Часть 19.

Первое, что почувствовала Лэйн, — тепло. Настолько непривычное, что сознание еще несколько секунд отказывалось просыпаться окончательно, упрямо цепляясь за остатки сна. Ноябрьский Оксфорд редко позволял себе подобные капризы. Обычно за окнами висело тяжелое серое небо, дождь неделями барабанил по стеклам, а старинные университетские башни растворялись в сыром тумане, словно кампус существовал где-то на границе реальности и забвения. Но сегодня природа будто решила ненадолго изменить собственным привычкам. Солнечный свет беспрепятственно проникал сквозь высокие окна спальни, ложась на стены широкими золотистыми полосами. Он скользил по смятым простыням, касался зеркальной поверхности туалетного столика и постепенно наполнял комнату янтарным сиянием. Девушка просыпалась медленно. Сознание возвращалось нехотя, отчаянно не желая покидать уютную полудрему. Несколько секунд она просто лежала неподвижно, наслаждаясь редким ощущением спокойствия, что в последние недели казалось почти роскошью. Лишь спустя долю мгновения брови нахмурились: что-то было не так. Точнее, наоборот — слишком правильно. Сначала Лэйн почувствовала чужое тепло за спиной, затем тяжесть руки, после — размеренное дыхание, неторопливо касающееся затылка. Девушка резко открыла глаза и несколько секунд смотрела перед собой, позволяя мыслям собраться воедино, после чего осторожно повернула голову. Каин все еще спал. Широкая ладонь лежала поперек талии, удерживая ее возле себя с той естественностью, которая появляется только у человека, совершенно не сомневающегося в своем праве находиться рядом. Лэйн замерла. Сонное дыхание время от времени шевелило выбившиеся пряди светлых волос на затылке. Каждое размеренное движение его груди она ощущала кожей, слишком отчетливо осознавая чужую близость. Между ними почти не оставалось пространства — только смятое одеяло, утренний свет и это странное чувство реальности происходящего, от которого внутри становилось одновременно умиротворенно и чрезмерно тревожно. Во сне парень выглядел непривычно беззащитным. Исчезала самоуверенность, растворялась вечная готовность спорить. Не было ни насмешливых взглядов, ни колкостей, ни того упрямого блеска в глазах, что появлялся всякий раз, когда они начинали ссориться. Сейчас Каин казался удивительно спокойным. Его лицо было настолько близко, что Лэйн могла различить каждую мелочь: тонкие светлые ресницы, отбрасывающие тень на скулы, чуть растрепанные волосы, едва заметную складку между бровями, словно даже в дремоте какая-то часть него упрямо отказывалась расслабляться до конца. В груди неожиданно стало тесно — странно, она столько месяцев потратила на то, чтобы бороться с ним, злиться, доказывать свою правоту, а теперь лежала неподвижно и вглядывалась в черты так внимательно, будто боялась упустить хоть одну деталь. Уголки губ едва заметно дрогнули. Последние недели научили девушку жить в тревоге настолько прочно, что спокойствие стало казаться чем-то подозрительным. Каждый день начинался одинаково: с проверки телефона, мыслей о подруге, ожидания плохих новостей. Сегодня ничего из этого не было. И, возможно, именно поэтому присутствие Каина рядом ощущалось так остро. Не потому, что между ними наконец исчезла часть прежних барьеров — рядом с ним впервые за долгое время не хотелось думать о том, что может пойти не так. Эта мысль должна была насторожить, наверное, даже напугать. Но вместо этого Лэйн продолжала смотреть на его лицо, освещенное редким ноябрьским солнцем, и чувствовать странный жар в солнечном сплетении. Такой тихий и непривычно уютный, что его почти невозможно было распознать сразу, будто мир наконец ничего от них не требовал. Еще совсем недавно подобная близость показалась бы невозможной — девушка хорошо знала, чем заканчиваются чувства, которым позволяют разрастись слишком сильно. Отчетливо помнила, как опасно впускать кого-то настолько глубоко в собственное сердце. Но сейчас, лежа с Каином наедине в залитой лучами спальне, она почему-то не испытывала ни сожаления, ни желания немедленно вернуть привычную дистанцию. Будто ощутив на себе внимательный взгляд, парень нахмурился. Веки дрогнули всего на мгновение, после чего он недовольно причмокнул губами, что-то неразборчиво пробормотав себе под нос. Это было настолько обыденное, незначительное движение, что Лэйн невольно улыбнулась. Она проследила за тем, как его лицо вновь расслабляется, и неожиданно поймала себя на мысли, что именно так Каин выглядел вчера — там, в тесноте лифтовой кабины, всего через секунду после того, как между ними впервые за долгое время раскрошились в прах все возможные маски равнодушия. Ты каким-то образом умудрилась поселиться у меня в голове и вытеснить оттуда все остальное. Память возвращалась медленно, и вчерашний вечер всплывал перед глазами отдельными разрозненными образами. Лэйн вновь увидела узкое пространство, отражение их фигур в металлических стенках и тот голодный взгляд, что до сих пор вызывал легкую дрожь в коленях. Голубые глаза смотрели на нее иначе — без привычной игры, без желания вывести из себя и бесконечной необходимости прятать за колкостями все действительно важное. И, наверное, именно это пробивало крепкую стену защиты сильнее любых признаний. Ее удивляла не собственная откровенность и даже не слова Каина. Поражало чувство неизбежности, которое осталось после близости — будто все произошедшее было не началом чего-то нового, а запоздалым принятием того, что давно существовало между ними, скрытое под слоями упрямства, гордости и привычки постоянно держать оборону. Следом память подбросила другую картину. Темный Оксфорд за окнами такси, размытые огни фонарей, растекающиеся по стеклу золотистыми пятнами, и тишину, нарушаемую лишь редким звуком автомобильных поворотников и мокрым слиянием губ. Затем были пустые коридоры общежития, приглушенный свет ночных ламп и ключи, что никак не хотели находиться в сумке. Лэйн до сих пор помнила его тихий, почти издевательский смешок за спиной, помнила, как закатила глаза, делая вид, будто раздражена, хотя на самом деле ей совершенно не хотелось, чтобы вечер заканчивался. В тот момент все происходящее казалось удивительно привычным — крепкая хватка рук на талии, не глядя открытая дверь комнаты, смятая ткань юбки, откинутая на пол у кровати. И жар его тела — такой ощутимый, что, казалось, проникал под кожу вместе с каждым прерывистым выдохом. Щеки мгновенно залило теплом. Девушка смущенно зажмурилась, мысленно отругав себя за то, что вообще позволила так долго его рассматривать. Это вмиг стало чем-то неправильным, слишком личным, похожим на привычки людей, которыми она никогда не старалась быть. Осторожно приподнявшись на локте, Лэйн попыталась выбраться из объятий, силясь не разбудить парня. Движение было едва заметным, почти невесомым, однако Каину хватило и этого. Сначала его рука дрогнула, затем пальцы сжались на талии чуть крепче. Неосознанно, почти рефлекторно, словно организм проснулся раньше разума и уже успел понять, что она пытается ускользнуть. — Стой, — едва слышно пробормотал Каин. Он все еще находился где-то на границе сна и реальности. Брови недовольно нахмурились, будто парня раздражало само существование утра, и лишь спустя несколько секунд он медленно вдохнул и вплотную притянул ее сонное тело к себе. Веки окончательно распахнулись — солнечный свет падал прямо на лицо, заставляя щуриться. Каин уткнулся лбом в хрупкое плечо и тихо выругался себе под нос, явно надеясь, что если проигнорировать реальность достаточно убедительно, то она исчезнет сама собой. Лэйн невольно усмехнулась — за все время знакомства она видела его каким угодно: самоуверенным, язвительным, раздраженным, невыносимо обаятельным. Но настолько будничным — почти никогда. Наконец он снова поднял голову. Понадобилось несколько секунд, прежде чем взгляд окончательно прояснился. Сон еще не до конца отступил, оставляя в зрачках легкую расфокусированность, но стоило Каину встретиться с девушкой взглядом, как что-то неуловимо изменилось, будто последние остатки дремоты рассеялись сами собой. Лэйн наблюдала