Глава 42. Осколки золота

POV Лера Каждый шаг по гулкому коридору технического корпуса давался Лере с трудом. Мышцы затекли, а внизу живота вилась тяжелая, тупая усталость. Последняя неделя превратилась в изнуряющий марафон ожидания: она считала часы между его вспышками активности, надеясь, что за шумной чередой чемпионских интервью, ночных клубов и вспышек фотокамер снова проглянет тот Илья, которому она однажды доверила себя. Но надежда таяла, оставляя лишь горечь. Телефон молчал сутками, а редкие входящие сообщения от него обжигали сухим, ленивым превосходством — эта самоуверенность больше не была защитной маской, она вросла в него, став его новой сутью. У дверей лифта Лера едва не столкнулась с Романом. Он замер на пороге кабины, разглядывая её, и его лицо мгновенно смягчилось. В этом взгляде было столько отцовской теплоты и скрытой тревоги, что у Леры на миг перехватило дыхание. — Лера, — он бережно обнял её за плечи, и она почувствовала знакомый запах его одеколона — единственную стабильную вещь в этом хаосе. — Я как раз к нему. Составишь компанию? — Да, конечно, — тихо отозвалась она, прижимаясь к его рукаву. Они пошли по ковровой дорожке вместе. Роман замедлил шаг, подстраиваясь под её тяжеловатую походку. — Как ты? — он опустил взгляд на её заметно округлившийся живот. — Как моя будущая внучка? Не устраивает бунт? — Толкается, — Лера невольно улыбнулась, положив ладонь на живот. Малышка словно почувствовала родной голос и снова откликнулась легким толчком. — Особенно по ночам. Но я справляюсь. — Ты держишься кремнем, — Роман тяжело вздохнул, и в этом вздохе прожглась давняя усталость. — А у меня появляются опасения, если честно. За вас обоих душа болит. Но больше всего — за него. — За Илью? — За него, — он покачал головой. — Словно вместо моего сына из арены вышел чужой, совершенно глухой человек. Лера опустила глаза. Защищать Илью уже не было сил, а судить его вместе с отцом казалось предательством. Роман коротко, твердо постучал в номер. В ответ — глухая тишина. Постучал снова, уже сильнее: — Илья. Открывай. Дверь отворилась не сразу. И еще до того, как Лера увидела его, в нос ударил тяжёлый, въедливый перегар, смешанный с едким запахом энергетиков. Илья стоял на пороге, прислонившись к косяку. Мятые штаны, засаленная футболка, спутанные волосы и мутный, расфокусированный взгляд, утонувший в тёмных кругах. — Пап?.. — он нахмурился, переведя взгляд с отца на Леру. — И ты тут? Кучно идёте. Роман решительно перешагнул порог, Лера вошла следом. В номере царил настоящий погром: скомканное постельное белье, разбросанная одежда, пустые пластиковые бутылки и грязные стаканы. Пространство казалось отравленным душным унынием. — Это что за…? — Роман обвёл комнату тяжелым взглядом. — Что ты с собой делаешь, Илья? — Отдыхаю, пап, — Илья с ленцой в голосе толкнул дверь пяткой и поплёлся к дивану. — Имею право. — Ты едва на ногах стоишь. Ты опять пил? — Вчера, — поморщился он, зажмурившись от яркого света. — И вообще, прекрати допрос. — Ты вчера был в клубе? С кем? — С Джунхваном, с Хэин... с кем-то ещё, я не помню всех по именам, — отмахнулся Илья. Голос его звучал сухо, безразлично, словно они были случайными прохожими. — Ты олимпийский чемпион! — голос Романа сорвался, в нем пробились давние, наболевшие ноты. — На тебя смотрят дети, на тебя смотрит вся страна! А ты превращаешься в... — Я отдал этой стране всё! — резко перебил его Илья, и в его глазах на мгновение вспыхнула злая, бодрящая ярость. — Я выжал себя до капли! Я заслужил хотя бы пару недель не думать о том, кому и что я должен! — Ты ведёшь себя как избалованный подросток, который дорвался до свободы, — отрезал Роман. — Взгляни