Часть 21.

Порой Лэйн казалось, что зеркала умеют хранить гораздо больше, чем простые человеческие лица. Они будто собирали чужие жизни по кусочкам, оставляя их где-то под холодной гладью стекла. Слишком уж часто, задерживаясь у отражения дольше необходимого, человек начинал видеть не себя настоящего, а все версии личности, что когда-либо существовали. Девочку с разбитыми коленками, подростка с первой сигаретой, студентку, отчаянно пытающуюся доказать окружающему миру собственную ценность. Ипостаси будто наслаивались друг на друга полупрозрачными силуэтами, проступая на виду и исчезая раньше, чем успеваешь к ним прикоснуться. Лэйн стояла неподвижно посреди гардеробной, позволяя взгляду медленно скользить по собственному отражению. Белоснежная ткань мягко обтягивала фигуру, стекая вниз струящимся шелком. Открытые плечи казались непривычно хрупкими на фоне строгого образа, а волосы, собранные в гладкий низкий пучок, подчеркивали шею и острые ключицы. Еще год назад она бы потратила добрых полчаса на поиски недостатков. Решила бы, что платье сидит недостаточно хорошо, прическа придает лицу слишком серьезный вид, что лучше было выбрать другие серьги, иной оттенок помады, противоположную версию себя. Но сегодня внутри было удивительно тихо. Будто какой-то бесконечно уставший сторож наконец покинул свой пост где-то глубоко внутри нее, оставив мысли без привычного надзора. Пальцы машинально скользнули к золотому браслету на запястье. Несколько звеньев блеснули в отражении, и почти сразу вслед за ними память услужливо подбросила образ Каина, сидящего у ее ног, возящегося с застежкой, что намертво запуталась в капроне колгот. Тот вечер встал перед глазами так живо и отчетливо, словно между ними сейчас не лежали недели молчания и тысячи километров. Поразительно — стоит человеку исчезнуть, и из сотен воспоминаний мозг выбирает самые нелепые. Не громкие ссоры, ядовитые комментарии и даже не те моменты, когда от ожидания следующего касания тело дрожало так сильно, что становилось трудно дышать. А подобные мелочи, коим в свое время не придаешь никакого значения. Парень всегда удивительно бесцеремонно вторгался в личное пространство. Не спрашивал разрешения, не предупреждал — просто появлялся рядом. Настолько близко, что Лэйн каждый раз хотелось возмутиться исключительно для того, чтобы скрыть, насколько естественным ей казалось навязчивое присутствие. Сейчас же она была лишена и этого. По собственной несдержанности и привычке бить словами точно в цель, обрекши себя на мучительное ожидание. Чего именно — девушка и сама не смогла бы объяснить. Подходящего момента, случайной встречи, повода заговорить первой — хоть чего-нибудь, что наконец позволило бы им перестать стоять на месте. Лэйн невольно опустила взгляд. На маленьком журнальном столике неподалеку лежала книга. Темно-зеленый переплет выглядел знакомо до смешного: «Гордость и предубеждение». Она взяла ее с собой в самолет абсолютно осознанно — так же целенаправленно, как и завела разговор с отцом, что начался с праздного интереса к списку приглашенных гостей и совершенно неожиданно свернул к обсуждению того, насколько полезным для репутации компании могло бы оказаться присутствие наследника Торнов на вечере. Порой девушке казалось, что она могла обмануть кого угодно — кроме самой себя. В противном случае пришлось бы признать случайностью и заблаговременно вкинутый в сумку роман, и упрашивание отца, и мысли, что то и дело возвращались к предстоящему перелету. Всего лишь тщательно спланированная рассадка в соседних креслах бизнес-класса, достаточно длинный путь в небе и отсутствие возможности сбежать друг от друга под благовидным предлогом. Этого времени вполне хватило бы, чтобы наконец перестать прокручивать один и тот же разговор в собственной голове. Она могла бы поведать Каину о новых мыслях, появившихся после очередного прочтения. Признать, что некоторые ее аргументы в защиту мистера Дарси оказались не такими уж безнадежными. Закатить глаза на неизбежно самодовольную улыбку, услышать очередную колкость в ответ. Возможно, даже набраться смелости и сказать что-то действительно важное — то, что уже долгими ночами тяжелым грузом лежало где-то под сердцем. Лэйн даже подготовилась, загнула несколько страниц, выделяя моменты, в которых