за этим почти завороженно — за тем, как голубые глаза становятся осмысленными, как узнавание мягко касается черт его лица, разглаживается едва заметная складка между бровями. Уголок его губ дрогнул, и эта улыбка оказалась совсем не похожа на те, которыми Каин обычно щедро одаривал окружающих. В ней не было ни привычного озорства, ни ехидства, ни желания произвести впечатление. Только какое-то удивительно теплое спокойствие человека, который наконец обнаружил именно то, что надеялся увидеть. — Доброе утро, — хрипло пробормотал он. Голос после долгого сна звучал ниже обычного. Пепельные волосы были безнадежно растрепаны, несколько прядей упали на лоб, и от этого парень выглядел удивительно настоящим. Он был прекрасен — абсолютно, до болезненного, почти раздражающего совершенства. Лэйн почувствовала, как предательски теплеют щеки, как непрошено завязывается тугой узел в животе. Рука на талии вновь сомкнулась, Каин сильнее притянул девушку к себе и глубже откинулся на подушки, увлекая ее следом. Она лишь негромко возмутилась, но сопротивляться не стала, неловко рухнув плечом на твердую грудь, чувствуя, как под кожей размеренно бьется сердце. На несколько секунд в комнате вновь воцарилась тишина. Он шумно выдохнул, а затем лицо неожиданно исказилось такой искренней гримасой страдания, что Лэйн едва удержалась от издевательского смешка. — Что? — подозрительно спросила она. В ответ раздалось невнятное мычание. Парень медленно поднял свободную руку и потер веки с таким усердием, будто надеялся стереть последствия вчерашнего вечера. — Неужели Торн страдает от похмелья? Один глаз лениво приоткрылся, взгляд скользнул по лицу напротив, задержался на губах, на растрепавшихся светлых волосах, рассыпанных по подушке. Несколько секунд он просто смотрел на нее, не говоря ни слова, словно сон все еще удерживал Каина между явью и забытьем, не позволяя спрятать ту мягкость, которую девушка почти никогда не замечала. — Замолчи, — безрадостно вырвалось из припухших губ. — Значит, страдает. — Замолчи, Кингсли. Лишенный сил пререкаться дальше, он тяжело вздохнул и, вновь прикрывая тяжелые веки, перекатился на бок, чтобы оказаться еще ближе. Лэйн едва успела удивиться, когда он устроил голову у нее на груди, бесцеремонно уткнувшись носом в изгиб шеи. Теплое дыхание скользнуло по коже, заставив ее невольно замереть. — Каин… — Тише, — пробормотал он. — Мне и так хреново, — слова прозвучали глухо, почти лениво, но в этой утренней хрипотце было что-то удивительно умиротворенное. — Какие же мужчины драматичные. — Знаю. Голос растворился где-то у шеи Лэйн вместе с размеренным дыханием, заставившим ее едва заметно поежиться. Каин с нажимом провел носом по тонкой коже, втягивая полюбившийся запах, и, кажется, всерьез не собирался двигаться. Словно нашел единственное место во вселенной, где ему было достаточно спокойно, чтобы забыть о похмелье, учебе и обязанностях, сдавливающих грудную клетку нервозным спазмом. Каин всегда считал себя человеком, которому проще сразу уходить, чем задерживаться рядом дольше необходимого. В его жизни ранее не существовало людей, ради которых хотелось бы изменить собственным привычкам. Все происходило по давно отработанному сценарию: загореться, приблизиться настолько, насколько самому было комфортно, а после — вовремя сделать шаг назад, не позволяя новообретенной пассии подобраться слишком близко. Эта схема работала безотказно, избавляя от разочарований, ненужных ожиданий и привязанностей, что рано или поздно превращаются в слабость. С Лэйн же все изначально должно было быть еще проще, но сейчас он лежал, сминая тонкую талию под пальцами, слушал ее голос и с неожиданной ясностью понимал, что совершенно не хочет отстраняться. Это не вписывалось ни в один из привычных вариантов. Ему неожиданно сильно понравилось ощущать ее рядом. Понравилось слышать недовольное ворчание, видеть, как отчаянно девушка пытается выглядеть раздраженной, хотя улыбка все равно проскальзывает в уголках губ. Он отчаянно ловил себя на том, что запоминает подобные мелочи с какой-то почти разрушающей внимательностью, и, пожалуй, именно это беспокоило сильнее всего. Ведь раньше такого не случалось, никогда. Каин не оставался на утро, позже выслушивая триады о собственной безучастности, не привязывался, не пытался нырнуть глубже и устроиться у человека под кожей, испытывая иррациональное желание заставить его нуждаться в себе больше и больше. А сейчас эта мысль казалась настолько естественной, что от трепета в груди становилось не по себе. За окном медленно просыпался кампус. Сквозь неплотно задернутые шторы в комнату пробирался бледный свет, а в воздухе все еще витал запах их близости, смешавшийся с ароматом шампуня Лэйн. Девушка поймала себя на том, что ей удивительно не хочется нарушать эту тишину. Не хочется вставать, отодвигаться. Не хочется вспоминать, что между ними обычно все происходило совсем иначе. Она почти расслабилась, позволив себе прикрыть глаза, когда почувствовала, как ладонь Каина, до того неподвижно обнимающая талию, едва заметно шевельнулась. Лэйн нахмурилась. За последние месяцы она выучила его лучше, чем хотела бы признать. Поэтому сейчас это ленивое молчание, слишком спокойная неподвижность и едва уловимое веселье, вдруг затаившееся где-то в его дыхании, не обманули ее ни на секунду. — Даже не думай… — О чем? — невинно поинтересовался он. Пальцы Каина скользнули под ребра, заставив тело резко напрячься. Вскрик вырвался сам собой, прежде чем она успела его подавить. Лэйн тут же попыталась отодвинуться, вывернуться из цепкой хватки, перехватить его руку, но только сильнее запуталась в простынях. — Торн! В голосе должно было быть возмущение, по крайней мере, именно к нему она стремилась. Но проклятая щекотка заставляла ее давиться смехом, ломая все попытки сохранить достоинство. Каждое новое прикосновение отзывалось россыпью мурашек по коже, и чем сильнее она пыталась сопротивляться, тем безнадежнее становилось положение. Парень, кажется, наслаждался происходящим куда больше, чем хотел показать. Его смех прозвучал совсем рядом с ухом — негромкий, хрипловатый после сна, удивительно бархатистый. Такой звук редко можно было услышать среди шума вечеринок, баскетбольных матчей или дружеских компаний. Там он смеялся громче, ярче, будто играя привычную роль. Сейчас же в нем не было ничего показного — только искреннее удовольствие от момента и от ее живой реакции. Лэйн внезапно забыла о борьбе, замерла лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы снова услышать его смех и почувствовать, как что-то странно сжимается внутри. Возможно, дело было в солнечном свете, что словно по волшебству именно сегодня решил выглянуть из-под привычных туч. Возможно, в том, что выходной день разрешал никуда не торопиться. А может и в том, как непривычно Каин выглядел сейчас — растрепанным, счастливым настолько открыто, что это обезоруживало сильнее любых слов. — Я тебя ненавижу, — злостно выдохнула она наконец, все еще дергаясь в попытках поймать его запястье. Каин поднял голову, в голубых глазах все еще плясали смешинки. Слишком близко, слишком хорошо. — Конечно, дорогая. В тоне не было ни тени сомнения, лишь твердое осознание, что ее слова сейчас не стоят ровным счетом ничего. Лэйн уже открыла рот, собираясь возразить, но он ее опередил. Перестав мучить щекоткой, Каин наконец убрал руку от ребер. Наступившая тишина показалась почти непривычной после их короткой возни. Девушка успела облегченно выдохнуть и даже решила, что победа осталась за ней, — зря. Он только усмехнулся себе под нос, придвинулся ближе и, вновь обхватывая за талию, резко потянул на себя. Без спора и предупреждения. Близость его тела, быстро вздымающаяся оголенная грудь, цепкий взор голубых радужек, застывших на ее сонном лице, — каждая деталь ощущалась слишком остро, заставляя внутренности скручиваться в непривычный тугой узел. И дело было вовсе не в смущении и не в том волнении, которое она привыкла связывать с физическим притяжением. Нет, это чувство оказалось куда сложнее. Оно не поддавалось привычным объяснениям, не укладывалось