Глава 44. Обратная сторона медали

POV Илья Нью-Йорк не давил — он просто не замечал. Он пульсировал нестихающим гулом, в котором сухой стук дорогой обуви по тротуару перемешивался с рыком турбин и клаксонами. Илья вышел из авто, и его тут же подхватил поток. Люди в деловых костюмах и микрофонными петличками за ушами, двигались вокруг него с четкостью отлаженных шестеренок. Они улыбались одинаковыми, поставленными углами губ, говорили одновременно, вбивая в воздух имена менеджеров, хронометражи и хэштеги. Илья шел в этом кольце, чувствуя, как его ведут под локти — без физического касания, но так цепко, что повернуть было некуда. В белой студии на сороковом этаже время потеряло счёт. Свет софитов не просто ослеплял — он выжигал тени, сушил кожу и превращал воздух в сухую пыль. Илья менял разворот плеч, переносил вес с пятки на носок, фиксировал подбородок по команде. Вспышки вспыхивали ритмично, как пульс при тахикардии. — Чуть мягче взгляд! — доносилось из-за черной туши объектива. — Илья, ты только что взял золото, дай триумф! Сделай лёгкость! Он выдавливал эту «лёгкость» — привычным движением мышц лица, заученным еще на пьедестале. Но каждый раз, когда ассистент сдвигал стойку со светом, взгляд Ильи судорожно цеплялся за матовый экран телефона, лежащего на гримерном столике. Экран молчал. Чат с Лерой висел где-то внизу списка, застывший на ее последнем «Удачи на съемках». В Вирджинии сейчас было тихо. Он физически ощущал эту тишину — как Лера ходит по деревянному полу их кухни, как долгими проливами заваривает свой жасминовый чай, как молча смотрит в окно на туман над деревьями. Она не искала его через звонки, не требовала отчетов, не упрекала. И именно это ее аккуратное, бережное отстранение пугало его до онемения. Илья лгал себе, что виноват сумасшедший график Ари, втиснувшего между съемками еще три встречи. Но дело было не в графике. Он просто панически боялся услышать в ее голосе не слезы — а усталый, ровный покой человека, который перестал ждать. К вечеру город застегнулся на все пуговицы. Ресторан на Манхэттене встретил их приглушенным, интимным светом и звоном тяжелого хрусталя. За столом сидели люди, которых Ари называл «архитекторами трендов». Разговоры и разливашееся по бокалам вино сопоставлялись исключительно с цифрами. Продюсер справа, чье имя Илья забыл через секунду после знакомства, размахивал ножом, отрезая кусочек стейка, и рассуждал о кассовых сборах своего нового шоу. Слева девушка-модель, не поднимая глаз от телефона, поставленным, полудетским голосом выставляла ход мероприятия в свои сторис. — ...Да ну, восемь миллионов за контракт с платформой — это смешно, — бросил кто-то через стол. — У него охваты просели на треть после того скандала. Сейчас никто не даст больше пяти, если ты не перекрываешь азиатский рынок. Каждое их слово было о деньгах, о том, кто кого обогнал в рейтингах, у кого больше лайков и подписчиков. Кто-то хвастался новой машиной, кто-то — девушкой, кто-то — отпуском на Мальдивах. Илья смотрел на отблески свечей в зеркальной поверхности стола. В памяти всплыл сухой, прохладный вечер в ледовом дворе его детства. Ему двенадцать. Он только что выиграл какой-то мелкий юниорский турнир, о котором сейчас и не вспомнил бы, если бы не тот вечер. Мальчишка прибежал во двор, не сняв медаль, гордый, распираемый изнутри глупой радостью, и тут же уткнулся в холодный взгляд своего друга, с которым он занимался вместе на одном катке. Джейкобу, в свою очередь, повезло в тот день меньше, и парень занял лишь 8 место. Илья, не подумав, ляпнул про