Глава 40. Вершина

POV Илья Эта ночь не принесла спасительного забытья. Но дело было не в банальном мандраже — нет, тело, натренированное годами жесточайшей дисциплины, молчало, готовое выдать максимум. В груди выжгло всё дотла. Свербящая, почти физически ощутимая пустота обычно приходит тогда, когда вершина, к которой ты пробивал дорогу сквозь боль, переломы и отчаяние, вырастает прямо перед тобой. Вот она — протяни руку. Но пальцы свело от напряжения, и ты в ужасе замираешь: а вдруг не дотянешься? Вдруг сорвёшься в самом конце? Илья лежал на узкой, отвратительно жесткой койке олимпийской деревни, вперив взгляд в унылую белизну потолка. За тонкой гипсокартонной перегородкой глухо храпел кто-то из соседей по сборной, но этот звук перекрывал другой — глухой, ритмичный стук собственного пульса, отдающийся молотом в висках. На тумбочке вибрировал тусклый экран. Сообщение от Леры. @valeria_ilatovskaya: «Ты пройдёшь сквозь это. Завтра твой день. Ты — лучший из всех, кого я знаю». Он долго смотрел на буквы, ощущая, как внутри слегка отпускает ледяной зажим. Он ответил смайликом. Всё, что скопилось за эти годы — злость, страх, нежность и голод до победы — он выплеснет на лед. До последнего капли.

***

Он проснулся без звонка, ровно в шесть. За окном царила непроглядная, сизая февральская тьма, а Олимпийская деревня только начинала подавать признаки жизни — где-то гудели уборочные машины, скрипели двери. В мышцах бродило электричество. Привычный, доведенный до автоматизма ритуал: пресная овсянка на воде, варёное яйцо, пары глотков терпкого зелёного чая. Еда казалась сухой бумагой, но органам нужен был ресурс. На раскатке всё посыпалось с первого же захода на прыжок. Его фирменный четверной аксель — элемент, который когда-то переписал историю фигурного катания и стал его визитной карточкой, — сегодня не заладился. На вылете не хватило высоты. Крутка вышла смазанной, и Илья въехал в наст на две ноги, еле удержав равновесие за счёт дикой физической силы. — Ничего, — сказал себе Илья. — Это разминка. Следом шел четверной лутц. Толкнись сильнее, уйди вертикально... Приземление на одну ногу, но лезвие жестко врезалось в выбоину, конёк повело в сторону. Илья с треском вылетел из вращения и едва не впечатался плечом в защитный бортик. — Да блять! — не выдержал он и с силой всадил зубец конька в изрезанный лед, так что во все стороны разлетелась ледяная крошка. Рафаэль Арутюнян стоял у калитки, наглухо застёгнутый в тёмную куртку сборной. Руки скрещены, взгляд тяжелый, проницательный. Никаких криков, никаких импульсивных жестов. Он просто въедался глазами в каждое движение своего ученика, считывая его язык тела. — Ещё раз, — ровно произнёс Арутюнян. Илья ушел на разгон для каскада. Ноги казались чужими, деревянными. Вместо лёгкости пробивалась судорожная спешка. Каскад рассыпался уже на втором прыжке — вместо тройного тулупа вышла куцая «бабочка». Злость — та самая «спортивная ярость», которая всегда вытаскивала его со дна — сейчас превратилась в ядовитую слепую панику. — Всё. Хватит, — Рафаэль сухо махнул рукой. — Выходи со льда. — Раф, я не дожал, дай мне еще заход, я сделаю... — Я сказал: снимай чехлы и со льда. Илья подкатил к бортику. С него градом валил пот, дыхание рвалось со свистом, грудь заходила ходуном. — Раф, у меня ритм сбился, если я сейчас не перепрыгаю... — Ты загоняешь себя в петлю, — Арутюнян жестко сжал его заплывшее от напряжения плечо и заставил посмотреть себе прямо в глаза. — Я же вижу. Ты пытаешься выдать идеальный прокат здесь, на тренировочной арене. Но идеала не существует, Илья. Особенно за шесть часов до старта. — А если я вечер провалю так же, как эту раскатку? — Вечером ты выйдешь прыгать не для того, чтобы судейские чинуши ахнули или фанаты в соцсетях написали, что ты бог. Ты выйдешь катать для тех, кто верит в тебя безусловно. — Для Леры? — тихо спросил Илья. — Для Леры, — Арутюнян едва заметно кивнул. — И для того мальчишки, который когда-то впервые встал на коньки и катался просто потому, что любил этот хруст под ногами.