в знакомые границы и потому пугало сильнее всего. Будто перед Лэйн внезапно распахнулась дверь в запретную комнату, о существовании которой она даже не подозревала. Девушка сглотнула неожиданно вставший в горле ком и отвела взгляд. — Тебе не кажется, что это слишком? — вопрос вырвался сам собой. — Нет. Одна рука сжала талию сильнее, притягивая ближе к бедрам. Вторая — скользнула в волосы, легко перебирая светлые пряди. От этого простого прикосновения по позвоночнику мгновенно пробежала предательская дрожь. А затем Каин чуть склонил голову, заставляя девушку поднять взгляд, и она вдруг поняла, что гораздо легче было бороться с дурацкой щекоткой, чем выдерживать то, как он на нее смотрел. Неожиданное смятение, отразившееся в лице напротив, заставило парня растянуть губы в знакомой дразнящей ухмылке. Он нарочно не спешил, оставляя между их губами все меньше воздуха с каждой секундой. — Я не понимаю, зачем все еще терплю тебя, — Лэйн попыталась отстраниться, укладывая ладонь на его грудь. — Терпением сложно назвать то… — короткий рывок на себя, и все ее сопротивление обернулось в прах, — как ты жалобно хныкала ночью, прося взять тебя снова. Бедра призывно двинулись вперед, заставляя почувствовать требовательность его намерений. — Ты со всеми так грязно болтаешь? — девушка торопливо выдохнула, силясь унять напряжение, охватившее низ живота. — Дай подумать, — Каин подался вперед, и горячие губы немедля прошлись у края челюсти, оставляя дорожку из коротких поцелуев. — Нет, ты просто взываешь всему самому порочному во мне. Он крепко прижал ее к себе, электрические разряды вмиг отозвались маленькими искорками по телу. Лэйн хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, перестать чувствовать давление так остро каждую чертову секунду. Это не похоже на обычное вожделение — чувство было гораздо глубже, разрасталось где-то под ребрами, заполняя собой все пространство, упрямо заставляя ощущать себя одновременно страшно и невозможно хорошо. — Надеюсь, в твоей голове эта херня звучала романтичнее, — она попыталась придать голосу знакомую ноту ехидства, но та вмиг растворилась в прерывистом выдохе у нижней губы. — Возможно, — Каин с благоговением проследил за тем, как приоткрывается ее рот. — Но к чему нам эти условности? Он поймал ее губы легко и непосредственно, словно делал это всю жизнь, и горячий язык неторопливо скользнул внутрь, но уже через секунду движения стали настырнее. Рука скользнула ниже, обхватывая бедро, и длинные пальцы немедля сжали край белья, сминая ткань под властными прикосновениями. Каин целовал так, будто хотел выпить до дна — глубоко, жадно, не оставляя ни миллиметра пространства для дыхания. Он оторвался ровно на секунду, хриплый шепот заставил грудную клетку сжаться: — Сводишь меня с ума, — обезоруживающая честность, от которой у Лэйн на мгновение перехватило дыхание. — Обычно после таких громких фраз люди требуют сочувствия. Часть нее все еще отчаянно цеплялась за привычную роль — за сарказм, подначивание, безопасную эмоциональную дистанцию, которую они так старательно поддерживали между собой с самого первого дня. Но защита трещала по швам с ошеломительной скоростью. — А ты мне посочувствуешь? — Каин опустил голову, проводя языком по ключице. — Даже не надейся. Глаза закатились от измождения, от того, как живо тело реагировало на каждое его касание. Пальцы пробрались под резинку кружева, поглаживая чувствительную кожу внутренней стороны бедра. Последний бастион, который Лэйн так старательно выстраивала вокруг себя, наконец начал рушиться. Руки девушки взметнулись вверх, зарываясь в пепельные пряди, чуть оттягивая их на себя. Глухой протяжный выдох прозвучал красноречивее любых признаний. Она вдруг поймала себя на том, что безошибочно понимает его — по интонациям, по едва заметным реакциям, по тем мелочам, которые раньше остались бы незамеченными. Осознание этого наполнило грудь неожиданным восторгом. Словно среди бесконечного шума Лэйн наконец научилась различать мелодию, предназначенную только для нее. Губы сплелись в новом поцелуе — требовательном, почти грубом. Каин впился в ее рот с голодом, от которого перехватывало дыхание, язык властно скользнул внутрь, исследуя, дразня, требуя взаимности. Он прикусил нижнюю губу, тут же зализывая поврежденный участок. Девушка тихо хныкнула, когда рука оторвалась от бедра и нетерпеливо сжала ворот пижамной рубашки. Ткань скользила по разгоряченной коже, раззадоривая. Он нырнул под сбившийся шелк, и горячая ладонь безошибочно нашла твердеющий сосок. Каин сжал его, слегка оттянув, и одновременно провел большим пальцем по чувствительной вершинке, заставляя выгибаться навстречу. — Такая чувствительная, — в голосе зазвучало довольное мурлыканье. Он наклонился и провел языком по розовой бусине сквозь тонкую ткань, оставляя темное пятно на дорогом материале. — Вся моя. То, с каким упрямством были произнесены слова, заставило сердце болезненно сжаться. Он не играл, просто озвучивал истину, в которую верил всем своим существом. По телу прокатилась горячая волна, выбивая воздух из легких. Лэйн чувствовала ее в каждом ударе сердца, в каждом вдохе, что внезапно стал слишком коротким. Уверенные руки уже расстегивали пуговицы, обнажая дрожащую кожу дюйм за дюймом. Каин откинулся назад ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом — черти в его глазах горели так ярко и нетерпеливо, словно за радужкой скрывалось что-то гораздо более опасное — искренность. Лэйн всегда думала, что хуже его самоуверенности ничего быть не может. Оказалось, может — тот редкий момент, когда он переставал за ней прятаться. — Хватит уже болтать. Бесишь, — девушка намеренно качнула бедрами вперед, прижимаясь к пульсирующей твердости. Из его горла вырвался низкий, гортанный стон — звук, который он в этот раз, кажется, даже не пытался сдержать. Внутри расцветало чувство, которого Лэйн стыдилась бы, будь она чуть честнее с собой. Удовлетворение — глубокое, тихое, почти жестокое. Потому что Каин смотрел на нее так, словно все остальное постепенно теряло значение, и какая-то сломанная часть ее души, годами выпрашивавшая чужое внимание, наслаждалась этим сильнее, чем следовало. Таяла от того, что теперь в его глазах проявлялась зависимость, которую парень сам едва ли готов был признать. Эта власть пьянила. — Тебе ведь это нравится, — в его тоне звучало восхищение. — То, как ты на меня действуешь… — пламя в зрачках пульсировало в такт сердцебиению. — А ты только сейчас заметил? — пальцы сильнее сжали пепельные пряди на затылке, взгляды столкнулись, сцепились намертво. — Я думала, ты умнее. Каин хрипло рассмеялся, и короткий звук вмиг утонул в ничтожном расстоянии между припухшими губами. — Вот поэтому ты мне и нравишься. На мгновение ее ухмылка дрогнула. Слова ударили куда-то под дых, по телу разлился жар, стремительный и беспощадный, будто кто-то провел оголенным проводом вдоль позвоночника. — Потому что я высокомерная? — Потому что за всей этой самоуверенностью, — Каин невольно закусил губу, внимательно наблюдая за каждой скользящей эмоцией в лице напротив, — ты отчаянно ждешь, чтобы кто-нибудь наконец оказался достаточно упрямым. Его шепот звучал как предупреждение и обещание одновременно. Парень качнул бедрами навстречу, прижимаясь плотнее, давая вдоволь насладиться неопровержимым доказательством желания сквозь разделяющую их ткань белья. Похмелье отступало, тяжесть в висках растворялась вместе с тишиной вокруг. Все постепенно теряло очертания. Все, кроме нее. Кроме голоса, который он узнал бы среди сотен других, взгляда, способного одновременно вывести его из себя и заставить забыть, о чем думал секунду назад. Кроме ее ухмылки — этой чертовой ухмылки, за которой неизменно скрывалось что-то опасное. Вселенная сузилась до ничтожных миллиметров между ними. Каин наклонился и мазнул губами по подбородку, одновременно сжимая ладонь на груди чуть сильнее, почти грубо, заставляя девушку выдохнуть сквозь зубы. Его бедра все еще двигались в медленном, дразнящем ритме, призывно прижимаясь к пульсирующей точке между ног. Лэйн откинула голову назад