страх показаться настоящим оказывался сильнее любых чувств. На всякий случай. Однако ни один из заготовленных аргументов в защиту героя, слишком долго считавшего привязанность слабостью, ей так и не представился случай озвучить. Соседнее кресло пустовало все восемь часов полета. Забавно. Еще несколько месяцев назад подобная мысль не вызвала бы в ней ничего, кроме равнодушного пожатия плечами — теперь же воспоминание неприятно царапало грудь, даже спустя сутки. Девушка торопливо провела ладонью по ткани платья, белый шелк прохладно скользнул под пальцами. За окнами Нью-Йорк постепенно растворялся в ранних зимних сумерках. Высотки напротив уже зажглись тысячами огней, превращая вечерний город в бесконечную россыпь золотых искр. Где-то далеко внизу двигались потоки машин, мигали светофоры, спешили люди — а здесь, на верхних этажах пентахуса, время словно замедлилось. Лэйн впервые не чувствовала привычного напряжения перед семейным мероприятием. Странное спокойствие, появившееся после разговора с матерью, все еще грело душу, — осторожное, хрупкое, похожее на первые лучи солнца после нескольких недель непрерывной непогоды. Тишину нарушил негромкий стук. Не настойчивый — скорее формальность, дань хорошим манерам, которую человек за дверью все равно не собирался соблюдать. Ручка опустилась почти сразу, и высокая фигура возникла в проеме. Коричневый смокинг сидел на мужчине безупречно. Впрочем, Лэйн не могла припомнить случая, когда ее отец выглядел бы иначе. Время оставляло следы на ком угодно — серебрило виски, добавляло усталость во взгляд, сглаживало острые углы характера. Но Ричард Кингсли словно всегда оставался постоянной величиной в бесконечно меняющемся мире. Его взгляд скользнул по разбросанной одежде на полу, задержался на дочери, и в серых глазах мелькнуло что-то, подозрительно напоминающее восхищение. — Что? — недоверчиво спросила Лэйн. Мужчина тихо усмехнулся и, не дожидаясь приглашения, широким шагом пересек комнату. Матрас слегка прогнулся, когда он опустился на край кровати, привычно закинув одну руку позади себя. — Выглядишь прекрасно, — отец улыбнулся шире, заметив, как девушка закатила глаза. — Успела отдохнуть после перелета? — Вполне. Оливер проявил редкое милосердие и не стал будить меня раньше времени. — Очень похоже на этого старого лиса, — он коротко пожал плечами, отводя взгляд к россыпи огней за стеклом. — Я рад, что ты согласилась приехать. Вкрадчивость интонации заставила Лэйн усмехнуться. Когда она была ребенком, ей неизменно казалось, что отец способен решить любую проблему на свете: закрыть многомиллионную сделку, поднять на ноги убыточную компанию, договориться с кем угодно и заставить работать даже то, что давно сломалось. С возрастом же пришло осознание, что некоторые вещи оставались неподвластны даже ему. Например, люди — особенно те, которых тот искренне любил. Именно поэтому каждый раз, когда дело касалось семьи, в мужском голосе появлялась эта едва уловимая осторожность. Будто человек, привыкший управлять целыми корпорациями, внезапно оказывался на территории, где власть и деньги ничего не значили. Он прекрасно умел справляться с кризисами, но эмоции никогда не подчинялись правилам, что так эффективно работали в бизнесе. За всю жизнь Ричард так и не научился понимать, как справляться со слезами дочери, обидами или страхами. Потому предпочитал обращаться с ними так же, как сапер подходит к минному полю — предельно сдержанно, опасаясь одного неверного движения. — Нервничаешь? — неожиданно спросила Лэйн. — Я собираюсь объявить о помолвке перед сотней человек, — мужчина демонстративно расправил плечи. — Разумеется, нет. — Лжец. — Немного. На его губах мелькнула ухмылка, и девушка вмиг поймала себя на том, что улыбается в ответ. Удивительно — еще неделю назад подобный разговор неизбежно закончился бы скандалом. Она бы обязательно нашла повод для язвительного замечания, отец спрятался за очередным рабочим звонком, и оба разошлись бы с привычным ощущением недосказанности. Но сейчас между ними не было ни напряжения, ни необходимости держать оборону, словно годы взаимного упрямства наконец утратили свою силу. — Эвелин уже готова? — Почти, — Ричард устало вздохнул. — Последний раз я видел ее такой встревоженной лет пять назад, еще на собеседовании. Именно