то, что Джейкобу теперь нужно равняться на него. Он же просто повернулся и ушел, не сказав ни слова. А вечером отец, ставя перед ним кружку с горячим молоком, сказал негромко: «Ты можешь собрать хоть все золотые медали мира, Илья. Но если тебе некому будет показать их, когда потушат свет на арене, ты поймешь, что они абсолютно бесполезные». Тогда эти слова показались ему скучной родительской моралью. Сейчас, среди смеха и звона бокалов, они отозвались тяжелым, глухим гулом. К нему притерлась девушка с выверенным макияжем и миллионным аккаунтом. — Илья! — она положила ладонь прямо на его запястье. Пальцы у нее были прохладными и сухими. — Мы просто обязаны снять совместный рилс! Какой-нибудь твоему тренду, например. Это наберет миллионы! Как тебе идея? Илья медленно отнял руку и положил ее на колени. — Извини, я немного устал, — ответил он. Без агрессии, но так ровно, что фраза прозвучала как отказ на границе. Девушка на мгновение замерла, поджала накрашенные губы, а затем, обронив тихое «Боже, какие все чувствительные», растворилась в толпе. Ари Закарян возник за его спиной мгновенно — как будто только и ждал этой ошибки. Он навис над плечом Ильи, выдыхая сухой запах дорогого парфюма и кофе: — Ты что устроил? Ты хоть понимаешь, кто это? У нее медийный вес больше, чем у всей твоей федерации фигурного катания! — И что? — Илья даже не повернулся. — И то! Твои медали — это вчерашний день, Илья! — Ари заговорил сплошным, злым шепотом, почти касаясь губами его уха. — Люди забывают чемпионов через две недели после закрытия Олимпиады. Чтобы продавать билеты на шоу, чтобы спонсоры не ушли к японцам, ты должен быть в каждом телефоне. Ты должен кормить их! — Я здесь, чтобы кататься. — Ты здесь, чтобы быть продуктом! — жестко перебил Ари. — И пока я твой агент, ты будешь делать то, что держит тебя на плаву.

***

На следующий день история повторилась в пентхаусе известного актера. Тот водил Илью по террасе с видом на Центральный парк, вальяжно показывая коллекцию редких авто и давая «мудрые» советы: — Главное — не давать им расслабиться, парень. Показывай красивую жизнь. Любишь машины? Покупай. Любишь статус? Демонстрируй. Жизнь короткая, выжми из своего имени все, пока ноги не отказали. Илья смотрел на этого человека — идеально причесанного, с безупречной фарфоровой улыбкой — и видя перед собой лишь манекен из витрины. — Спасибо за чай. Мне пора, — сказал Илья и пошел к выходу. Ари догнал его в лифтовом холле. Он буквально заблокировал двери, встав между ними, лицо агента пошло красными пятнами: — Ты совсем с ума сбесился?! Ты понимаешь, перед кем ты только что запер дверь? Этот человек может свести тебя с топ-продюсерами! Один его звонок — и у тебя контракт на кино-экранизацию вашей драмы! — Я не ищу продюсеров, Ари, — ответил Илья, глядя ему прямо в глаза. — А чего ты ищешь?! — Ари потерял контроль, голос его сорвался на сиплый фальцет. — Вернуться в свою глушь? Сидеть и ждать, пока Лера родит? Ты на вершине, дурак! Если ты сейчас уедешь, скандал с твоей семейной идиллией убивает весь интерес. Психолог, оказывающая эмоциональное давление на спортсмена после травмы, — это продавалось, это давало охваты! А сейчас ты превращаешься в скучного домохозяина! Илья замер. Двери лифта тихо звякнули, открываясь за его спиной, но он не сделал ни шага. Слова Ари эхом отозвались в голове. «...оказывающая эмоциональное давление на спортсмена после травмы...» Илья помнил ту статью до последнего знака. Он перечитывал её сотни раз, выжигая в памяти каждую строчку: «...