и прикрыла веки, не в силах вынести сладострастную пытку. Воздух в спальне казался густым, тяжелым, наполненным собственными невысказанными чувствами, от которых становилось трудно дышать. Кровь шумела в ушах так громко, что на мгновение приглушила все остальное. Терпение ускользало быстрее, чем успевало цепляться за остатки здравого смысла. И в тот момент, когда ее выдержка наконец была готова капитулировать, по квартире разнесся звонок в дверь. Раздражающий звук прозвучал как выстрел. Резко, неуместно, безжалостно вырывая обоих из мира, что за последние секунды сузился до дрожащих коленей и пульсирующей кожи, отчаянно жаждущей разрядки. Каин недовольно выдохнул, будто весь остальной мир внезапно стал досадной помехой. — Похуй, — он подался вперед, утягивая ее в новый поцелуй. — Забей. Настойчивость затягивала в себя, как опасное течение, которому хочется сопротивляться лишь до тех пор, пока не почувствуешь его силу. Каждое слово, каждое настырное касание языка постепенно стирали границы между здравым смыслом и тем безрассудным желанием остаться еще немного в этом хрупком моменте. И Лэйн почти поддалась, почти позволила себе забыть обо всем, но пронзительный звонок вновь рассек тишину, словно лезвие, безжалостно вспоровшее наваждение. Звук оказался настолько резким, что все ее тело невольно напряглось. Воздух, еще секунду назад казавшийся обжигающим, вдруг похолодел. Реальность вернулась стремительно и неприятно — как ледяная вода, выплеснутая прямо в лицо. Девушка моргнула, с усилием отрываясь от настырных губ, собирая разлетевшиеся мысли, словно осколки разбитого стекла. Каин недовольно выдохнул в тот самый момент, когда она заставила себя отступить. Негодование получилось тихим, но в нем было столько откровенного раздражения, что ее сердце предательски дрогнуло. Так, словно у Лэйн не было никакого права разрушать момент, который они оба только что почти позволили себе прожить до конца. Девушка поднялась на ноги слишком поспешно, разрывая плотное смыкание тел. Она вскочила, чувствуя, как под ступнями все еще покачивается пол, а в голове гудит от переизбытка эмоций. Комната до сих пор хранила напряжение, натянутое до предела. Лэйн успела сделать лишь шаг, прежде чем его пальцы сомкнулись вокруг ее запястья. Резко и требовательно, в безмолвном приказе. Она замерла. Взгляд невольно скользнул вниз, к его руке, а затем снова поднялся к лицу Каина. В голубых глазах горело плохо скрываемое недовольство человека, которого самым бесцеремонным образом выдернули из того места, где он хотел бы остаться. — Нет, — наклонившись чуть ближе, девушка позволила себе короткую улыбку. — Я быстро. Всего два слова. Обещание, уговор, попытка успокоить не его — себя. Каин смотрел на нее еще несколько секунд, словно взвешивал, стоит ли вообще отпускать. Затем его пальцы медленно разжались. Лэйн воспользовалась этим сразу — выскользнула из комнаты прежде, чем успела передумать, и направилась через гостиную к входной двери. — Не высовывайся только, — наставление было торопливо кинуто через плечо. С каждым шагом сердцебиение понемногу выравнивалось, но ощущение его взгляда продолжало преследовать. Оно тянулось следом невидимой нитью, касалось лопаток, заставляло сильнее расправлять плечи и бороться с желанием обернуться. Поэтому она не повернула головы, слишком отчетливо понимала: если встретится с горящими голубыми глазами еще хоть на секунду, может так и не дойти до этой чертовой двери. Лэйн распахнула ее, уже готовая выдать раздраженное приветствие тому несчастному, что решил заявиться именно сейчас, но слова так и не сорвались с губ. На пороге стоял Грег. В одной руке парень сжимал картонный держатель с двумя стаканчиками кофе, над которыми лениво поднимался пар, а на лице уже расцветала его привычная улыбка — искренняя, теплая, удивительно спокойная. Такое выражение всегда казалось немного неуместным в мире, где большинство людей давно научились прятаться за масками. — Доброе утро, — буднично произнес он. Осознание того, что на ней была лишь шелковая ночная рубашка, тонкие бретели едва удерживались на плечах, а губы безнадежно вспухли от недавних поцелуев, — заставило мгновенно выпрямиться. Она даже не успела привести себя в порядок, и теперь ощущала себя непривычно открытой, лишенной всех тех деталей, за которыми обычно пряталась от чужих взглядов. Тело все еще пылало от чужих прикосновений, и щеки тут же залились краской. По позвоночнику прокатилась волна неловкости. Обычно Лэйн появлялась перед людьми безупречной — собранной, уверенной, идеально контролирующей каждую мелочь своего образа. Сейчас же она чувствовала себя застигнутой врасплох, будто кто-то случайно заглянул за кулисы тщательно выстроенной сцены. Грег заметил эту короткую заминку. Его взгляд на долю секунды замер, после чего тут же поднялся обратно к раскрасневшемуся лицу с той деликатностью, которая была присуща только ему. — Я… надеюсь, не разбудил тебя, — виновато улыбнулся он, слегка приподнимая стаканчики. Лэйн моргнула, будто только сейчас окончательно вернулась в реальность. Торопливо убрав за ухо выбившуюся прядь, она закуталась в шелковую рубашку глубже и попыталась придать лицу привычное выражение уверенности, однако ощущение скованности никуда не исчезло. — Нет, все нормально. Я просто… — девушка неопределенно повела плечом, — недавно проснулась. — Да, это заметно, — добродушно усмехнулся Грег. В его тоне не было ни капли насмешки, но почему-то от этого ситуация становилась только неудобнее. Парень сделал небольшой шаг вперед, явно собираясь войти, и Лэйн почти машинально переступила с ноги на ногу, сильнее опираясь плечом на дверной косяк. Движение получилось настолько поспешным, что она сама мысленно поморщилась. Гость опешил всего на секунду. Слишком воспитанный, чтобы не заметить, — слишком тактичный, чтобы спросить напрямую. — Я ненадолго, — неловко произнес он, снова приподнимая стаканчики. — Просто решил занести тебе кофе, — на губах проступила мягкая улыбка. — Ты вчера так внезапно исчезла с вечеринки. — Просто очень устала, — ответ прозвучал быстрее, чем следовало. — Да, последние недели были сумасшедшими, — Грег понимающе кивнул. Он уже открыл рот, чтобы произнести еще что-то, тогда как из глубины помещения донесся глухой стук. Совсем негромкий, но в повисшей тишине он прозвучал оглушительно. Лэйн застыла, сердце мгновенно ухнуло куда-то вниз. Грег слегка нахмурился и перевел взгляд ей за плечо. А она уже знала, прекрасно понимала, что человек, которому всего несколько минут назад было велено не высовываться, только что самым бессовестным образом выдал свое присутствие. Девушка не обернулась, приказав себе стоять неподвижно, вцепившись пальцами в край двери, и почувствовала, как внутри стремительно нарастает раздражение. Упрямство было встроено в Каина на каком-то фундаментальном уровне, как цвет глаз или привычка спорить даже с очевидным. Она почти физически ощутила, как ситуация начинает рассыпаться на части прямо у нее в руках. Все то хрупкое равновесие, которое Лэйн пыталась сохранить, треснуло, словно тонкий материал под слишком сильным нажимом. Ей хотелось зажмуриться, шумно выдохнуть и мысленно проклясть одного конкретного человека. Но девушка не успела — Грег все понял. Теплая улыбка, с которой он стоял на пороге еще мгновение назад, стала тише. Не исчезла совсем, просто утратила прежнюю легкость. Парень неловко провел рукой по волосам, отводя глаза в сторону и коротко усмехнулся, будто внезапно нашел ответ на вопрос, что давно не давал ему покоя. — Да ладно тебе, Лэйн, — произнес он спокойно. — Расслабься, — Грег вновь посмотрел на нее и покачал головой с мягкой, почти грустной ухмылкой. — Я, может, и наивный, но не совсем идиот. — Слушай… — она уже собиралась оправдаться, но парень выставил руку вперед, прерывая последующие слова. — Я просто хотел обрадовать тебя. Говорил с мамой — Анну выпишут уже в среду, по анализам стало гораздо лучше. Врач заверил, что она быстро идет на поправку. Ну и… — он запнулся, слегка пожав плечом. — Хотел выпить с тобой кофе. Последние слова прозвучали