на себя. Взгляни на Леру! Илья медленно повернул голову. Лера стояла у стены, сложа руки под грудью. Она не кричала, не плакала — просто смотрела на него. И в этом спокойном, разглядывающем взгляде было то, чего он боялся больше всего: сухая, профессиональная дистанция. — О, — ядовито усмехнулся он. — А главная героиня почему молчит? Давай, подключайся. Выдай мне пару лекций об ответственности. Ты же у нас эксперт по чужим душам. — Я не буду на тебя орать, Илья, — спокойно произнесла Лера. — Почему? Ах, точно. Профессиональная этика? Терапевт не должен проявлять эмоций? — Потому что это бесполезно. Ты сейчас не услышишь никого, кроме себя. Роман перевёл взгляд с сына на Леру, тяжело выдохнул и потянул за ручку двери. — Я не могу на это смотреть, — горько проговорил отец. — Приведи себя в порядок, Илья. Если у тебя ещё осталось хоть капли уважения к себе. Дверь за Романом закрылась с сухим щелчком. Илья остался стоять посреди комнаты. Взгляд его снова упал на Леру. — А ты чего застыла? Консультация продолжается? Лера сделала шаг вперед. Ей было физически больно видеть, как разрушается человек, которого она вытаскивала из тьмы панических атак, но её голос оставался ровным и тихим. — Я уйду. Но ты выслушаешь меня. — Опять? — он театрально закатил глаза. — Пожалуйста, только без этой вашей психологической патоки. Я сыт этим по горло. — Я никогда не манипулировала тобой, — тихо, но со стальной уверенностью скакала она. — Я была рядом, когда ты ломался перед прошлым сезоном. Когда ты не мог выйти на лёд из-за страха. — Да брось! — Илья нервно хохотнул, проходясь по комнате. — Ты просто делала свою работу. Ты сидела в кресле, кивала с умным видом, а я, идиота кусок, решил, что это любовь! А это была просто хорошая терапия. Я за неё, между прочим, заплатил. Слова ударили под дых. Лера ощутила, как к горлу подступает горячая волна обиды, но заставила себя сделать глубокий вдох. — Ты пришёл ко мне сам, Илья. Ты умолял помочь, потому что не мог дышать от ужаса перед каждой тренировкой. — Я был слаб! — рявкнул он, шагнув к ней вплоящую. — Понимаешь? Слаб! А теперь всё кончено. Я победил. Я на вершине. Мне больше не нужна твоя костыльная помощь! — Ты правда думаешь, что золото сделало тебя сильнее? — она посмотрела ему прямо в глаза, не отстраняясь. — Я лучший на этой планете. Что может быть сильнее? — Способность признать, что ты катишься в пропасть, — мягко сказала Лера. — Но до этого тебе еще очень далеко. — Ты решила меня поучать? — его лицо исказилось. — Кто дал тебе такое право? — Твой ребёнок под моим сердцем дает мне право говорить правду, — ответила она без вызова, лишь с глубокой печалью. — Ты изменился, Илья. И стал невероятно трусливым. — Я — трус?! — Да. Ты панически боишься остаться наедине с собой без золотой медали на шее. Ты окружил себя прихлебателями, которые смотрят тебе в рот, потому что настоящие чувства требуют работы. А работать над собой ты больше не хочешь. — Ты просто не можешь пережить, что я больше в тебе не нуждаюсь, — процедил он. — Тебе нравилось управлять мной, пока я был разбитой игрушкой. Лера молчала несколько секунд, разглядывая его лицо — чужое, заострившееся, с капризно поджатыми губами. — Скажи, — тихо спросила она. — Ты правда всегда считал меня просто обслуживающим персоналом? — Да! — выкрикнул он, явно пытаясь ранить её больно, глубоко, наотмашь. — Психологи — это паразиты на чужих слабостях! Сильные люди справляются сами. — И поэтому ты пришёл ко мне год назад? Илья осекся. Губы его сжались в тонкую линию, ноздри раздувались. — Ты заткнул свою внутреннюю дыру медалью, — продолжала Лера, шагнув к нему еще ближе. — Раньше там был страх поражения, а