День третий. Сценка пятая. Про викинга и смородиновый куст

Дрова колоть Мишаня не умел, но очень рвался. С топором он воображал себя викингом, грозным таким северным богом с бородой и в рогатом шлеме, покорителем морей и фьордов. Вот только тяжеленный дедов топор перевешивал его сутулую фигуру, а тёмные лохмы то и дело лезли в глаза, из-за чего попасть нормально по бревну у Михи не получалось. Сосредоточенно сжимал губы, напрягал руки и с топором действительно будто бы раздавался в плечах и выглядел шире. Но потом, смешно наклонившись в сторону, как осина на ветру, он промахивался и чертыхался как настоящий викинг. Андрей сидел под яблоней и хихикал с неуклюжего, но такого старательного и упорного Миши. Пытался его нарисовать в образе викинга, чтобы порадовать потом. Вдруг порыв ветерка растрепал его волосы и разбросал листы, сложенные стопкой у него на коленях. Ветер подхватил один рисунок и понёс за сарай. Андрей схватил все бумажки и побежал за ним, пока он не улетел в колодец или в канаву. Почти схватил, когда неожиданно прямо перед ним свалилась пустая железная бочка и покатилась ему под ноги. Увернуться Андрей не успел, и она сбила его с ног. Разозлившись, он пнул эту дурацкую железку и тут же услышал знакомое хихиканье. Из-под крыльца на него смотрели два зелёных глаза. — Ты! Обалдела, что ли? — Андрей подполз поближе и заглянул в дырку. Кикимора немного попятилась назад, ехидно посмеиваясь. — Под ноги смотреть надо, Андрюшенька. — Думаешь, меня угробишь, Мишка тебе достанется? — усмехнулся Андрей, тоже улыбаясь ехидно. Всё равно против него у кикиморы никаких шансов. Кикимора вдруг вспыхнула красными щеками, запищала смущённо и затопала своими куриными лапами от раздражения. — Мишенька хороший! А ты всё своими красками воняешь и меня некрасивой, дурной рисуешь. Видела я рисуночки твои, тьфу! — фыркнула она и завозилась опять недовольно. — Тебе рисунки мои не нравятся? — Андрей изогнул бровь. Вот уж не ожидал, что за это его кикимора будет бочками закидывать. — Не нравятся! — Ну не буду рисовать тебя больше, — пожал плечами, почесав подбородок. — Только Миша-то всё равно мой. — Не твой он, не твой! — запищала она и, показав язык, нырнула в темноту под сараем. Андрей только усмехнулся. Не думал он, что за Миху соперничать придётся с кикиморой. Ну ничего, она не одна такая проворная, чтобы бочками разбрасываться. Он больше не попадётся. А Мишку у него не то что кикимора не отберёт, он его никому не отдаст — ни ей, ни упырям, ни людям. Взяв свой помятый рисунок, он вернулся к Михе и смотрел, как его викинг орудует топором. Очередной замах, удар и — еб твою мать. Он едва не зарядил себе тяжеленным лезвием промеж ног! — Миха, блять! Отдай топор! — Андрей тут же оказался рядом, забирая его у Михи из рук. — Да я ж это, случайно, — тот видно и сам испугался, что чуть не отрубил себе ценный инструмент — поценнее топора будет. — Никаких дров, иди отсюда. Миха почесал затылок, насупив брови. На долю секунды Андрею показалось, что он сейчас перерубит себе там всё. А они ведь не успели сделать ещё столько всего из того, что запланировали. И что бы потом делали? А родителям как сказать? Андрей вздохнул, забрал инструмент и решил доделать сам, раз уж бабушке обещали. Миху к топору больше не подпускали. Вытерев пот со лба, Андрей прогнулся в спине, подставляясь солнцу и устремляя взгляд в небо. Облака снова как будто бы замерли в воздухе. И не было больше ни ветерка, ни крика птицы.

