вечной долбанутой гонки. Чтобы была здорова. Остальное мы как-нибудь подправим. Илья нахмурился, вглядываясь в её профиль. — Перестань. Всё с ней будет отлично. А как тебе Мила? — Мила? — она прислушалась к звучанию. — Почему именно Мила? — Да фиг его знает, — Илья почесал затылок, слегка смутившись. — Вбил себе в голову пару дней назад. Ну и Милан опять же... Мы же тут. Символично, все дела. — Ты решил назвать дочь в честь города, где у тебя соревнования? — Лера приподняла бровь, но губы уже сами растягивались в улыбке. — Ну а что? Город красивый. И событие запоминающееся, — он усмехнулся, глядя на неё снизу вверх. — Тебе совсем не нравится? — Нравится, — призналась она. — Очень красиво. Мила Малинина. Илья заметно расслабился, будто с его плеч сняли пару килограммов внепрограммного веса. — Я думал, ты скажешь, что это банально. Она накрыла ладонью его щеку. Илья замер от её прикосновения, а потом подался вперёд и поцеловал её. Не так, как это бывает на эмоциях после прокатов — без спешки, глубоко и жадно, словно выпивал то спокойствие, которое она так щедро ему отдавала. Лера ответила, запуская пальцы в его густые, вечно растрепанные волосы, забывая на эти пару минут о судейских бригадах, протоколах и завтрашнем валидольном вечере. — Всё, иди к себе, — шепнула она, мягко отстраняясь и упираясь ладонями ему в грудь. — Завтра в восемь утра раскатка. — Не хочу, — он уткнулся лбом в её плечо, тяжелый и горячий. — С тобой тише. — Малинин, марш в свой номер. — Ладно-ладно, — он поднял голову, в его глазах снова проскочила знакомая дерзкая искра. — Спокойной ночи, Лерочка. — Спокойной ночи, будущий папочка. Илья застыл у самой двери, взявшись за ручку. Медленно повернулся: — Как ты меня назвала? — Я сказала: «Марш спать, Малинин», — не моргнув глазом, соврала Лера. Он тихо, сдавленно хохотнул, покачал головой и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

***

Наступил день коротких программ у мужчин. Татьяна осталась в Штатах. Она никогда не летала на главные старты — её железная выдержка, которую она так тщательно демонстрировала на публике, вблизи льда превращалась в выжигающую нервы панику. Ей было проще контролировать процесс на расстоянии, раз в час отправляя Роману сухие сообщения и без конца пересматривая видео с контрольных прогонов. Но у Ильи и без неё за спиной была целая стена. Отец, умевший вовремя промолчать и вовремя выдать одну-единственную фразу, которая возвращала сына в реальность. Рафаэль, сохранявший внешнее олимпийское спокойствие, хотя пальцы на его секундомере заметно дрожали. И Лера — с бэйджем на шее, позволявшим ей находиться в святая святых, в технической зоне. Друзья Ильи тоже были здесь. Парни сами готовились к своим выступлениям, и их поддержка была скорее моральной, чем физической. Миша Шайдоров что-то тараторил Илье, размахивая руками, Джунхван Чха вежливо улыбался, пряча за этой улыбкой дикий зажим в плечах. Неподалеку крутилась Хэин Ли — Лера заметила, как кореянка кинула на Илью долгий, слишком пристальный взгляд, прежде чем отойти к своей команде. Роман подошел к Лере, когда Илья делал последние раскаточные петли у противоположного борта. — Он сам не свой сегодня, — тихо, одними губами произнес Роман, не сводя глаз с сына. — Нервничает больше обычного. — Вижу, — согласилась Лера. — Я сейчас. Она подошла к Илье в тот момент, когда он проверял шнуровку, нервно дергая затяжки. — Илья. — Всё нормально, Лер, я в норме, — скороговоркой выпалил он, даже не поднимая головы. — Посмотри на меня. Он поднял глаза. И в этом взгляде Лера увидела то, что он тщательно скрывал от камер: дикий, животный страх ошибки, перемешанный с запредельным амбициозным азартом. — Меня колотит, Лер. — Это нормальный адреналин. Ты готов к этим соревнованиям, как никто другой. — Да знаю я, что готов! — он досадливо поморщился. — Мне не нужны правильные слова, Лер. Скажи мне что-нибудь... обычное. Что бы мне сказала сейчас моя любимая Лерочка? Лера вздохнула, взяла его за замерзшие пальцы и строго произнесла: — Если ты сейчас не выдохнешь и не сделаешь всё так, как на тренировках, я заставлю тебя пересмотреть со мной все сезоны «Бриджертонов». От и до. Без права на сон. Илья на секунду завис, а потом его губы тронула кривая ухмылка. — Это негуманно. — Это мотивация, — она улыбнулась. — Я могла предложить «Дом-2». — Ты обещала никогда об этом не вспоминать. — Ну всё. А теперь иди уже и сделай, что умеешь.