эта фраза тронула девушку сильнее любых признаний. Возможно потому, что за ней очевидно стояло слишком многое — годы, в течение которых отец существовал будто по инерции. После трагедии с мамой он не позволил себе сломаться — просто потому, что рядом была маленькая дочь, международная компания и тысячи людей, что продолжали от него зависеть. Долгое время Ричард делал единственное, что умел лучше всего: работал, заполнял встречами дни, перелетами — недели, а сделками — месяцы, словно бесконечное движение могло не оставить места для боли. И какое-то время это действительно работало. По крайней мере, так казалось со стороны. Сейчас же, сидя на краю ее кровати в дорогом смокинге, мужчина выглядел иначе. Не моложе или беззаботнее — просто легче. Будто впервые за годы страданий позволил себе перестать выживать и снова начал жить. Лэйн молча наблюдала за его сдержанной фигурой через отражение в зеркале. За морщинками в уголках глаз, что становились заметнее, когда мужчина улыбался. За спокойствием во взгляде, той мягкостью, которую она почти перестала ассоциировать с собственным отцом. И внезапно поняла, что давно не видела его по-настоящему счастливым. В груди неожиданно стало тесно. Куда-то исчезли годы болезненных ссор, строгости и бесконечных требований, которые когда-то казались ей несправедливыми. Призма, через которую девушка так долго смотрела на Ричарда, вдруг утратила привычную четкость, растворяясь под тяжестью простой и неожиданной мысли — он тоже переживал. Боялся, далеко не всегда знал, как правильно, но все это время пытался любить дочь единственным способом, который был ему доступен. Мужчина повернул голову, будто физически ощутив внимательный взгляд. — Что? — Ничего, — Лэйн торопливо пожала плечом. Она опустила взгляд на собственные руки, рассматривая тонкое звено браслета на запястье, собираясь с мыслями. Еще месяц назад казалось, что принять все это будет невозможно. Что рядом с Эвелин всегда будет стоять призрак женщины, которую они оба потеряли, а чувство вины неизбежно превратит любое благополучие в предательство. Но сейчас, глядя на отца, она не чувствовала ни ревности, ни обиды — только облегчение. — Просто… я рада за тебя, — слова прозвучали совсем тихо. Краем глаза Лэйн заметила, как замерло лицо мужчины. Словно на несколько коротких секунд исчез человек, которого она привыкла видеть последние годы: уверенный, собранный, неизменно контролирующий каждую эмоцию. А затем его губы дрогнули в несмелой искренней улыбке. Медленно, почти осторожно. В ней не было ни облегчения победителя, ни самодовольства управленца, наконец сумевшего настоять на своем. Только тихое счастье, что обычно не выставляют напоказ. Ричард молчал несколько секунд, будто тоже не знал, что следует сказать после такого признания, а затем едва заметно кивнул: — Спасибо, милая. Всего два слова, но почему-то именно они окончательно добили последние остатки льда, которые Лэйн так старательно носила в себе все эти годы. Отец поднялся с кровати, одним шагом сократил расстояние между ними и, наклонившись, коротко коснулся губами светлой макушки — совсем как тогда, когда она была ребенком. Жест вышел настолько привычным и естественным, что на мгновение девушке показалось, будто между сегодняшним вечером и ее детством и не пролегло целой жизни. Мужчина задержался рядом лишь на секунду, после чего неуверенно перемялся с ноги на ногу и торопливо направился к выходу. Уже взявшись за ручку, он обернулся через плечо: — Нам стоит поторопиться, — на лице отразилась знакомая упрямость. — Мы уже опаздываем на мероприятие. — Какая безответственность, — Лэйн тихо рассмеялась и покачала головой. — Ужасная, — он приоткрыл дверь. — Идем? Девушка в последний раз окинула взглядом свое отражение — ни одной выбившейся пряди из гладкого пучка, белое платье сидело безупречно, без единой складки. Она машинально провела ладонью вдоль бедра, расправляя шелк, хотя прекрасно видела, что в этом нет никакой необходимости. Несколько долгих секунд серые глаза сканировали собственное лицо в зеркале, будто впервые за годы видели себя же не набором ошибок, сожалений и не сбывшихся ожиданий — а человеком, которого больше не определяло прошлое. Этого наконец оказалось достаточно, и Лэйн расправила плечи, выходя вслед за отцом.

