«... действительно поразительно...»

— Скрэтч?.. Это… это правда ты?.. — не веря в только что услышанное, кажется, даже больше чем в только что увиденные им силуэты большей части его давно распавшейся команды, почти дрожащим голосом спросил Королер, пока теперь все шесть бабочек летали вокруг него, а его собственный взгляд был устремлён всё в том же направлении, откуда только что исходил голос его старого друга. — Прошло же 17 лет с того момента… — напоследок пробормотал он скорее себе, чем нежданному собеседнику. — М-м-м, можно сказать и так. Но отходить от света этой дыры в текстурах и искать меня в этой бескрайней темноте, как и кого угодно из нашей прежней команды, я бы тебе настоятельно не рекомендовал. Бабочки тебе здесь точно не помогут, заблудишься только больше, и тогда хрен знает, найдешь ли вообще отсюда когда-нибудь выход… — голос поначалу звучал нейтрально, но после он добавил предложения, в которых уже несколько изменился в тоне, — у тебя ведь ещё есть столько важных дел, помимо того, чтобы слоняться здесь без дела, да? В конце-концов, если после нас сюда добавлялись ещё новые цифровые копии, то они наверняка не давали тебе скучать все те года, так что… По факту, конечно, хоть никто здесь людьми в привычном понимании не является, но по сравнению с нами, забота о товарищах на поверхности, которые ещё находятся в своём уме и до которых ты можешь хотя бы элементарно дотронуться, уж точно будет иметь больший смысл, чем… — К чему ты всё это говоришь? — перебил его резко Королер, когда слова Скрэтча начали приобретать уже саркастический оттенок, — ты прав в одном: пока ещё у меня остаётся возможность помочь тем, кто ещё не успел рассеяться, что я и старался делать всё это время, то я могу ещё что-то сделать. Но сейчас я решил, что им какое-то время будет лучше без меня, пока они не придут в себя, ведь всё полетело к чертям именно из-за меня… Из-за того, что я случайно удалил Кейна… — последние слова он произнёс кое-как, ведь почему-то признаваться в этом перед бывшим коллегой, который ещё и так или иначе участвовал в создании Кейна вместе с ним, было почти стыдно. — …И как тебе? — наконец оборвалась, казалось, тянущаяся вечность тишина одним конкретным вопросом, за которым не последовало никакой конкретики. — Что?.. — Ну, как тебе ощущение от того, что ты собственноручно загубил столь огромное количество потраченных сил и времени на создание прежде всего своего главного проекта? — более развернутый вопрос звучал до ужаса обыденно, что контрастировало с самой его сутью.       А Королер не ответил. Не знал просто какие слова подобрать для описания того, что он чувствовал на этот счёт. Да и понять сами эти чувства, ощущения, было крайне проблематично для него, особенно в такой ситуации. Он ведь и вправду загубил годы своего неустанного труда, даже если продукт этих трудов в итоге приложил руку к рассеиванию его близких людей и стольких знакомых за всё время его нахождения в цирке. — Чего молчишь? Оплакиваешь всратые в никуда годы или, может быть… сам свой проект? — последние три слова были произнесены с еле слышным рычанием, будто даже лишь предположение о том, что Королер мог бы относится к Кейну, как к чему-то большему, чем просто проекту, творческому искусственному интеллекту, вызывало у Скрэтча прилив ни то простого раздражения, ни то чего-то более личного, что могло за ним стоять. — Я… если честно ещё не задумывался об этом с такой стороны, с какой ты… — А это видно, Королер, — вдруг уже того перебил бывший коллега, — интересно, если не считать удаления Кейна, что ты вообще делал все эти, как ты сам сказал, целых 17 лет после того, как я, так скажем, отошёл от дел… Уж точно не вспоминал ни меня, ни Вормо, ни Спайка, ни Рэтти или Бизко, ни… — он вдруг запнулся, словно откуда-то из этой темноты обратил внимание на светящихся бабочек, которые теперь каждая до единой сидели на своём создателе, — ах, да… Кого-кого, а Квини ты наверняка не раз вспоминал за все те прошедшие годы. Скучал же по ней наверняка, да скучал так, что это не сравнится с тем, как ты мог бы скучать… — Скрэтч, — стоило ему твёрдо и четко произнести имя своего товарища, как цепочка обвинений от того резко оборвалась, словно безмолвно повиснув где-то далеко за пределами зрения шахматной фигуры, — я не собираюсь оправдываться перед тобой. Это всё равно не имеет смысла с учётом того, что в твоих словах действительно есть не маленькая доля правды, но… — он сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями, чтобы донести до своего собеседника одно предположение, которое, возможно, ему лучше было б не слышать вовсе, но к тому моменту пути назад уже не было, — у меня сложилось такое впечатление, будто ты за всё время нашего разговора то и дело пытался перетянуть одеяло на себя, прикрываясь при этом остальными членами нашей команды. Да и то, как ты сейчас резко зациклился на моей жене, если честно, больше уже походит на то, что ты просто рев… — Это называется завистью, Г*#! т, — первое три слова были произнесены, судя по всему, хоть и сквозь зубы, но оттого не менее чётко, чем Королер до этого назвал его цирковое имя. А вот последнее слово шахматная фигура расслышать почти не смогла, хоть оно и смутно напомнило ему о том, как к нему обращались в строке кода, перед тем как он удалил Кейна. — А завидовать, поверь, мне есть чему. Конечно, это естественно, когда человек, имеющий все базовые блага, вроде стабильности и того подобного, а может даже и чуть больше, не подозревает о своём счастье, принимая его за должное, пока лицом к лицу не встретит тех, кто про это счастье и вовсе позабыть успел, а может, и того хуже — даже ни разу в жизни его и не испытывал. Такие, знаешь, элементарные радости жизни, как например, хм… всегда иметь под рукой любимого человека и близких друзей, которые тебя всегда поймут и помогут, исправно и ясно, как солнечный безоблачный день, делать свою работу, да и просто-напросто жить дальше. Жить дальше без страха, без опасений и без неопределенности касаемо того, сколько ещё блядских дней твоя стремительно ослабевающая туша сможет протянуть на этой ёбанной планете… А даже если тебя в один прекрасный день не станет, вот так просто, по щелчку пальцев, то чтобы при упоминании твоего имени люди могли сказать о тебе что-то больше чем: «Бедолага, он так мучился, а мы и не замечали! Вот как внезапно рождаются гениальные люди, так же внезапно они и покидают нас с концами, так и оставив нас в неведении касательно всех секретов их необъятного разума!»…       И вот, столько отчаянно сказанных на одном дыхании слов резко затихли в такой же густой, как и вся окружающая их темнота, тишине. Затихли также внезапно, как и возникли. На присутствие невидимого собеседника теперь могло указывать лишь тихое прерывистое дыхание, вперемешку с какими-то неразборчивыми звуками: то ли вхлипами, то ли нервными смешками, а может и тем и другим в совокупности. Сейчас в любом случае невозможно было определить наверняка. Да и, будто, не до этого было совсем.       Королер после этой пронзительной речи, лишь медленно сел на пол, а все шесть его бабочек от этого движения резко взлетели куда-то ввысь, должно быть, захотели наконец выбраться из этой гнетущей темени, заодно и ненароком бросив в ней их создателя совсем одного, наедине лишь с тем, кого он мог только слышать.       Пока предыдущие слова только начали медленно оседать в его разуме, так сразу бывший коллега продолжил свою тираду, только на этот раз намного тише, да и в его голосе зависть была уже не такой едкой и горячей, как ранее, а скорее остывшей и попросту вытекающей из и так уже переполненного сосуда: — …Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, какой ты везунчик? Даже если и говорили, то я просто скажу это снова. Я не раз удивлялся тому, насколько ты всегда был удачлив. И более того, нельзя не поразиться тому, как твоя удача из жизни перекочевала за тобой прямо в цирк, и продолжает следовать за тобой по пятам до сих пор… Ведь мало того, что ты пережил нас всех, до сих пор оставшись в здравом уме, насколько это вообще возможно, так ещё и собственноручно избавился от основного источника проблем всех, когда-либо прибывающих здесь… Это действительно поразительно, Г*±т, действительно поразительно… — и вот, пока его слова медленно утихали всё больше и больше, он снова сказал то самое невнятное слово, на котором Королер прежде акцентировал внимание.       