***

Вернувшись в отель, Илья заперся в номере. Времени до выезда на арену оставалось катастрофически много. Он метался по комнате, как запертый в тесной клетке хищник. Включал телевизор, где крутили спортивные хайлайты, и тут же швырял пульт на кровать — любые кадры со льда вызывали подступившую к горлу тошноту. Перед глазами стояла Лера. Вчерашняя тренировка, её тонкие пальцы, вцепленные в холодный поручень у льда, сжатые кулаки, застывший взгляд. И её слова о том, что сегодня на трибуне её может не быть. В Москве был разгар рабочего дня, у нее висел важнейший онлайн-клиент, отменить которого казалось невозможным. Лера обещала успеть. Но Илья до судорог боялся, что арена окажется пустой в том самом единственном секторе, куда он привык бросать взгляд перед стартом.

***

В подтрибунное помещение перед сильнейшей разминкой он вошел одним из последних. Пространство было пропитано запахом мазей, разогретых мышц, пота и концентрированного страха. Спортсмены спасались как могли: кто-то до одури крутил прыжки на полу, кто-то лежал с закрытыми глазами на матах в наушниках. Миша Шайдоров, представитель Казахстана, затягивал шнурки на правом коньке. Он казался собранным и спокойным, губы тихо бормотали какой-то мотив. — Эй, Илья, — не поджигая взгляда, бросил Миша. — Ты про обещание не забыл? — Какое ещё обещание? — насупился Малинин, стаскивая через голову куртку. — Ты обещал с Лерой познакомить лично. А то я смотрю на ваши сопливые фото в сети и думаю: существует ли она вообще, или это нейросеть? Илья не успел съязвить в ответ. Тяжелая железная дверь раздевалки скрипнула, и в проходе появилась Лера. Без аккредитации на шее — судя по всему, проскочила через стюардов на каком-то невероятном упрямстве. Обычные свободные джинсы, объемный белый свитер, который уже совершенно не скрывал аккуратный, округлившийся живот. На щеках горел ярко-алый румянец от бега по морозному воздуху. — Ты... как ты здесь? — Илья моментально забыл про коньки и шагнул к ней. — А ты думал, я променяю твою Олимпиаду на сеанс в Zoom? — она мягко улыбнулась, и этот простой, теплый жест мгновенно снял с него половину панциря напряжения. — Но твой клиент... — Я переношу встречи только ради двух вещей в мире. И ты — первая из них, — Лера пожала плечами и перевела взгляд на Шайдорова, протягивая ему руку. — Привет, Миша. Наслышана. — Да ладно? — Шайдоров поднялся, бережно и с чисто азиатским уважением пожал ее ладонь. — И что этот американский феномен про меня наплел? — Что в покер тебе проигрывать опаснее всего на свете. И что твой семейный рецепт плова способно превзойти только золото. — Ого! — Миша расплылся в широкой улыбке, потирая затылок. — Ну всё, Илюха, она меня покорила. Уступай место. — Мечтай больше, — Илья с легким покровительственным сарказмом приобнял Леру за талию. — Ты за удачей зашел или решил к моей жене подклинить? — Одно другому не мешает, Малинин, — подмигнул Миша. — Попробуй-попробуй. Она у меня с характером — отбреет так, что до Алматы без самолета долетишь. Шайдоров искренне расхохотался. Илья ухмыльнулся, хотя глубоко внутри понимал: переклинить его могло от одного только чужого взгляда на Леру. Но сейчас этот легкий, почти бытовой трёп действовал лучше любого успокоительного. — Ладно, чемпион, — Миша крепко хлопнул его по сухой спине. — Пойду на лед. Но перед этим — серьезный разговор. — Ну? — Я буду крёстным вашей девчонки. Без вариантов. Илья аж замер с не зашнурованным коньком в руках. — Чего? Ты серьёзно? — А что такого? — Миша удивленно выгнул бровь. — Мы столько лет в одной упряжке. Я буду прилетать, заваливать её подарками, научу правильно в карты играть... Отличная кандидатура. — Ты живешь за десять тысяч километров, Шайдоров! — Паспорт есть, самолеты летают. Не душни, Малинин. Лера тихо засмеялась, переведя взгляд с одного на другого: — Мальчики, а мнение матери в этой олимпийской сказке учитывается? — Учитывается, — кивнул Миша. — Позволишь? — Я подумаю над твоей заявкой, Шайдоров. Но конкурс жесткий, — с улыбкой ответила она.