психолог оказывала на спортсмена давление, используя его эмоциональную уязвимость после травмы». В самой статье эти слова казались формулировкой анонимного журналиста. Но сейчас Ари произнёс их — слово в слово, с той же самой интонацией, с которой он всегда описывал «репутационные риски». Пазл, который не сходился больше года, сложился в секунду. Личная переписка, доступ к которой был только на телефоне Ильи, пока тот лежал без сознания или на процедурах после травмы. Фотография с пляжа в Майами, которую Илья отправлял только Ари, чтобы согласовать «безопасность локации». И эти специфические, сухие термины из спортивного кодекса. — Это был ты, — тихо сказал Илья. Голос его прозвучал настолько ровно, что Ари осекся. — Что «я»? Илья, не мели чуши, такси ждет... — Статья. Скриншоты нашей переписки с Лерой. Фото из Майами, — Илья сделал шаг вперед, вынуждая Ари отступить к зеркальной стене. — Ты тогда единственный имел доступ к моим чатам, пока я лежал после операции. Ты отправлял фотографии спонсорам. И ты слил всё это в прессу. Ари на секунду потерял дар речи. Его глаза метнулись в сторону, уголок губы дернулся: — Илья, ты бредишь, это был слив, я лично нанимал IT-службу для расследования... — Ты слил это, потому что федерация требовала результата, а мы с Лерой тебе мешали, — перебил Илья. Внутри вспыхнула холодная, прозрачная ярость. — Ты специально слил переписку, чтобы федерация поставила ультиматум и убрала её от меня. Ты сломал ей карьеру и жизнь, чтобы вернуть контроль над моей. Ари молчал несколько секунд. Поняв, что отпираться бессмысленно, его профессиональная маска окончательно осыпалась. Лицо агента стало холодным и циничным: — И что? — неожиданно тихо проговорил Ари, выпрямляя воротник. — Да, это сделал я. И я спас тебя! Если бы вы тогда не расстались, тебя сожрали бы с потрохами! Спонсоры разорвали бы контракты за нарушение этики! Я сделал то, что должен делать нормальный менеджер — убрал раздражитель, который тянул тебя на дно! — Она не раздражитель, — голос Ильи упал до опасного шепота. — Она — единственное настоящее, что у меня было. А ты... ты продал нас обоих ради своих процентов. — Ты наивный мальчишка, — качнул головой Ари, пряча руки в карманы, хотя пальцы его слегка дрожали. — Без меня ты просто парень, который хорошо крутится в воздухе. Никому не нужен твой прыжок, если за ним нет истории! — Зато я спать могу спокойно, — отрезал Илья. Двери лифта с тихим звоном открылись. — Разговор окончен, Ари. Больше никаких встреч. На четвертый день, вопреки всему, состоялась встреча с NF. Ари устроил ее еще до их скандала, и Илья не стал отменять ее только из уважения к исполнителю, чьи треки гремели в его наушниках в самые тяжелые минуты жизни. Студия в Бруклине выглядела иначе: белые обшарпанные стены, куча проводов на полу, никакого глянца. Илья сидел на краю дивана, сжимал в руках телефон и чувствовал, как внутри смешиваются два совершенно разных чувства. С одной стороны, раздражение — от этого города, от Ари, от бесконечных интервью и фотосессий, от того, что он здесь, а не там, где должен быть. С другой — лёгкое волнение от мысли, что сейчас он увидит своего кумира с юношеских лет. Нэйтан вошел без свиты. В простой черной толстовке, кепка надвинута низко. На нем не было ни дорогого обвеса, ни той фальшивой открытости, к которой Илья привык за эти дни. Он коротко пожал Илье руку и сразу сел на кожаный диван. — Слушай, — сказал NF, разглядывая его из-под козырька. — Давай без этого. Ты хоть раз слушал мои треки, или тебя сюда менеджеры затащили для красивой фотки в прессе? Илья растерялся лишь