VI. Откровение. Глава двенадцатая: Воскрешение

      — Не поворачивайся спиной к папе Ноту, — Чимин слышит словно сквозь вакуум голоса поселенцев. — Для тебя приготовлен ад.       Пак несколько раз моргает. Его расплывчатый взгляд наконец-то фокусируется на происходящем. В паре метров от него стоят несколько поселенцев Храмовых Врат, избивающих еретиков. Всюду слышны предсмертные крики отступников.       «Как это получилось?» — проносится в голове Пака. Неужели поселенцы успели прервать ритуал?       Где Чонгук?       Чонгука не было нигде видно. С ним точно всё хорошо? Он же ведь должен быть живой или… Или эти поселенцы убили так называемого «антихриста». Чимин не хочет верить в это. Это не могло случиться. Он был так близок к Чонгуку, а теперь снова так далеко.       Это не могло случиться.       Чон жив. Младший спасся. Он должен был спастись, иначе и быть не может.       — Дай мне голос, направь мою руку, — произносит один из поселенцев, поворачиваясь в сторону Чимина. Взгляд жителя не выражает ничего хорошего. Пак понимает, что сейчас он в очередной раз должен бежать, чтобы спастись.       Он должен найти Чонгука.       Пак срывается на бег вдоль рельсов шахты. Он совершенно не знает, где выход. Где, чёрт, этот выход? Чимин ощущает себя полностью потерянным. А нужен ли ему выход, если Чонгук, возможно, уже мёртв?       Начинает обвал. Шахта рушится. Пак слышит, как валуны падают позади него. Сейчас над ним нависает реальная опасность быть похороненным заживо.       Преследователи не отстают. Они бегут вслед за Чимином, выкрикивая проповеди Салливана Нота. Туннель шахты, кажется, бесконечным. Где этот лифт, ведущий на поверхность? А будет ли вообще работать лифт во время обвала? Быть может, валуны уже разрушили всю систему подъема на поверхность.       Кажется, Пак, действительно, заблудился в этих лабиринтах. Этот туннель кажется бесконечным. Чимин уже ощущает, как усталость с новой силой начинает накатывать на него. Мышцы ног неприятно жгут.       Однако дорога начинает идти вверх, подниматься. Быть может, есть какой-то ещё выход кроме лифта? Чимин хочет на это надеется. Возможно, Чонгук нашёл этот выход и выбрался наружу. Да, будет так.       Пак бежит из последних сил, перед собой он видит лестницу, ведущую на поверхность. Неужели он действительно нашёл выход?       Когда Пак выбегает наружу, вход заваливает валунами, ограждая его от поселенцев. Чимин оборачивается, смотрит на эти огромные валуны и хочет надеяться на то, что Чонгук, действительно, выбрался, а не остался погребённым в этой шахте, кишащей еретиками и поселенцами.       На улице уже начинает светать. Раннее утро. Чимин не может поверить в то, что всё это кошмарное приключение длилось всего лишь одну ночь. Паку кажется, что прошла целая вечность. Он так часто выключался из сознания, попадая в школьные воспоминания. Не могло же на это всё уйти только лишь одна ночь. Или могло? За столь короткое время Чимин сотни раз чуть было не лишился жизни. Эта ночь — самая трудная в его жизни. Пак надеется, что хуже уже не будет. Он надеется, что больше не придётся убегать и прятаться.       — Хён? — слышится знакомый голос младшего. — Это ты?       Чимин оборачивается и какое-то время не может поверить своим глазам, в паре метров от него стоит Чонгук. Грязный, весь в ссадинах и многочисленных порезах, но его милый Чонгукки. Неужели Всевышний и вправду к ним благосклонен?       — Чонгук-а?.. — удивлённым шёпотом спрашивает Пак, словно до конца не веря в реальность сего происходящего. Быть может, его разум в очередной раз решил сыграть с ним злую шутку и снова отправить в мир сновидений, теперь уже хороших.       — Хён! — восклицает Чонгук, сразу же срываясь с места и заключая Пака в крепкие объятия. — Я думал, что ты погиб.       Объятия настоящие.       Чонгук жив.       — Я тоже так думал… — выдыхает Пак, обнимая в ответ, запуская здоровую ладонь в липкие волосы младшего, которые, вероятно, были в грязи. Еретики использовали её, чтобы обмазывать свои тела. Быть может, они хотели превратить в Чона в одного из них. — Как тебе удалось выбраться?       — Когда Вэл начал обряд после того, как утопил тебя… Я думал, что ты правда захлебнулся… — шепчет Чон, утыкаясь в шею Пака. — Так вот… во время того, когда меня начали обмазывать глиной под звуки странных молитв, в пещеру ворвались поселенцы и начали беспорядочно всех убивать. Я воспользовался моментом и вырвался из своего алтаря… — Чонгуку замолкает, после же смотрит на Пака заплаканными глазами. — Эти сумасшедшие реально сделали для меня алтарь. Чёрт, хён, они молились на меня…       — Я знаю, Чонгукки, я знаю, — произносит Пак. — Они приняли тебя за антихриста, посланника Всевышнего, — Чимин касается повреждённой ладонью лица Чона, замечая несколько глубоких порезов. Пак вопросительно смотрит на младшего.       — Они молились, резали меня и слизывали мою кровь с ножей, и так по кругу. Всю эту ночь, хён, — отвечает Чонгук на озвученный вопрос. Пак догадывался, что именно для этих целей Чон и нужен был еретиков. Отступники, вероятно, хотели испить кровь «антихриста», чтобы стать сильнее.       — Хён, у тебя кровь идёт… — обеспокоенно произносит Чон, касаясь запястья повреждённой руки.       — Всё нормально, Чонгукки, — мягко улыбается Пак, решая, пока что не рассказывать Чону, что причиной сей травмы является распятие на кресте. Сейчас это не так важно. Главное, что Чимин наконец-то нашёл младшим живым, правда немного повреждённым. Однако, все раны со временем затянутся, оставят только лишь память о себе в виде шрамов.       — Я надеюсь, что эта рана не серьёзная, — говорит Чонгук, кладя ладони по обе стороны лица Чимина. — Я так рад, что ты жив, хён. Я так рад, что мы живы.       Пак ощущает на своих губах лёгкое прикосновение губ младшего. И это, кажется, божественным сном, с привкусом соли и крови на языке. Поцелуй выходит, наверное, самым чувственным и эмоциональным, ведь в нём скрыты все испытания и пережитая боль.       — Нам нужно выбираться отсюда, — произносит Пак, нехотя отстраняясь от младшего. Они ещё успеют нацеловаться вдоволь. Сейчас главное добраться до шоссе, поймать какую-либо машину и уехать из этого места.       Нельзя больше оставаться возле заваленного входа в шахту. Другие поселенцы могли в любой момент прийти. И тогда снова придётся спасаться.       Чимину надоело уже спасаться. Он так сильно устал за эту ночь.       — Да, ты прав.       Они бегут по лесу вдоль скал в надежде, что совсем скоро доберутся до дороги. И пускай, Пак уже устал от этих погонь, но сейчас он чувствовал новый прилив сил. Сейчас он бежит вместе с Чонгуком. Его милый Чонгукки жив.       Они спаслись оба из этой страшной деревни.       Каждому из них пришлось пережить множество испытаний. Чимин уверен, что Чонгук натерпелся за эту ночь не меньше зла и страданий, чем он сам.       Впервые, за всё нахождение в Храмовых Вратах и их окрестностей Пак ощущает какую-то неподдельную лёгкость и счастье. Чёрт, он и Чонгук — самые настоящие везунчики, раз уж после всего этого они смогли выжить.       Когда они выбегают на дорогу, удача также их не оставляет — останавливается первая проезжающая машина, в которую они тут же садятся. Водитель максимально напуган, спрашивает бесконечные обеспокоенные вопросы наподобие: «Что с вами случилось, молодые люди?».       Чимин и Чонгук же молчат, устроившись на заднем сидении автомобиля. Совсем скоро они будут в больнице, где им непременно должны помочь.       Камера Пака покоится на его коленях. Репортаж получится, действительно, величественным, самым громким и сенсационным за всю историю Южной Кореи. Правда, было ещё несколько неотвеченных вопросов. Что это за световые вспышки? Какой деятельностью занимается завод возле шахт? Однако, это уже не касается ни Чимина, ни Чонгука.       Солнце встаёт высоко, ярко освещая лесную трассу. Начинается новый день, знаменующий начало новой жизни после воскрешения.       Сегодняшней ночью Чимин, действительно, воскрес.