***

К восьми вечера главная арена Пекина превратилась в огромный, ревущий улей. Двадцать тысяч зрителей слились в единый организм, который дышал в такт каждому прыжку, каждому вращению, каждому падению. Илья ходил в зоне ожидания и смотрел на экран, где транслировали выступления его соперников. Время сузилось до размера тонкого лезвия. Объявили сильнейшую разминку. На льду — верхушка мирового фигурного катания. Шесть фигуристов скользили по льду, разминаясь перед последней битвой. Илья выскочил на раскатку, нарезая круги и пытаясь уловить глазами белую кофту у бортика. Там стоял отец, Рафаэль, Ари Закарян судорожно вбивал что-то в телефон... Но Леры не было. — Пап, — Илья затормозил у бортика, подняв ледяную крошку. — Где она? — Была тут, — Роман Скорняков нервно огляделся. — Задержалась на досмотре, наверное. Не дергайся. — Если она не успеет... — Илья! — отец перегнулся через борт и жестко встряхнул его за отворот куртки. — Соберись. Сейчас есть только ты и твой прокат. Концентрируйся на прыжках! — Да как тут концентрироваться... Разминка пролетела за секунду. Вышел Джунхван Чха. Идеальный, тонкий, фарфоровый прокат — 181.20 балла за произвольную. Следом выстрелил Миша Шайдоров. Это был прокат его жизни. Убийственная техника, чистота элементов — табло выдало рекордные для него 198.64! Зал взревел. Илья, наблюдавший за этим из коридора, искренне сжал кулаки: для него спорт никогда не был войной на уничтожение соперников. Миша выложился без остатка, и это вызывало только глубочайшее уважение. Грассль, Сяо Хим Фа, Кагияма... Имена мелькали, баллы складывались в таблицы, но Илья больше не смотрел на табло. Он слышал только, как собственное сердце тупыми ударами ломает ребра. — Илья Малинин. Соединенные Штаты Америки, — разнеслось над ареной. Гули трибун мгновенно перешли в звенящую, тяжелую тишину. Он выехал на центр. Сделал широкий, размашистый круг. Посмотрел на бортик — пустующий угол у выхода резал глаза. Леры не было. Илья встал в начальную позу, опустил голову, пытаясь загнать дыхание в нужный темп. И в этот момент боковое зрение уловило суету в проходе. Лера буквально пробивалась через толпу волонтеров, тяжело переставляя ноги. В той же куртке, с растрепавшимися волосами, с пылающими щеками. Отец подхватил ее под локоть, перетянул через технический барьер и поставил рядом с собой. Она подняла ладонь и просто помахала ему — с той самой задорной, домашней улыбкой, будто они были не на глазах у полумиллиарда телезрителей, а на пустынном катке в Reston Ice World. Илья глубоко, полными легкими выдохнул. Зажим в груди лопнул. Она успела. Она здесь. Поднеся к губам обручальное кольцо на цепочке под костюмом, он поднял подбородок. Заиграла музыка. В этот вечер не существовало схем, судейских бригад, подсчета базовой стоимости и надбавок GOE. Была только чистота движения. Первый заход — четверной флип. Высота такая, что казалось, можно рассмотреть верхние ярусы арены. Мягкое, бесшумное приземление в глубокий выезд. Четверной аксель. Тот самый, что подвел утром. Илья толкнулся со всей силы, ушел в мертвый винт и впечатал лезвие точно в центр катка. Идеально. Лутц. Риттбергер. Элементы нанизывались друг на друга, как бисер. Тело работало безупречно — он не думал, где держать кисть или как повернуть голову, оно работало само, высвобождая копившуюся годами страсть. Вращения — на грани физических возможностей, со сменой ноги, на четвертый уровень. Дорожка шагов — экспрессивная, дикая, выжимающая из льда искры. Каскад во второй половине: четверной лутц — тройной флип — тройной тулуп. Сложнейшая связка четверного сальхова с тройным акселем. Он не просто катал программу. Он летел над ареной, над собственными страхами, над прошлыми травмами и сомнениями. Взгляд каждый раз намертво цеплялся за