тише, неувереннее, будто теперь и он сам понимал, насколько нелепо это звучит. На лице отразилось безжалостное понимание, словно ему вдруг показали недостающий кусочек картины. Мысль о подруге мгновенно вырвала Лэйн из вязкого болота собственных переживаний. Услышав о предстоящей выписке, девушка почувствовала такое облегчение, что легкие наконец смогли сделать полноценный вдох. Но приятность момента быстро испарилась, как только до ушей вновь донесся шум из глубины комнаты. Совсем негромкий, обыденный, один из тех звуков, что обычно растворяются в фоне и остаются незамеченными. Но сейчас он прозвучал оглушительно. Лэйн почувствовала, как внутренности повторно сжались. Словно ощутив ее панику сквозь стены, Каин решил окончательно добить ситуацию. Он вальяжно пересек гостиную, высокая фигура появилась в поле зрения Грега всего на секунду — намеренно не замедляя шаг, — и тут же скрылась за поворотом на кухню. С той возмутительной уверенностью человека, что не привык чувствовать себя лишним. Судя по шорохам, парень уже открыл холодильник и принялся изучать его содержимое с таким невозмутимым видом, будто находился у себя дома. Затем тихо присвистнул себе под нос, и этот короткий звук почему-то показался Лэйн почти издевательством. Ей захотелось умереть. Не образно — по-настоящему исчезнуть на ближайшие пять минут и вернуться только тогда, когда этот дурацкий момент наконец закончится. Потому что впервые за долгое время ей стало стыдно за себя. Осознание пришло внезапно и оказалось неприятнее любого прямого обвинения. Память начала подбрасывать воспоминания одно за другим, будто кто-то безжалостно перелистывал страницы ее собственной жизни. Все те разговоры по окончанию занятий, прогулки после мероприятий, высланные необъятные букеты. Постоянное присутствие Грега рядом, его терпение, безраздельное внимание и несколько спонтанных поцелуев, которым она по глупости позволила случиться. Она видела, как осторожно он надеется, как раз за разом упрямо выбирает ее. И ничего не делала — ведь Лэйн до болезненной неправильности нравилось чувствовать себя важной. Нравилось это перманентное, надежное увлечение, которым парень окружал без требований и условий. Она брала его чувства взаймы, годами откладывая момент, когда придется честно признаться, что вернуть их никогда не сможет. И только сейчас, глядя на потускневшую улыбку и нелепые стаканчики кофе, купленные специально для нее, она вдруг увидела всю ситуацию чужими глазами. Увидела девушку, которая слишком долго оставляла дверь приоткрытой, прекрасно зная, что никогда не позволит войти дальше порога. — Прости пожалуйста, — Лэйн наконец заставила себя произнести хоть что-то, но собственный голос прозвучал чужим. — Я не хотела, я… Слова рождались не в голове, а где-то глубоко под ребрами, теряясь среди стремительно разрастающегося смятения. Грег сразу покачал головой. Жест вышел не резким — иррационально мягким. Так останавливают человека, что излишне опоздал со своими объяснениями. — Не надо. Он действительно не хотел ничего слушать, предпочитая, чтобы девушка оставила при себе красивую версию событий, что позволила бы ей выйти из ситуации с меньшими потерями. Мейсон опустил взгляд вниз, одновременно протягивая картонный держатель вперед, почти насильно втискивая ей в руки. — Наверное, мне стоит научиться хоть иногда уважать самого себя, — тон был лишен горечи, в голосе сквозила усталость от неоправданных ожиданий. — Я не злюсь на тебя. Наверное, даже не обижен. Просто… думаю, мне нужно перестать быть тем парнем, который всегда приходит по первому звонку. — Я знаю, — она сглотнула ставший ком в горле. — Мне правда жаль. Лэйн не могла найти себе оправдание. Не могла, как обычно, переложить часть ответственности на обстоятельства, недопонимание или чужие решения. Впервые ситуация представала перед ней в самой неприятной, обнаженной простоте, и отвести взгляд не получалось. — Хорошо, — Грег медленно кивнул, переминаясь с ноги на ногу. — Я попросил маму организовать для Анны билеты без лишних глаз. А ты, пожалуйста, больше ни о чем меня не проси. Хотя бы пару месяцев… я думаю, нам не стоит общаться. Лэйн резко вдохнула, чувствуя, как где-то в животе болезненно ворочается чувство, которому она не могла подобрать точного названия. Это была не боль от потери и даже не сожаление — скорее постыдное осознание собственной омерзительности. Парень не был любовью всей ее жизни, не был человеком, без которого мир внезапно потеряет краски. Если быть честной, она никогда не представляла их вместе по-настоящему, но именно поэтому происходящее сейчас ощущалось настолько гадким. — Я не хотела сделать тебе больно. Грег безрадостно усмехнулся, ставя точку в разговоре, а затем сделал широкий шаг назад. — Пустяки. Она открыла рот, собираясь сказать что-то еще. Любое слово, любую запоздалую фразу, которая смогла бы хоть немного задержать его, но мысли путались. Все оправдания собственной жестокости казались жалкими, а извинения — недостаточными. И все же было кое-что, что она обязана была произнести. Не ради себя — ради того, что Грег сделал для Анны. Потому что девушка хорошо понимала цену этой помощи. Дело было не только во врачах, обследованиях или деньгах. Таких возможностей у семейного бизнеса Мейсонов хватало с избытком. Но существовали вещи гораздо ценнее ресурсов — доверие и репутация. Люди, к которым обращались в самых сложных случаях. Специалисты, чьи имена не появлялись в открытых списках, частные клиники, где информация оставалась внутри стен и никогда не становилась достоянием журналистов или любопытных знакомых. — Я искренне благодарна тебе. За Анну, правда, — слова сорвались с губ едва слышным шепотом и растворились где-то между ними, так и не набрав достаточной силы, чтобы изменить хоть что-нибудь. Провожая его взглядом, Лэйн так и осталась стоять в дверном проеме. И чем дальше становилась высокая фигура, тем тяжелее делались стаканчики в ее руках, словно вместе с кофе Грег оставил ей все то чувство вины, которое сам больше не собирался нести за двоих. Картон уже начал размокать от горячей жидкости, согревая пальцы сквозь тонкие стенки. Совсем недавно этот жест показался бы ей обычным проявлением заботы — чем-то привычным, даже неприметным. Но теперь каждый глоток, который девушка так и не сделала, будто напоминал о том, сколько подобных мелочей она принимала как должное. Лэйн сильнее запахнула на себе шелковую рубашку, словно тонкая ткань внезапно могла защитить ее от происходящего. Непонимающе качнув головой, она отступила назад и машинально подтолкнула дверь ногой, закрывая ее до конца. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко в наступившей тишине. Несколько секунд она просто стояла в прихожей, глядя перед собой невидящим взором. Разговор с Грегом все еще не отпускал. Внутри смешалось слишком многое: облегчение от того, что история с подругой наконец двигалась к счастливому финалу, стыд за собственную слепоту и какое-то странное чувство опустошения, будто из нее разом вытянули весь воздух, оставив после себя только тяжелую, вязкую усталость. Девушка медленно двинулась в сторону кухни, почти не замечая дороги. Мысли крутились по кругу, цепляясь одна за другую. Перед глазами снова и снова всплывала усталая улыбка, спокойный голос, короткий кивок напоследок. Чем больше Лэйн прокручивала эти моменты в голове, тем отчетливее понимала, что исправить уже ничего не получится. Некоторые двери закрываются тихо. Без скандалов и громких слов, заставляя последствия собственных ошибок долго звучать в израненной совести. Дойдя до кухонного острова, она наконец вынырнула из разрушающих дум и замерла. Каин стоял напротив холодильника с таким видом, будто за последние десять минут мир не обрушился никому на голову. Успев отыскать коробку хлопьев, он уже высыпал их в глубокую тарелку и теперь невозмутимо заливал молоком. Более того, выглядел подозрительно довольным собой. Настолько довольным, что у Лэйн немедленно возникло желание запустить в него одним из стаканчиков. Яркий солнечный свет, проникающий через окна, ложился на его оголенные плечи, подчеркивая