***

Сильнейшая разминка мужчин началась ровно в семь вечера, когда олимпийский огонь уже зажгли где-то там, над стадионом, а миллионы людей по всему миру прильнули к экранам. Лера смотрела на табло, где высвечивались имена участников и их результаты, которые менялись после каждого проката, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Шун Сато открыл разминку и откатался чисто, филигранно, задрав планку до 88.77. Адам Сяо Хим Фа буквально взорвал зал своей экспрессией, выдав идеальный каскад и завладев заоблачными баллами — 102.55. Ника Эгадзе допустил обидную бабочку на тулупе и получил всего 85.11, от чего Тутберидзе у борта лишь медленно закрыла глаза. Шайдоров откатался чистенько, но без рискового блеска, получив свои 92.94. А потом диктор объявил имя Ильи. Трибуны зашлись в таком гуле, что задрожали защитные стекла. Илья вышел на центр, встал в начальную позу, опустил голову. Секунда. Две. Зал замер — наступила та самая звонкая, вибрирующая тишина, когда слышно, как гудят лампы под потолком. Удар музыки. Он не катался по льду — он летел. Четверной аксель — тот самый прыжок, который никто до него не мог сделать чисто на соревнованиях, — был выполнен с такой чудовищной легкостью, будто законы физики на него не распространялись. Идеальное докручивание, мягчайший, глубокий выезд. Лера почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Дальше — как по нотам. Каскад четверной лутц — тройной тулуп. Чисто. Вращения — с максимальной центровкой на четвёртый уровень, и судьи уже начали подсчитывать ГОЕ в своих планшетах. Тройной аксель — с запасом по высоте. Дорожка шагов — набегающая скорость, идеальная центровка, спирали. Он не просто исполнял элементы, он буквально жил в этой музыке, звеня от кончиков пальцев до лезвий. Последнее вращение, финальный аккорд — и арена потонула в одиозном ове. Лера не помнила, как он доехал до борта. Помнила только, как Рафаэль сгреб его в охапку, как Роман тяжело похлопал по спине, и как на электронном табло высветились сумасшедшие, исторические цифры: 106.90. Мировой рекорд. Илья пробился сквозь тренеров, подскочил к Лере и буквально выдернул её из-за ограждения, сжимая в объятиях так, что у неё хрустнули ребра. — Ты видела?! Ты видела это?! — кричал он ей прямо в ухо, пока вокруг щелкали сотни вспышек. — Видела, сумасшедший! — смеялась она, обнимая его за шею. — Ты сделал это! Его тут же облепила толпа — фотографы, репортеры с микрофонами, Кагияма, подошедший поздравить, Шайдоров, взъерошивший ему шевелюру. Лера отошла в сторону и смотрела, как её мужчина — её жених, отец её будущей дочери — купается в лучах славы, которые били со всех сторон, ослепляя и оглушая. Она искренне радовалась за него, но где-то глубоко внутри закралась тревога, та самая, профессиональная, которая не давала ей покоя с самого начала этой поездки. Такое внимание, такие эмоции, такой поток адреналина — они выбьют его из колеи. Ему нужно успокоиться, собраться, настроиться на произвольную программу, а не раздавать интервью до полуночи и не фотографироваться с каждым, кто подойдёт. К вечерней кутерьме присоединилась и Хэин Ли. Она подошла к Илье, когда толпа немного поредела, и