белое пятно у бортика. Он катал для нее. Финальный аккорд. Замирание в конечной позе. Звук отключился. А через долю секунды арена Милана рухнула в оглушительный, безумный шквал. Илья медленно поднял голову. На табло загорались зеленые огни. 234.97. Сумма — безумная, недосягаемая. Первая строчка. Олимпийский чемпион. Он плохо помнил, как оказался у бортика. Помнил только сильные руки Рафаэля, который что-то эмоционально кричал ему, плачущего отца и Ари, трясущего его за плечи с воплями: «Я же говорил, чёрт тебя дери!». Но главным была Лера. Он шагнул к ней, обхватил ее лицо ладонями и поцеловал — без оглядки на десятки объективов, вспышки и прямой эфир на весь мир. — Ты сделал это, Илюш... — шептала она, и по ее щекам текли слезы. — Мы сделали, — выдохнул он, уткнувшись лоб в ее лоб. Награждение прошло как в тумане. Тяжелая, приятная магия золотой медали на шее, гимн, поднимающийся флаг. Рядом — счастливый Миша Шайдоров с историческим серебром и Юма Кагияма, сияющий от бронзы. Миша на пьедестале подмигнул и шепнул: «Поздравляю, бро. Ты заслуженно первый». А потом их смяла микст-зона. Журналисты преградили путь, суя в лицо десятки микрофонов. — Илья! Что вы чувствуете?! Это абсолютный рекорд! — Я чувствую, что всё было не напрасно, — ответил он, дыша тяжело, но спокойно. — Каждая тренировка, каждая травма. — Что скажете о борьбе? — Ребята были невероятны. Миша сегодня выдал космос. Без такой конкуренции эта медаль не стоила бы ничего. Один из репортеров британского канала нагло подался вперед: — Илья, ходят слухи, что вашим ментальным подготовкам помогал психолог, с которым у вас... не совсем формальные отношения. Это не мешало перед стартом? Илья увидел, как Лера, стоявшая чуть отдаленно среди пресс-атташе, вздрогнула. Она сжалась, опустила голову и попыталась сдать назад, чтобы не попадать в кадр. Улыбка Ильи стала бритвенно-острой. Он повернулся прямо к камерному объективу: — Моя личная жизнь принадлежит только мне. Но я скажу одно: без Валерии этой медали бы не было. Ни золота, ни рекордов. Он встретил ее глубокий, полный благодарности взгляд. Но толпа снова качнулась. Вопросы сыпались градом. Лера пробилась сквозь кордон волонтеров и протянула ему его телефон: — Илья. Мама и Лиза. Они на связи, ответь хоть на пару секунд. На экране FaceTime младшая сестра прыгала от радости перед экраном, а мама сидела со строгой, но впервые за много лет абсолютно счастливой и расслабленной улыбкой. — Илья! Ты чемпион! Ты победил! — визжала Лиза. — Сынок... — у Татьяны перехватило дыхание, руки на коленях дрожали. — Ты сделал все идеально. Я так горжусь тобой. — Спасибо, мам, — Илья попытался улыбнуться. — Ты же смотрела? — Каждую секунду. — Илья, секунду для японского ТВ! — прервал его организатор, бесцеремонно хватая за локоть и утягивая в сторону пресс-центра. — Нас ждут на обязательной конференции! — Ребята, мне пора, — Илья дернулся, пытался удержать телефон. — Я перезвоню из отеля, ладно? — Но Илья, мы даже не пообщались! — голос Лизы в динамике сорвался на обидчивый фальцет. — Лиза, потом! Всё потом! — он сунул телефон обратно в руки Лере, даже не успев попрощаться, и растворился в шумной толпе медиа-менеджеров. Лера осталась стоять одна у холодного металлического ограждения. На тусклом экране телефона Татьяна Малинина тихо вздохнула. — Все нормально, Лера, — мягко сказала Татьяна через океан. — Поздравь его от нас еще раз. Мы будем ждать звонка. — Хорошо, Татьяна Валерьевна. Я всё передам, — тихо ответила Лера. Экран погас. Лера спрятала телефон в карман и посмотрела в глубину коридора, где Илья вместе со вспышками, камерами, автографами и чужими улыбками окончательно отдалялся от нее. Золото было завоевано. Но она слишком хорошо понимала: настоящая проверка их жизни только начиналась.