крепкие мышцы. Он стоял босиком в одних джинсах, безучастно наблюдая за тем, как хлопья покачивались в молочной дымке, — абсолютно расслабленный и возмутительно красивый. В глазах плясали искры плохо скрываемого торжества, а уголки губ то и дело подрагивали, словно улыбка непроизвольно пыталась вырваться наружу. Лэйн слишком хорошо знала это выражение. Так Каин выглядел, когда считал, что выиграл, и, судя по всему, сейчас он праздновал победу с размахом. Девушка уже открыла рот, собираясь выдать ему все, что думала о его театральном представлении, но тот неожиданно замер, скользнув взглядом по картонному держателю на столешнице. В голубых глазах мгновенно вспыхнул новый огонек — опасный, до невозможности самодовольный. — О-о-о, — протянул Каин, растягивая гласные с откровенным издевательством. — Ты мне кофе принесла? Умница. И, прежде чем она успела опомниться, совершенно бесцеремонно выхватил один из стаканчиков. Парень сделал глоток, не отрывая глаз от негодующего лица напротив. Нагло, демонстративно выражая собственное превосходство. Он только что специально вклинился в чужую личную драму, а теперь стоял посреди обломков в одних штанах и пил кофе, который другой мужчина принес ей в качестве прощального жеста. — Тебе смешно? — вопрос прозвучал холоднее, чем Лэйн ожидала. — Конечно, — к ее искреннему раздражению, Каин даже не попытался притвориться. Он сделал еще один глоток и задумчиво покрутил стаканчик в руке. — Надо будет сказать Мейсону спасибо. Не знаю, где он нашел эту кофейню, но зерна просто великолепные. Последняя фраза окончательно добила остатки самообладания. Раздражение, что все это время медленно тлело где-то в груди, вспыхнуло мгновенно и ярко, словно кто-то плеснул бензина в едва затухающий костер. Лэйн смотрела на его довольное лицо, на эту невозможную улыбку, и с каждой секундой желание придушить Каина становилось все более обоснованным. Самое ужасное заключалось в том, что он прекрасно это видел, и откровенно наслаждался. С интересом следил за каждой эмоцией, мелькающей на ее лице, каждым возмущенным взглядом, каждым вдохом, который она делала, пытаясь не сорваться. — Не смей это пить. — Почему? — Потому что это не тебе предназначалось, — не раздумывая, Лэйн шагнула вперед и потянулась к стаканчику. Парень мгновенно выпрямился, реагируя быстрее. На его лице появилось настолько искреннее возмущение, что на секунду можно было поверить, будто именно он был жертвой обстоятельств. — Эй, не трогай! Каин даже не попытался отступить, когда девушка вновь рванулась вперед, силясь вылить свою злость хотя бы куда-то. В голубых глазах мгновенно вспыхнула знакомая искра предвкушения, будто происходящее забавляло его куда больше, чем следовало. Прежде чем ее пальцы коснулись картона, широкая ладонь совершенно невозмутимо опустилась на макушку, нагло взъерошивая и без того спутанные волосы. Жест вышел таким естественным, будто он проделывал его сотни раз. Высокий, расслабленный, раздражающе довольный собой, Каин продолжал удерживать ее на расстоянии легким нажимом ладони, даже не прикладывая усилий. Разница в росте вдруг стала до смешного очевидной. Лэйн приходилось тянуться вверх, злостно хмурясь и едва ли не поднимаясь на носки, в то время как он смотрел на ее попытки с выражением ленивого превосходства, заранее зная исход этой борьбы. — Ты что удумала, Кингсли? — наигранно нахмурился парень. — У тебя свой кофе есть, жадину не включай. Последнюю фразу он произнес с такой серьезностью, словно объяснял элементарные правила приличия непослушному ребенку. Девушка уставилась на него с нескрываемым негодованием, Каин же встретил взгляд спокойно. Слишком невозмутимо для человека, которого только что поймали за откровенным свинством. В голубых глазах уже плясало плохо скрываемое веселье, а в уголках губ затаилась улыбка, что с каждой секундой становилась все шире. — Надеюсь, ты подавишься им, — хмуро промямлила Лэйн, когда очередная попытка вырвать стаканчик из цепких пальцев не увенчалась успехом. Он наконец убрал руку с ее головы и, не прекращая улыбаться, направился к кухонному острову. Подтянув к себе барный стул, Каин уселся на него с видом человека, что заслужил спокойный завтрак после тяжелой победы. Затем придвинул к себе тарелку с хлопьями, поставил рядом кофе и довольно оглядел свое импровизированное пиршество. — Хочешь кушать? — вопрос прозвучал так буднично, будто последние полчаса вообще не происходили. Лэйн только раздраженно выдохнула и оперлась о столешницу. Шелковая рубашка мягкими складками легла вдоль бедер, а прохладный край острова неприятно уперся в поясницу, возвращая ее в реальность. Только вот действительность сегодня оказалась слишком запутанной. Она и сама не понимала, что чувствует: злоба, негодование, стыд и тяжелое опустошение — все эти эмоции перемешались внутри, образовав какой-то странный клубок, который невозможно было ни распутать, ни отбросить восвояси. Но хуже всего было другое. Где-то под ним пряталось осознание, которое ей совершенно не хотелось принимать. Оно было маленьким. Нелепым, почти детским, и оттого еще более раздражающим. Потому что часть Лэйн испытывала совершенно недопустимое удовлетворение, наблюдая за парнем. За тем, как он торжествовал, как даже не пытался скрывать свою ревность, плохо маскируя ее под насмешки и издевательства. В этом было что-то настолько по-мальчишески собственническое, глупое и откровенное, что девушке одновременно хотелось закатить глаза и безрадостно рассмеяться. В конце концов, перед ней сидел взрослый мужчина, наследник влиятельной семьи, один из самых популярных студентов университета, человек, который обычно производил впечатление абсолютно невозмутимого и уверенного в себе. А сейчас Каин с видом победителя пил кофе, принесенный другим парнем, и выглядел так, будто только что выиграл важнейшее соревнование в своей жизни. — Ешь, — наконец сухо бросила она, окидывая взором пустеющую тарелку. — И проваливай уже. Каин поднял голову и неожиданно притих. Несколько секунд голубые глаза сканировали лицо, задерживаясь на нахмуренных бровях, поджатом подбородке и том упрямом раздражении, которое Лэйн открыто выражала. Что-то в увиденном явно пришлось ему по вкусу, в радужках мгновенно вспыхнули знакомые огоньки, а на губах вновь появилась улыбка — вальяжная, надменная. — Не пойду, — парень простодушно повел плечами. — Это еще почему? — Твои нервы нестабильны, и оставлять тебя одну в таком состоянии совершенно не хочется. Думаю, что мы можем найти куда более приятное применение этим эмоциональным качелям, — ложка звякнула об керамику, свободная рука метнулась в сторону и сразу же нашла оголенную кожу. Но, не встретив привычной дрожи, Каин вмиг нахмурился, поднимая глаза. — Неужели Грег так сильно испортил настроение? Он никогда не пытался сгладить острые углы. Наоборот, словно нарочно находил их и проводил по краю пальцами, проверяя, насколько далеко сможет зайти. Иногда ей казалось, что все их взаимодействия изначально были построены неправильно. С самого первого дня. В каждом взгляде, в каждом споре, в каждом разговоре, что должен был закончиться хлопнувшей дверью, но почему-то открывался новым витком этой бесконечной цикличности. Это был замкнутый круг из взаимных провокаций, столкновений характеров и постоянной борьбы за превосходство, в которой оба давно перестали понимать, кто именно побеждает. И, наверное, именно это пугало больше всего — в их истории неправильным было практически все. Кроме желания снова и снова возвращаться друг к другу. — Настроение мне испортил ты, с самого утра, — Лэйн попыталась придать голосу твердости, но интонация скользнула вверх, как только длинные пальцы настырно обхватили колено. — Да ладно тебе, — один рывок на себя, и глаза оказались на одном уровне. Каин слегка качнулся на барном стуле, подаваясь вперед. — Бедный мальчик, пришел с хорошими новостями и благими намерениями. Наверное, даже речь по пути репетировал, — два голубых озера впитывали ее недовольство с наслаждением. — А ушел с отличным жизненным уроком. Не приближаться к тому, что ему не