***

В сарае было душно и стоял полумрак. Единственное окно завешено плотной тканью от мух и нечисти всякой, что за закрутками по ночам лазит. Дышать было тяжело, шевелиться тоже. Андрей не знал, сколько времени он стоит уже на четвереньках, пока старые деревянные полы больно царапают худые коленки. Лишь бы занозу не засадить. Ха, засадить, усмехнулся мысленно Андрей. Сзади тесно жался Миха, отчего вообще было невыносимо жарко. Андрей почувствовал очередные резкие толчки его бёдер в свои и обессиленно опустил голову. Миха рвано дёргался, чуть не заваливаясь на Андрея всем телом в попытке ухватиться за что-то на стене. Видимо, и у него уже ноги не держали. Мишина рука опустилась на мокрую Андрееву макушку, и тот недовольно засопел. — Слушай, хватит уже! Не лезет же, Мих! — прикрикнул Андрей и повёл бёдрами, пытаясь Миху от себя отпихнуть. Вот же чёрт, будто приклеился. — Да щас влезет всё, погоди ты. Давай это, пошире раздвинь, — пропыхтел он, пот со лба вытер и снова в бой. Миша схватил Андрея одной рукой за плечо и снова прижался сзади. Тот оберченно вздохнул. Не остановится ведь, раз взялся уже. Сжал пальцами и развёл в стороны, чтобы лучше видно было, куда там и чего. Миха прищурился, присмотрелся. Боже, сколько они уже этим занимаются? Это ж надо было таким уродиться — громоздким и упёртым. Миша взял в руку и снова попытался засунуть, сосредоточенно сопя Андрею в макушку. — Пошире, Андрюх! — Не могу я шире! Всё, хватит, у меня ноги устали, руки болят, а ты всё тычешься. Не лезет и хрен с ним, слезай с меня. Андрей повернул голову и рукой попытался Миху отпихнуть, но тот вцепился в его бока чуть ли не намертво. — Да почти ж получилось уже, ну чё ты, блин? — прикосновения Мишиных рук вдруг стали мягкими, упрашивающе нежными, как он делает, когда приласкаться хочет. Знает же слабости, блин. — Ну большой он, Миш. Не влезет, — вздохнул Андрей, понимая, что всё равно тот продолжит свои попытки впихнуть невпихуемое. — Мож смазать чем? — Чем смазать-то? — Не знаю там, мож вэдэшка есть? — Ты дурак, Мих? Она для железа! — Андрей хлопнул себя по лбу. Он бы рассмеялся, но сейчас ему уже не до шуток было. На кону его бесценные коленные суставы, которые заебались елозить по полу сарая. — Ну а чё… — Давай последний раз. Не получится — я сваливаю. Андрей обречённо встал на колени и от усталости склонил голову. Лоб весь был покрыт испариной, он успел только вытереть заливающийся в глаза пот, когда опять почувствовал сзади Миху. Тот попытался сделать что-то новенькое — приподнялся, зацепился рукой за Андрюхино бедро и второй ногой в серой галоше упёрся в стену. Вот же акробат, блять! Он потерпит ещё немного, и это кончится… В момент, когда казалось, что у Миши наконец получилось, он резко полетел вниз, а вместе с ним и вся гора некогда ровно уложенных с пола до потолка дровишек. Андрей был готов поклясться, что слышал звонкий смех откуда-то из темноты сарая. Кикимора проклятая. А Миха не был бы Михой, если бы не зациклился на какой-то фигне, минут сорок пытаясь достроить эту громадную дровяную пирамиду. Последние несколько брусков дерева упорно не хотели залезать в нужную дырку между стеной и какой-то хуйней, которую Андрей пытался вытянуть руками, освобождая место. В любом случае это всё было уже неважно, потому что валялись они оба под дровами. Миха успел завалиться на Андрея и закрыть тому голову, так что удар больше пришёлся на него самого, но менее смешно ему от этого не было. На шум прибежала взволнованная бабушка, обтирая руки об фартук и уже готовясь бежать за помощью. — Что случилось, мальчишки?! Две макушки торчали из-под склада всякого барахла, свалившегося на них вместе со стеллажом и дровами. Андрей потирал ушибленный локоть, а Миха почти плакал от смеха в Андреевы саднящие колени. — В сарае убраться хотели, бабуль, — говорит Андрей, отвешивая Михе ласковый подзатыльник. — Извините, мы щас всё уберём… — тот подал голос и пристыжено посмотрел на бабушку Андрея. Бабушка только покачала головой, махнула рукой, сказав, что выкинуть этот мусор давно пора, а дрова чтоб собрали. — Мих, такие мы придурки. — Зато нам никогда не скучно, — Миха широко улыбнулся, и Андрей не мог не улыбнуться тоже. Да, им уж точно никогда скучно не будет.