на миг. — Слушал. «Therapy Session», — ответил он ровно. — Я слушал его, когда лежал с порванными связками и думал, что больше никогда не выйду на лед. Твои тексты... они вытащили меня. Нэйтан помолчал. Его жесткий взгляд чуть смягчился. — Неожиданно, — сказал он. — Обычно говорят «да-да, конечно, мы вас обожаем», а потом не могут назвать ни одной песни. Как насчёт «Hope»? — И «Mansion». Я катался под них. — Хм, — рэпер откинулся на спинку дивана. — Прости. Я просто ненавижу всю эту хрень. Когда тебя используют как декорацию для чужого пиара. — Я тоже это ненавижу, — тихо сказал Илья. И неожиданно для самого себя добавил: — Я вообще не знаю, зачем я здесь. В этом городе. В этой жизни сейчас. У меня появилось всё, о чем я мечтал с детства... но ощущение такое, будто меня самого больше нет. NF посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом человека, который сам прошел через этот ад. — Знаешь, в чем разница? — спросил Нэйтан. — Слава — это когда сотни тысяч людей думают, что знают тебя, потому что увидели красивую картинку. А успех — это когда ты после всего этого дерьма можешь вернуться домой и посмотреть в зеркало без тошноты. Если чувствуешь, что теряешь себя — беги. Отключай телефоны, шли всех к черту и уходи туда, где ты настоящий. — А если забудут? — спросил Илья. — А ты этого боишься? — ответил вопросом на вопрос NF. — Поверь, те, кто действительно важен, не забудут. А остальным на тебя все равно наплевать. Семья, чувак. Только те, кто был с тобой, когда ты был никем, останутся, когда гаснет свет. Музыкант поднялся, давая понять, что встреча окончена. Они сделала пару формальных кадров для ассистентов, и рэпер вышел в коридор. Илья пошел вслед за ним к выходу и случайно услышал, как Нэйтан прижал телефон к уху. Его голос кардинально изменился — исчезла жесткость, и вместо неё проступила глубокая нежность: — Эй... Как вы там? Малышка уснула?... Да, я знаю, родная. Я уже беру билеты на вечерний. Скоро буду. Целую вас. Нэйтан убрал телефон, заметил Илью и на секунду задержался: — Не повторяй моих ошибок, парень. Не меняй тех, кто тебя любит, на тех, кто тобой пользуется. Илья остался один в полутемном коридоре студии. Слова музыканта еще висели в воздухе, когда телефон в его руке коротко вибрировал. Он поднял экран. Уведомление из мессенджера. Сообщение от Леры, пришедшее десять минут назад. @valeria_ilatovskaya: «У нас родилась дочка. Приезжай, когда сможешь». Время остановилось. Илья смотрел на эти короткие, сухие строчки, и ему казалось, что из легких выбили весь воздух. Он перечитал их раз. Второй. Третий. У нас родилась дочка. Пока он улыбался фотографам, пока слушал фальшивые комплименты чужих людей, пока выслушивал ядовитые упреки Ари — там, в Вирджинии, Лера проходила через самую большую боль и самую большую радость в своей жизни. Одна. Без него. Он не держал ее за руку. Он не слышал первого крика своего ребенка. Он даже не знал, какого цвета у нее глаза. Он променял этот момент на вспышки софитов и разговоры о миллионах. Горячая, душная волна стыда накрыла его с головой. Тошнота подступила к горлу, ноги стали ватными. Он обещал быть рядом. Он клялся, что защитит их. И в самый главный день он оказался здесь — в эпицентре чужой, холодной фальши. — Илья! Стой, куда ты? У нас еще подкаст через полчаса! — из дверей выскочил Ари. Илья даже не повернулся. Он на ходу выдернул из уха служебный наушник, швырнул его прямо под ноги агенту и нажал на вызов такси. Он больше не был продуктом. Он был отцом. И у него остался единственный шанс переписать свою жизнь.