теперь — раздутое, уродливое тщеславие. Но дыра осталась. И она сожрёт тебя, если ты не остановишься. — Заткнись... — выдохнул он. — Ты бросил тренировки. Ты не отвечаешь отцу. Ты пьешь с теми, кому на тебя плевать. Ты называешь это свободой? Свобода — это когда ты можешь сказать "нет" собственным порокам. А ты сейчас подбираешь всё подряд: дешёвое внимание, фальшивые улыбки, алкоголь. Ты нищий, Илья. Несмотря на своё золото. — Уходи, — прошипел он, отворачиваясь к окну. — Пошла вон. Ты ничего обо мне не знаешь. — Я знаю тебя лучше, чем кто-либо на этом свете. И именно поэтому мне так больно. Лера медленно подняла руку и сняла с пальца кольцо. Металл тихо звякнул, опустившись на полированную поверхность журнального столика. Илья резко обернулся. Его взгляд упёрся в блестящий ободок. — Это ещё что за драма? — Я не могу быть с человеком, который мёртв внутри, — сказала Лера. — И я не позволю дочери расти рядом с такой разрушительной пустотой. — Если ты сейчас выйдешь в эту дверь, — голос Ильи зазвенел от сдерживаемой ярости, — обратно дороги не будет. Это конец. Лера взялась за дверную ручку и на секунду замерла. — Это конец для кольца... или для нас? — спросила она, не оборачиваясь. Он не ответил. Лишь тяжело, прерывисто дышал ей в спину. Лера вышла и бесшумно прикрыла за собой дверь. В своем номер она опустилась на край кровати, обхватила плечи руками и позволила слезам наконец хлынуть из глаз. Они текли молча, горячими ручьями обжигая щеки. Она не вытирала их. Ей нужно было отплакать этот день, эту иллюзию семьи, этот рухнувший мир. Но ровно через час её ждала работа. Онлайн-сессия с Алией — юной фигуристкой из Казахстана, которая билась о барьер страха перед тройным акселем. Лера умылась ледяной водой, нанесла лёгкий тон, заплела волосы и включила ноутбук. На экране появилось заплаканное, испуганное лицо девочки-подростка. — Привет, Алия, — Лера заставила свой голос звучатать мягко, глубоко и уверенно. — Как ты сегодня? — Тренер сказал... он сказал, что я никогда не прыгну его, если буду так зажиматься! — затараторила Алия, глотая слова. — Но у меня ноги отнимаются, когда я захожу на дугу! Я боюсь упасть... — Давай разберем этот страх, — тихо проговорила Лера, подаваясь вперед к камере. — Страх — это не твой враг, Алия. Это просто энергия, которая пытается тебя защитить. Давай научимся направлять её в толчок... Сорок минут Лера отдавала всю себя, каждую крупицу оставшегося тепла, чтобы вернуть этой девочке веру в свои силы. Профессионализм побеждал личную катастрофу. Но едва звонок завершился и экран погас, стены номера снова стали сжиматься, давя на грудь. Она накинула куртку и вышла на свежий воздух. Милан остывал в сумерках. Воздух пах жареными каштанами, свежесваренным эспрессо и выхлопными газами. Лера шла вдоль набережной, не разбирая дороги, просто давая ногам работу, чтобы заглушить гул в голове. На деревянной скамейке у самой воды она заметила одинокую фигуру. Миша Шайдоров сидел, ссутулившись, глубоко спрятав руки в карманы парки. — Миша? — тихо окликнула она. Он вздрогнул, поднял голову, и его глаза посветлели. — Лера? Ты чего тут... одна? — Проветриваюсь, — она устало опустилась на край скамейки рядом с ним. — А ты? — Да вот... — он неопределенно махнул рукой в сторону реки. — В номер зайти не могу. Потолок будто прямо на голову падает. Они посидели в тишине, слушая, как вода плещется о каменную кладку. — Илья вчера был в клубе, — тихо произнес Миша. — Видела его? — Видела. — Он вообще... не с нами, Лер, — Миша тяжело вздохнул, качая головой. — Я пытался с ним сегодня утром заговорить — он даже не повернулся. Заявил, что я с ним сквозь зубы разговариваю, потому что