Но не успел он ему ничего ответить, как Скрэтч продолжил говорить вновь. Только теперь все его слова постепенно сливались в какую-то неясную кашу, а не только то единственное слово до этого. Сам же гений по каким-то причинам этого и не замечал вовсе, будто сам для себя он всё так и говорил идеально и отточенно, в то время как Королеру с каждым словом всё больше и больше слышалась какая-то путаница: — Ах, чуть не забыл! Конечно, в моём положении это уже бесполезно спрашивать, но потешить своё любопытство напоследок я себе таки позволю, если ты не против… В 0бщем, я всё нukak ne mo7 не думåtb o tom как ты во0bще ещё дерbжuшьсR‽ $ plane… Skажu чĕstno, estь ли kakoi-to % [Bę3ŷMůŘ], kotorblú•••       И тут его слова снова обрываются. Но на этот раз это сопровождается ещё и мимолётной цветной, даже можно сказать ядерной-кислотной вспышкой перед глазами, прежде чем взгляд Королера сконцентрируется на…       На цирке. На том самом полуразрушенном чёрно-белом цирке, каким он видел его тогда, когда ещё не успел провалиться в ту дыру в текстурах. А потом он переводит взгляд на… Помни. Она видимо его только что разбудила, и искренне не понимает, какой такой сон или кошмар мог довести негласного главу всей их нынешней группы до такого состояния, в котором он находился сейчас. Он не мог так быстро сообразить что к чему и моментально переключиться со сна на их нынешнюю реальность. — Королер?.. С тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросила та, видя что тот ещё не успел отойти от резкого пробуждения. — А? Д-да, наверно… Я не уверен… — пробормотал было тот, будучи не уверенным не то что в своём состоянии, но уже и во всех окружающих его вещах, людях и явлениях в целом. И ведь всё, что он сейчас прочувствовал, услышал и запомнил было всего лишь сном. И он мог бы догадаться об этом намного раньше, если бы в тех словах не было столько подробностей, а в том голосе не было столько боли, что так напоминало ему того, кто по итогу этим голосом вовсе и не являлся. — Ах, я задумался! Прости, Помни, я правда не хотел тебя пугать! Просто мне очень давно не снились сны, тем более настолько… подробные… — со вздохом на конце добавила шахматная фигура короля. — Всё нормально, Королер! Мы все устали, да и я не стала бы тебя будить в любом случае, если б только… этот случай не был бы таким экстренным… — под конец уже не так уверенно прибавила девушка, стараясь так сразу не потрясать программиста, насколько это было возможно. Вместо этого она помогла ему подняться с пола и молча повела его в нужном направлении. — Тут, понимаешь, такая ситуация вышла… Мне бы если такое сказали б, то на слово уж точно не поверила! Да и любой в здравом уме на слово в такое не поверил бы! Поэтому это нужно увидеть только своими глазами… — объясняла на ходу Помни, пока они вместе шли до края платформы, с которой открывался самый полный вид на цирк.       И когда они дошли до нужного места, то с него открывался вид на невообразимое зрелище. Множество персонажей занимались кто чем, но все они выглядели явно шокированным или же по меньшей степени недоумевающими: кто-то кого-то о чем-то расспрашивал, кто-то просто озарялся по сторонам и так далее. Но когда Королер начал вглядываться в толпу, то понял, что на кого бы он ни посмотрел — он узнаёт каждого. — Как это произошло?.. — это было единственным, что смог выдавить из себя программист, когда он кое-как отвёл взгляд от этой шокирующей картины обратно на шута. — Я бы сама хотела знать точный ответ на этот вопрос. Сначала Рагате издалека показался Кауфмо, а ей, конечно же, никто не поверил. Но я решила на всякий случай пойти вместе с ней и проверить что там было. А когда мы нашли его, то вместе с ним была ещё и Риббит. Они сами выглядели не меньше удивлёнными, чем мы. Ну, мы решили их отвести к остальным, а там уже и народу успело прибавиться за наше отсутствие, ха-ха… — из уст Помни невольно вырвался нервный смешок по ходу рассказа, будто она сама ещё не до конца могла поверить в происходящее, — кажется, их стало ещё больше за то время, что я ходила за тобой. Если их будет становится всё больше и больше, то, боюсь, места в цирке так может и не хватить… — Тут почти все. Если и будет ещё какое-то прибавление, то оно будет не критичным, — объяснил он, за время рассказа подруги успев разглядеть почти что каждого в толпе так или иначе, — не перестаю удивляться тому, сколько… действительно поразительных вещей стало происходить после удаления Кейна. Хотя, возможно, поразительнее то, как долго я здесь нахожусь, раз каким-то образом смог запомнить каждого из когда-либо прибывающих в цирке… — будто с оттенком тоски вперемешку с ностальгией произнёс Королер, тихо вздохнув, так и не отводя взгляда от толпы. — Тут и вправду никогда нельзя точно предугадать, что же в следующий раз нам преподнесет цирк, — согласилась та, разглядывая толпу вместе со старшим участником цирка, — ты пытаешься высмотреть из толпы свою жену, Королер? — Да… Её в том числе…