Лера заметила, как она поправила волосы перед тем, как заговорить. — Илья, это невероятно! Мы вечером собираемся компанией в ресторане у канала. Ты обязан пойти с нами, такое надо отметить! Лера едва заметно напряглась, но Илья даже не изменился в лице. — Спасибо, Хэин, но нет, — качнул он головой. — У меня завтра произвольная. Если я сейчас уйду в город, я потеряю фокус. Извини. Мне правда хочется отдохнуть, — Но у тебя же завтра только вечером произвольная, — возразила Хэин, не скрывая разочарования. — Тем более, мы так-то и идём отдохнуть от всех этих соревнований. — Хэин, мне нужно хорошенько выспаться, — повторил он, и в его голосе появилась та стальная нотка, которая означала, что спорить бесполезно. Хэин на секунду застыла, явно не ожидая такого сухого отказа, потом перевела взгляд на Леру, слегка кивнула и ушла в сторону раздевалок. Лера тихо выдохнула. Вместо шумного бара они оказались всё в том же номере Леры. Роман притащил из буфета нарезку яблок, пару упаковок галетов и термос с зеленым чаем. — И это наш чемпионский ужин? — Илья с недоверием покрутил в руках дольку яблока, усевшись прямо на ковер и прислонившись спиной к кровати. — Наберешь сто грамм — завтра четверной флип недокрутишь и въедешь в борт, — отрезал Роман, разливая чай по бумажным стаканчикам. — Ешь яблоко и не гунди. Лере вон тоже полезно. — Я в порядке, Роман Алексеевич, — улыбнулась Лера, забирая свой стакан. — Да вы оба выглядите так, будто тридцать лет в браке и выплатили ипотеку, — усмехнулся Роман, усаживаясь в кресло. — Никакого романтизма. Только чай и яблоки. — Мы просто практичные, — Илья откинул голову на колени Лере. Она автоматически запустила пальцы в его волосы, слегка массируя кошму. — И надеюсь, обойдемся без сварливых свекровей. — Я передам маме, — усмехнулся Роман. — Не надо, она меня убьёт. Лер, доставай телефон. Реванш в «Скрабл». — Но только если Илья не будет жульничать. — прищурилась она. — Я не жульничаю, — возмутился Илья. — Ты жульничаешь постоянно, — парировала она. — Помнишь, как в прошлый раз ты пытался подсунуть слово «квад»? — Это слово есть в словаре! — В словаре фигуриста, но не в английском. — А вот и есть, — упрямо сказал он. — Спорим? — Спорим. — Ты проиграешь, Малинин. — Посмотрим. Лера закатила глаза, но достала телефон и открыла приложение. Через час, когда Роман уже задремал в кресле, а Илья ликовал, выиграв партию за счёт слова «axel», которое Лера не решилась оспаривать, она поймала себя на мысли, что этот вечер она запомнит надолго. — Ладно, — сказала она, откладывая телефон. — Сдаюсь. Ты выиграл массаж. — Я всегда выигрываю, — самодовольно улыбнулся Илья. В комнате горел только один торшер, отбрасывая мягкие янтарные тени на стены. Илья лежал головой на коленях у Леры, держа перед глазами телефон и бубня себе под нос варианты букв. Лера смотрела на него — на его разгладившийся лоб, на спокойное дыхание, на то, как ушла эта ужасная, выжигающая нервозность перед стартом. За окном всё так же гудел Милан, где-то там кипела олимпийская жизнь, но здесь, в этой небольшой комнате, наполненной запахом жасминового чая и тихим сопением Романа, было абсолютно всё, что им нужно.