завидую его золотой медали. — Завидуешь? — Чему?! — Миша горько усмехнулся. — У меня своё серебро есть, оно чистыми слезами и потом выстрадано, мне чужого не надо. Я за него радовался как за брата... А он будто сквозь стекло на всех смотрит. — Ему сейчас кажется, что весь мир должен стоять перед ним на коленях, — прошептала Лера. — Вы тоже... поругались? — деликатно спросил Миша, глядя на её бледное лицо. — Мы расстались, Миш. Миша замер. Потом медленно, очень бережно положил свою большую ладонь ей на плечо. — Вот же дурак... Извини, Лер, но он реально дурак. У него сейчас крышу снесло от этой победы. Но он ведь не злодеем был... Пройдёт это. Должно пройти. — Не знаю, — покачала она головой. — Иногда люди уходят слишком далеко в свою гордыню. И возвращаться уже некуда. Они медленно пошли обратно к Олимпийской деревне. Миша бережно придерживал её под локоть на скользких участках, рассказывал какие-то глупости про своего тренера, расспрашивал про малышку — делал всё, чтобы отвлечь её от черной тоски. У самого входа в технический корпус их ждал сюрприз. Илья стоял, прислонившись к бетонной колонне. Он уже переоделся в чистую толстовку, волосы были влажными после душа, но взгляд... взгляд оставался колючим и тёмным. — Надо же, — процедил он, глядя, как они подходят. — А я-то думал, где моя невеста ходит. Телефон недоступен, в номер не достучаться. — Я была на прогулке, — холодным тоном ответила Лера. — С ним? — Илья кивнул на Мишу. — Мы случайно пересеклись на набережной, — спокойно объяснил Миша, шагнув чуть вперед, заслоняя Леру. — Случайно, говоришь? — Илья ядовито усмехнулся, убирая руки в карманы. — Ты же вроде в крестные отцы к моему ребенку напрашивался, Шайдоров? Что, решил ускорить процесс и сразу на место отца метишь? Миша отшатнулся, будто его ударили по лицу: — Ты совсем из ума выжил, Илья? Ты что несёшь?! — То, что вижу! — рявкнул Илья, сделав шаг к ним. — Едва я оступился — ты тут как тут! Заботливый какой! — Ты ослеп, — тихо, но с глубоким презрением проговорил Миша. — Ты от своей славы окончательно оглох и ослеп. Мне жаль тебя, чувак. — Пошёл ты! — отрезал Илья. — Прекратите! — Лера встала между ними, повернувшись к Илье. — Перестань позориться, Илья. Это не ревность. Это твоя собственная гниль вылезает наружу, потому что тебе нечем затушить совесть! Илья сжал челюсти так, что желваки ходили ходуном. Он посмотрел на Леру, потом на Мишу, презрительно сплюнул на асфальт, развернулся и быстро пошагал прочь, не сказав больше ни слова. Миша проводил его тяжелым взглядом: — Ты как? Справишься? — Да, — Лера сжала кулаки, чувствуя, как внутри снова поднимается волна профессиональной и женской стойкости. — Спасибо тебе, Миш. За всё. — Пиши, если что. Просто если захочешь молча посидеть. Ладно? Она кивнула и поднялась к себе. В номере было темно. Лера не стала включать свет. Она подошла к окну, обняла руками животик и долго смотрела на огни Милана. Она думала о том, что её долг как специалиста — спасать людей, потерявших ориентиры. Но как спасти того, кто сжигает мосты и считает себя богом? Как психолог, она знала: пока человек сам не ударится о дно, он не оттолкнется от него вверх. А как девушка... как девушка она всё ещё любила того парня, который когда-то впервые доверил ей свои страхи. Она опустилась на колени у кровати, положила голову на согнутые руки и тихо прошептала в темноту: — Я не брошу тебя, Илья. Но спасать себя ты будешь сам. А я просто подожду. Сна не было всю ночь. Но когда над Миланом поднялся первый нежно-розовый рассвет, Лера встала, подошла к зеркалу и ровно посмотрела в своё отражение. В её глазах больше не было слез. Там была тихая, несокрушимая решимость.