***

После обеда бабушка прилегла, и они воспользовались моментом, чтобы повалять дурака под солнышком. Между смородиновыми кустами расстелили плед, взяли гитару и хотели сочинять, но вместо этого полчаса как целовались, наглаживая друг друга под футболками. Миха с причмокиванием отстранился, заглядывая Андрею в лицо. — Так чё со стихами? — спросил и облизнул свои красные зацелованные губы. — Давай потом, а? — Андрей притянул его за шею и снова мокро поцеловал. Успеют ещё насочинять, а пока Миху хочется. Тот на поцелуй ответил, притираясь сверху, и Андрей ногу одну на него закинул. Вот бы, конечно, раздеться, но тогда, если их заметят, отвертеться уже не получится. Какой же Миша был красивый, невозможно ласковый и податливый. Андрей просунул руку ему в штаны и обхватил уже крепкий член, ловя губами его стон. — Чё, прям тут? — спросил, уже в руку толкаясь. — Никто ж не видит, — ответил Андрей и потянулся шею любимую приласкать. Как вдруг послышалось шуршание, ветки кустов вдруг зашевелились, потянулись к ним тонкими сухими палочками. Андрей готов был уже возмущаться, что это опять проделки кикиморы! Дадут им потрахаться или нет? Ветки начали оплетать их руки и ноги, а они яростно выдирались, благо веточки были не толстые. — Никто не видит? Я всё вижу. Опорочить мою смородинку решили? — раздался вдруг недовольный голос, и ветки с двойной силой стали оплетать их конечности. Ребята задёргались, выпутываясь из них. Михе пришлось с Андрея свалиться, пока его снова не обездвижило сумасшедшее растение. — Да всё-всё, блин! — сказал он недовольно, когда уже очевидно никакого продолжения их ласк не будет. Андрей вздохнул, и сладкое предвкушение оргазма улетучилось. — Нечего тут! Вон, идите домовому срам показывайте, — голос всё ещё был раздражённый, но ветки свои утихомирил. — А ты кто вообще? — спросил Андрей, стряхивая с себя последние и усаживаясь так, чтобы высмотреть существо. — Подкустовник я, — гордо ответил голос. — Да сколько вас тут живёт, нежити всякой? — возмутился Андрей. Он уже не знал, куда податься им с Михой. Дома кикимора психованная пасёт, здесь какой-то куст вылез. — Сам ты нежить. Смородину любишь поесть? А кому спасибо сказать надо? Ишь какой вымахал. Раньше маленький был, собирал сам, бабушке помогал. А сейчас? Приволок второго, лижутся тут, ты подумай, — разбубнился подкустовник. Вот кто Андрея не отчитывал, так это смородиновый божок какой-то. Ещё и ветки на него распускает. Андрей вздохнул, резко встал и, схватив гитару, пошёл оттуда прочь. Сегодня ночью им на кладбище идти, и если они это приключение переживут, тогда уж он точно оторвётся. И ни кикимора, ни подкустовник, ни ещё какой дух, которому заняться нечем, им не помешает. Да хоть прям там Миху и зацелует!