предназначено. Голос сошел к призывному шепоту, растворившемуся в ничтожных сантиметрах между ними. Лэйн почувствовала, как пружина внутри неприятно дернулась. — Я не вещь. Презрительный тон привычно обласкал слух, но улыбка мгновенно слетела с лица парня, как только прохладная ладонь легла на широкое плечо, с усилием отодвигая его от себя. — Знаю, — Каин упрямо выпрямился, взгляд прилип к приоткрытым губам в приглашающем вызове. — Хотя ты и сама с завидным упорством используешь других, Кингсли, словно вещи. Обычно подобные фразы лишь сильнее раззадоривали ее. Очередная колкость, опасный взгляд, взаимная провокация — все это неизменно превращалось в искру, вспыхивающую безрассудной страстью. Но сейчас все было иначе. Лэйн резко дернулась, словно парень нащупал не просто больное место, а открытую рану. Вместо привычного азарта под ребрами разлилось тревожное, липкое чувство. Ей вдруг отчетливо стало ясно, что он смотрит не на маску, не на образ, который она годами показывала окружающим, а прямо под него. На мгновение девушка перестала дышать. Она сама не смогла бы объяснить, что именно задело сильнее — его слова или то спокойствие, с которым они были произнесены. Он не обвинял, не повышал голос, не пытался ранить специально. Просто видел ее слишком хорошо, замечал эгоизм, привычку принимать чужую заботу как должное, способность удерживать людей рядом чуть дольше, чем следовало просто потому, что их присутствие было удобным. Каин методично обнаруживал все те черты характера, которыми Лэйн никогда не гордилась, но все же они составляли такую же часть ее личности, как упрямство или амбиции. И самое странное заключалось в том, что это его не отталкивало. Любого другого человека подобная правда заставила бы держаться подальше — но он же, казалось, всякий раз делал шаг вперед. Словно самые темные стороны ее характера не пугали, а, наоборот, вызывали какое-то извращенное любопытство. От этого становилось настолько не по себе, будто Каин без спроса забирался туда, куда никому не следовало, оставляя ее совершенно обнаженной в своих руках. Где-то под раздражением вновь поднялось это проклятое чувство. Темное, горячее, совершенно неуместное. Оно растекалось по венам вопреки здравому смыслу, вопреки ее злости, желанию немедленно поставить его на место. Испугавшись ощущения тотальной душевной открытости, Лэйн резко вцепилась в его запястье, грубо скидывая ладонь со своей ноги. — Он просто помог мне с Анной, — слова прозвучали жестче, чем она ожидала. — У меня не было другого выбора. Пальцы все еще сжимали его руку мертвой хваткой, острые ногти царапали кожу, но Каин даже не попытался вырваться, продолжая сверлить девушку внимательным взглядом, с ухмылкой на губах ожидая продолжения их затянувшейся прелюдии. Лэйн резко отвернулась к окну, проводя ладонью по волосам. Кухня внезапно показалась тесной, светлой, слишком тихой. Она чувствовала на себе пронзительный взгляд даже тогда, когда не смотрела в его сторону. — Ну да, конечно, — парень издал короткий издевательский смешок и сделал неторопливый глоток кофе. — Исключительная благотворительность. Никаких личных мотивов. Просто добрый самаритянин, который случайно смотрел на тебя так, будто готов был подарить почку. Бравада в его голосе была на удивление лишена привычной едкости. Не звучала как попытка уколоть или победить в споре. Скорее как констатация факта, в котором он был слишком уверен, чтобы превращать это в открытую насмешку. Свет скользнул по мужским скулам, по растрепанным пепельным волосам, расслабленной линии плеч. Глаза лениво поблескивали над краем стаканчика, а в уголках губ пряталось плохо скрываемое торжество. Он не просто наблюдал за ее раздражением — смаковал его, как вкушают заслуженную победу после долгой игры. — Знаешь, что меня поражает? — девушка нахмурилась, упрямо складывая руки на груди в попытках не выказать участившегося дыхания. — Просвети меня, — Каин медленно опустил емкость на мраморную поверхность, окинув ее фигуру нетерпеливым озорством. — То, с какой радостью ты пытаешься читать мне мораль. Будто сам никогда не пользовался людьми. Что-то мелькнуло в лице напротив. Настолько быстро, что другой человек мог бы и не заметить, но серые глаза ухватились за проскользнувшую эмоцию. Лэйн сразу поняла, что попала точно в цель. — Не начинай. — Почему? Не нравится? — голос наполнился ядом, отчаянно пытающимся защитить ее от того невыносимого чувства уязвимости, которое Каин вызывал одним лишь своим присутствием. Лэйн стояла совсем рядом, упираясь ладонью в прохладный край острова, и расстояние между ними казалось до смешного незначительным. Достаточно близко, чтобы различать каждое изменение интонации, чтобы ощущать исходящее от него тепло. Это было ошибкой. Все происходящее было ошибкой. Девушка ненавидела чувствовать себя прочитанной. Предсказуемой, понятной. Она привыкла первой замечать чужие слабости, находить уязвимые места, решать, насколько близко подпускать к себе людей. Это всегда давало ощущение контроля, но рядом с ним оно постоянно ускользало сквозь пальцы. — Расслабься, — улыбка медленно исчезла с лица Каина, но голос остался невозмутим. — Я не пытаюсь взывать к твоей нравственности. Проехали эту тему. Но она уже не собиралась останавливаться. Что-то внутри отчаянно сопротивлялось его правоте, ведь согласиться с ней означало бы открыть дверь куда более неприятным мыслям. Признать, что с каждым новым взглядом он подбирается все ближе к той версии Лэйн, существование которой она предпочла бы отрицать. Это пугало до чертей. Каин видел ее эгоизм, смеялся с поступков, которыми она не гордилась. И все равно продолжал благоговейно смотреть в ответ. Откуда-то изнутри выкарабкивалось почти животное желание немедленно оттолкнуть его. Заставить отступить. Разозлить, спровоцировать, сделать хоть что-нибудь, чтобы разрушить это невыносимое ощущение собственной прозрачности. — Как благородно, — она коротко усмехнулась. — Сначала ткнуть меня лицом в грязь, а потом сделать вид, что ты выше этого разговора. Скулы Каина заметно напряглись, между бровей залегла неглубокая складка. Несколько долгих секунд он всматривался в лицо напротив, словно пытался понять, в какой именно момент все пошло не так. Когда обоюдная едкая прелюдия — та самая, после которой они все чаще оказывались ближе друг к другу, — внезапно свернула не туда и превратилась во что-то острое, злое, по-настоящему ранящее. — Я хотя бы не держу людей рядом просто потому, что мне нравится их внимание. Лэйн вдруг коротко рассмеялась ему в лицо и небрежно поправила сползшую с плеча шелковую бретель, отчаянно пытаясь натянуть на себя привычное равнодушие. Оно всегда спасало, позволяло спрятаться за насмешкой, превратить любой болезненный разговор в шутку, любую уязвимость — в повод для очередной колкости. Вот только сейчас маска почему-то сидела криво. — Да ладно, — уголок губ дрогнул. — Не знала, что главный плейбой университета так переживает за эмоциональное благополучие окружающих. Решил вдруг поиграть в святого? — Блять, Кингсли. Я не пытался тебя осудить. Остановись, — впервые за весь разговор раздражение прорвалось наружу так явно. Челюсть парня напряглась, подсвечивая резкую линию под кожей. — Не все в этом мире сводится к тому, чтобы доказать тебе, какая ты ужасная. Слова ударили куда сильнее, чем все предыдущие вместе взятые. Будто Каин наугад потянул за одну из бесчисленных нитей внутри нее и неожиданно вытащил наружу то, что она сама предпочитала не трогать. Почва под ногами качнулась. Неприятно, тревожно. Каину понадобилась доля секунды, чтобы добраться до сути того, что она сама годами старательно закапывала под слоями иронии, высокомерия и показного безразличия. Взгляды сцепились в упрямом столкновении, и никто из них не собирался отводить глаза первым. Лэйн смотрела вперед почти с вызовом, словно надеялась, что если выдержит эту схватку достаточно долго, то сумеет вернуть себе пошатнувшееся равновесие. — Ты всегда так верил в свою исключительность? — в тоне просочилась неприкрытая горечь. — Думаешь, что знаешь меня лучше всех, стоишь ближе остальных, — серые