Глава 3

— Малфой, если ты капнешь на меня еще раз, я превращу твой фамильный фарфор в набор для кормления пикси, — прошипела Гермиона, когда очередная ложка супа, управляемая их общими усилиями, опасно дрогнула у её подбородка. — Грейнджер, не дергайся! У меня левая рука привязана к твоему правому локтю, я чувствую каждый твой вдох как личное оскорбление! — Драко сосредоточенно прикусил губу. Нарцисса, сидевшая во главе стола, с безмятежным видом разрезала свою порцию, словно перед ней был не сеанс вынужденного кормления враждующих магов, а светский раут. — Драко, дорогой, ты слишком напряжен, — заметила она, не поднимая глаз. — Твоя магия фонит так сильно, что у меня в вазе только что распустились засушенные розы. Расслабься. Мисс Грейнджер не кусается. По крайней мере, пока ты её кормишь. Плющ Амур, который теперь вальяжно растянулся по спинке их общей банкетки, решил, что пора повышать ставки. Один из его усиков деликатно подтолкнул руку Драко, заставляя его не просто поднести ложку, а почти коснуться губ Гермионы. — Малфой... — выдохнула она, непроизвольно подаваясь вперед. — Ешь уже, — буркнул он, внезапно отведя взгляд. Его уши подозрительно покраснели. Гермиона покорно открыла рот. Суп был восхитительным, но вкус спаржи полностью перебивался ароматом мяты и старинного пергамента, который исходил от Драко. В этот момент в столовой произошло то, чего Гермиона боялась больше всего. В высокое окно с грохотом постучала сова. Она выглядела так, будто продиралась сквозь джунгли Амазонки: перья во все стороны, в клюве — ярко-красный конверт. — О, почта, — оживилась Нарцисса. — Глициния, дорогая, впусти бедолагу. Окно распахнулось. Сова, едва держась на крыльях, бросила конверт прямо в тарелку с супом перед Драко и Гермионой. Брызги полетели на белоснежную скатерть. — Это от Рона, — побледнела Гермиона, узнав корявый почерк. — И, судя по цвету конверта... — Громовещатель! — выкрикнул Драко. — Грейнджер, топи его! Быстро! Но было поздно. Конверт, напитавшись магическим бульоном, взмыл в воздух, приобретя форму огромного разгневанного рта. — ГЕРМИОНА! — загремел голос Рона на всю столовую, отчего фарфор жалобно зазвенел. — ГАРРИ СКАЗАЛ, ЧТО ТЫ ЗАПЕРТА В ОРАНЖЕРЕЕ С ХОРЬКОМ! И ЧТО ВЫ ТАМ ДЕЛАЕТЕ ЧТО-ТО С «КОРНЯМИ»! Я СЕЙЧАС ЖЕ ВЫЗЫВАЮ АВРОРОВ И ОТДЕЛ ПО БОРЬБЕ С НЕЗАКОННЫМ САДОВОДСТВОМ! МАЛФОЙ, ЕСЛИ ТЫ ЕЁ ХОТЬ ПАЛЬЦЕМ... Плющ Амур, который терпеть не мог громких звуков и особенно — плохих манер, отреагировал мгновенно. Толстая лиана метнулась вверх, перехватила Громовещатель в воздухе и... засунула его в пасть ближайшей Венериной мухоловке-переростку. Раздалось приглушенное «МММФФФ!», хлопок, и наступила благословенная тишина. Мухоловка довольно рыгнула облачком красного дыма. — Твоего друга только что переварили, Грейнджер, — констатировал Драко, медленно выдыхая. — Это был лучший момент в моей жизни. — Он вызовет авроров, Малфой! — Гермиона вскочила, дернув Драко за собой. — Мы должны выбраться отсюда, пока Уизли не привел сюда половину Министерства! — Боюсь, это невозможно, — Нарцисса изящно поднялась. — Амур так расстроился из-за этого крика, что заблокировал не только выходы, но и каминную сеть. И, судя по тому, как он начал выпускать сиреневую пыльцу... — Сиреневую? — Драко в ужасе посмотрел на потолок. — Мама, только не это! — «Пыльца Тотальной Правды», — пояснила Нарцисса, направляясь к выходу. — Она действует быстро. Через пять минут вы начнете выбалтывать всё, что скрывали последние семь лет. Я, пожалуй, пойду в свою спальню — у меня нет секретов, которые я хотела бы обсуждать с вашим плющом. Удачи. Двери столовой захлопнулись. Сиреневое облако начало медленно опускаться на Драко и Гермиону. — Малфой, задержи дыхание! — крикнула Гермиона, пытаясь закрыть нос мантией. — Грейнджер, бесполезно! — Драко уже начал чихать. — Она впитывается через кожу! О нет... я чувствую... я чувствую, как моё мнение о твоих дурацких заколках для волос хочет вырваться наружу! Гермиона почувствовала странный зуд в горле. — Твои волосы... они на ощупь как шелк... О МЕРЛИН, ЭТО НАЧАЛОСЬ! — О нет, Грейнджер, не смотри на меня так! — Драко отчаянно пытался зажать себе