глаза вцепились в лицо напротив, выискивая ответную злобу. — А потом выяснится, что ты ошибался ровно так же, как все до тебя. Парень резко поднялся со стула, и тот с неприятным скрежетом проехался по плитке. Одним движением Каин оказался на ногах, делая шаг вперед. Затем еще один. Расстояние между ними стремительно исчезало, но если еще вчера сокращение дистанции отзывалось туго затягивающимся узлом возбуждения, то сейчас сердце болезненно сжималось. Лэйн нарочно толкала их обоих за невидимую черту, после которой уже невозможно будет сделать вид, будто ничего не произошло. И чем сильнее внутри поднималась паника, тем жестче становились ее удары. Потому что какая-то иррациональная часть сознания по-прежнему была убеждена: если Каин наконец увидит достаточно уродливую сторону ее личности, то неизменно сделает то же самое, что рано или поздно делали все остальные. Отвернется. В голубых глазах бушевало что-то совершенно новое — злость, раздражение, обида и какое-то почти отчаянное непонимание смешались в один опасный коктейль. — Ты вообще себя слышишь? — голос прозвучал ниже обычного, хрипло, словно каждое слово приходилось буквально проталкивать сквозь стиснутые зубы. — Речь вообще не обо мне. И не о том дерьме, которое ты сейчас себе накрутила, — пальцы сжались в кулаки. — Нахуя ты отталкиваешь меня? Каждый раз, когда я действительно подхожу слишком близко, ты начинаешь ломать все к чертовой матери! Каин замер в нескольких сантиметрах от нее. Так близко, что Лэйн различала каждую эмоцию, мелькавшую на его лице. Между ними почти не осталось воздуха. Парень выглядел так, будто удар наконец пришелся в то место, которое он привык охранять слишком тщательно. Девушка невольно задержала дыхание. На мгновение ей даже показалось, что она зашла слишком далеко. Но мысль исчезла так же быстро, как появилась. Потому что в следующую секунду серые глаза вновь упрямо встретили его взгляд, отказываясь уступать, несмотря на то что сердце уже давно колотилось где-то в горле. — Ты просто не привык слышать слово «нет». Думаешь, что трахнул меня пару раз и теперь залез в душу? — Лэйн почти выплюнула слова ему в лицо. Парень дернулся, будто удар пришелся точно в солнечное сплетение и на мгновение выбил воздух из легких. Что-то темное затянуло его глаза — короткое, болезненное, слишком быстрое, чтобы успеть разобрать. Но Лэйн увидела, и сразу поняла, что наконец-то попала туда, куда целилась. — Осторожнее, — предупреждение прозвучало почти угрожающе. — Не заставляй меня поверить, что ты действительно настолько труслива. — Чего ты так вцепился в меня, Торн? — голос предательски дрогнул. — Или это очередной спортивный интерес? Получить то, что не досталось с первого раза, и потерять интерес сразу после победы? Каин отшатнулся так резко, словно она плеснула ему в лицо кипятком. На одно короткое мгновение в его лице мелькнуло что-то настолько открытое и болезненное, что Лэйн захотелось немедленно отвернуться. Чистое, искреннее неверие. Будто после всего, что происходило между ними, после всех разговоров, взглядов, бесконечных столкновений и примирений, она только что свела его к чему-то настолько примитивному и дешевому, что он просто не смог это проглотить. — Да пошла ты. Челюсть дернулась, голос прозвучал совсем глухо от злости. Глаза девушки распахнулись, рот открылся в очередной невысказанной агрессии, но он даже не стал дожидаться ответа. Резко развернулся и торопливо пошел прочь, в сторону ее спальни, оставляя между ними тяжелую звенящую тишину. Лэйн осталась стоять посреди кухни, словно вместе с его шагами из нее вдруг исчезла способность двигаться. Внутри все смешалось в тугой, болезненный узел, который невозможно было ни распутать, ни разрубить. Злость еще тлела под ребрами, горячая и упрямая, но теперь к ней примешивалось что-то гораздо более неприятное. Она добилась того, чего хотела. Нашла нужные слова, ударила именно туда, куда хотела. Прозрачно увидела, как они достигли цели, и вместо облегчения почувствовала лишь гнусную горечь, оседающую где-то в груди. Каин ушел, а вместе с ним будто исчезло напряжение, державшее ее на ногах весь этот разговор, оставив после себя оглушающую пустоту. Девушка смотрела ему вслед и с мучительной ясностью понимала: дело было даже не в сказанных фразах. Пугало другое — то, с какой легкостью она выбрала самый жестокий из возможных ударов. То, как быстро превратила чужую искренность в оружие. И от осознания этого становилось невыносимо. Она могла окликнуть его, попытаться остановить, объяснить, забрать обратно хотя бы часть произнесенного. Но горло словно сдавило невидимой рукой ошеломительной вины. Лэйн не сразу поняла, сколько прошло времени — все так же стояла посреди кухни, не замечая ни остывающего кофе, ни собственных пальцев, до боли впившихся в край столешницы. Воздух вокруг казался густым и вязким, словно помещение затаило дыхание вместе с ней. Когда парень вновь появился в гостиной, сердце предательски дернулось. Он уже успел одеться. Темная футболка скрывала напряженные плечи, волосы были небрежно откинуты назад, но злость никуда не исчезла. Эмоция больше не полыхала открытым пламенем, как несколько минут назад, — теперь она осела глубоко внутри, сделав его взгляд холоднее. Он молча пересек комнату, направляясь к выходу. Ни привычной усмешки, ни брошенной в след колкости. У самой двери Каин вдруг остановился и резко обернулся через плечо. Несколько долгих секунд голубые глаза изучали ее подрагивающие веки, плотно сомкнутые губы. Внимательно, будто пытались запомнить. Будто до сих пор надеялись прочитать на ее лице хоть что-то, способное изменить исход этого разговора. — Я думал, ты наконец перестала видеть во мне очередного мудака. Даже поверил, что рядом с тобой получится быть настоящим, — тон прозвучал ровно, почти спокойно. Только слишком напряженная линия скул выдавала, чего ему стоило это затишье. — Но, видимо, трусость — это все, на что ты способна. Лэйн резко вдохнула. Открыла рот, на мгновение ей показалось, что слова все-таки найдутся, что она сможет остановить его, сказать что-нибудь правильное. Но все мысли спутались в один неразборчивый комок. Она слишком долго привыкала защищаться, чтобы теперь внезапно научиться говорить то, что действительно чувствует. Каин заметил это мгновенно. Увидел ее растерянность, замешательство, сковывающее хрупкие плечи и легкий испуг в серых радужках. Но лицо его стало только жестче. Парень коротко качнул головой, словно окончательно разочаровался в собственной глупости, в своих ожиданиях. В этот момент он действительно ее ненавидел. Не той вспыльчивой, короткой ненавистью, что рождается во время ссоры и проходит вместе с первой выкуренной сигаретой или несколькими часами сна. Нет, сейчас это чувство было гораздо тяжелее. Оно оседало в грудной клетке горячим свинцом, смешиваясь со злостью до такой степени, что уже невозможно было отделить одно от другого. Он ненавидел Лэйн за то, что она знала его слабость и тут же ударила именно туда. За то, что заставила признаться в вещах, в которых он обычно не признавался даже самому себе. За то, что всего полчаса смотрела на него так, будто между ними действительно существовало нечто настоящее. И еще сильнее — за это тупое отрицание, отчаянную готовность превратить что угодно в ложь, лишь бы не признать очевидное. Будто все, что происходило между ними, сводилось к банальному желанию обладать. А все его попытки остаться рядом, все моменты, когда он видел ее самой невыносимой, эгоистичной, колючей версией себя и все равно не отступал, — ничего не значили. — Да похуй. Слова прозвучали негромко, почти устало, после чего он все же заставил себя развернуться и выйти, а через секунду входная дверь с такой силой ударилась о косяк, что звук прокатился по комнате тяжелым эхом. Лэйн осталась одна, еще долго сверля ручку невидящим взглядом, не в силах пошевелиться. Где-то внутри продолжали сталкиваться злость, стыд, облегчение и какая-то странная, почти болезненная тоска. Ей наконец удалось оттолкнуть его, но почему-то победа ощущалась удивительно похожей на поражение.