рот ладонью, но сиреневая пыльца уже щекотала легкие. — Если я сейчас скажу, что твоя манера прикусывать губу, когда ты злишься, снится мне трижды в неделю... Ой. Гермиона замерла. Её глаза расширились, а рука, которой она пыталась отпихнуть Малфоя, внезапно ослабла. — Трижды в неделю? — переспросила она, и её собственный голос прозвучал как чужой. — А мне... мне всегда казалось, что твои высокомерные комментарии про мою «гриффиндорскую прямолинейность» — это просто способ скрыть то, что ты сам чертовски завидуешь моей способности не планировать каждый свой вдох на три поколения вперед! И еще... мне нравится, как пахнет твой одеколон! Он пахнет дождем и... и чем-то, что заставляет меня хотеть прочитать тебе вслух всю «Историю Хогвартса»! Драко издал звук, похожий на скулеж раненого гиппогрифа. Плющ Амур, почувствовав, что уровень правды в помещении превысил все допустимые нормы, начал светиться так ярко, что стал похож на рождественскую елку. — Это пыльца! Это всё химия! — Драко вцепился в края банкетки. — Я на самом деле считаю, что ты невыносима! Твой перфекционизм — это диагноз! Но... — его голос внезапно стал тише, — когда ты входишь в комнату, весь этот проклятый Мэнор перестает казаться мне музеем восковых фигур. Ты — единственное живое существо здесь, Грейнджер. Кроме Амура, но этот куст просто маньяк. Гермиона почувствовала, как по лицу катятся слезы — не от грусти, а от того невыносимого облегчения, которое приносит только полная, голая правда. — Мы должны что-то делать, — прошептала она, и её пальцы сами собой переплелись с пальцами Драко. — Если мы останемся здесь, мы к утру обсудим имена наших будущих детей и цвет занавесок в спальне. Сад не успокоится, пока не получит полную победу. — У меня есть идея, — Драко вдруг выпрямился. В его глазах промелькнул старый добрый слизеринский азарт. — Пыльца требует «выплеска истины», верно? Амур хочет, чтобы мы «синхронизировались». Давай дадим ему то, чего он хочет, но по-нашему. — Что ты задумал? — Мы объединим наши магические каналы. Прямо сейчас. Если мы направим всю эту энергию «искренности» в одно заклинание, мы выжжем напор Амура и вынесем напрочь защиту Мэнора. Но для этого нам нужно... — он замялся, — нужно признать самое худшее. — Что именно? — Гермиона напряглась. — Что мы на самом деле идеальная команда, — выдохнул Драко. — Признай это, Грейнджер. Твои мозги и моя... ну, моя фамильная наглость. Вместе мы могли бы перевернуть Министерство. Признай, что ты этого хочешь. Гермиона закрыла глаза. Пыльца внутри неё забурлила, как зелье в котле. — Да! — выкрикнула она. — Да, я всегда думала, что с твоими связями и моей стратегией мы бы реорганизовали Отдел тайн за две недели! Воздух вокруг них заискрился. Лианы Амура начали вибрировать так сильно, что по стенам столовой пошли трещины. — На счет три! — Драко схватил её за вторую руку. — Направляй всё своё раздражение, всё своё восхищение и всю эту дурацкую пыльцу в общую вспышку! Один... два... — ТРИ! — хором выкрикнули они. Ослепительная вспышка бело-зеленого света заполнила столовую. Грохот был такой, будто в Мэнор врезался «Ночной рыцарь» на полной скорости. Плющ Амур издал истошный вопль (растения, как выяснилось, умеют орать ультразвуком) и мгновенно съежился до размеров комнатного кактуса. Когда дым рассеялся, Гермиона обнаружила, что сидит на полу, её мантия больше не пришита к Драко, а двери столовой выбиты наружу. — Мы свободны? — прохрипел Драко, ощупывая свои калоши. Но ответить Гермиона не успела. Потому что в проломе двери, с ног до головы покрытый колючками, семенами тыквы и в обнимку с разъяренным фикусом, стоял Рон Уизли. За его спиной маячили три сонных аврора. — Я... я здесь! — прохрипел Рон, пытаясь отодрать фикус от своего уха. — Гермиона, я спасу... Он замолчал, глядя на Драко и Гермиону, которые сидели на полу, держась за руки, раскрасневшиеся и подозрительно довольные жизнью. — Малфой, — медленно произнес Рон. — Почему на тебе её заколка для волос? Драко медленно потянулся к своей голове и нащупал там маленькую заколку с бабочкой. — Это... — он посмотрел на Гермиону, — это трофей ботанической войны, Уизли. Тебе не понять.