***

К тому моменту, когда автомобиль остановился у входа в небоскреб, центр уже окончательно погрузился в зимний вечер. Нью-Йорк в декабре всегда казался девушке немного нереальным, словно кто-то однажды решил превратить один из самых шумных городов мира в рождественскую открытку и неожиданно преуспел в этом. С неба медленно падал снег. Редкий, почти невесомый — он кружился между потоками света, отражался в витринах магазинов и таял у темного асфальте раньше, чем успевал коснуться земли. На площадях уже возвышались украшенные ели, гирлянды оплетали фонарные столбы и балконы, превращая улицы в бесконечную золотую россыпь. Даже воздух здесь ощущался иначе — холодный, праздничный, наполненный предвкушением светлого будущего в предстоящем новом году. Ресторан занимал несколько последних этажей, и когда двери лифта открылись, Лэйн на мгновение замерла. Огромные панорамные окна тянулись от пола до потолка, открывая вид на вечернюю суету. Где-то далеко внизу ползли цепочки автомобильных фар, а за рекой темнели очертания других районов Манхэттена. Администратор, до того встречавшая гостей у входа в основной зал, приветливо улыбнулась и, сделав несколько шагов навстречу, слегка склонила голову. — Добрый вечер, — женщина перехватила папку, располагая ее на стойке. — Проходите, вас уже многие ждут. — Благодарю, — спокойно ответил Ричард. Прежде чем двинуться дальше, он едва заметно коснулся запястья будущей жены. Лэйн перевела взгляд на Эвелин и только сейчас по-настоящему заметила, насколько та волнуется. Несмотря на безупречно сидящее алое платье, дорогие украшения и привычную осанку женщины, много лет помогавшей руководить крупной компанией, в ее глазах читалось совершенно не деловое волнение. Она поймала взгляд Ричарда, смущенно улыбнулась и утвердительно кивнула, будто этого короткого прикосновения оказалось достаточно, чтобы вновь обрести равновесие. Лишь после красноречивого обмена взглядами они вместе переступили порог зала. Их фигуры сразу же окутал теплый свет сотен свечей, гул голосов и негромкая музыка, растворявшаяся под высокими потолками. Украшенные еловыми ветвями колонны, золотые гирлянды, отражавшиеся в хрустале, и медленно падающий за окнами снег превращали ресторан в ожившую открытку, где даже воздух казался пропитанным ожиданием чего-то светлого. Лэйн медленно скользила взглядом по залу, узнавая лица, что когда-то мелькали на благотворительных вечерах и бесконечных деловых ужинах отца. Одни казались почти родными, другие лишь смутно знакомыми, но каждый неизменно приветствовал ее теплой улыбкой или легким кивком головы. Она отвечала тем же — спокойно, без прежнего внутреннего напряжения. Ричард почти сразу оказался перехвачен несколькими давними партнерами. Мужчины обменялись рукопожатиями, кто-то дружески хлопнул его по плечу, поздравляя раньше официальной части вечера, и уже через несколько секунд разговор плавно свернул к работе — будто даже сегодня бизнес не мог окончательно уступить место празднику. Едва отец успел отойти, рядом бесшумно возник официант с серебряным подносом. — Шампанское? Девушка приняла хрустальный бокал с короткой заминкой. Эвелин тоже взяла напиток, но не сделала ни глотка, продолжая рассеянно смотреть куда-то поверх плеч гостей. Несколько секунд молча наблюдая, как золотистые пузырьки поднимаются к поверхности, Лэйн все же решилась первой нарушить тишину: — Вы сегодня отлично выглядите. Женщина удивленно подняла взгляд, а затем ее улыбка мгновенно стала мягче. — Спасибо, дорогая, — она вновь опустила глаза к стеклу, явно пытаясь скрыть смущение. — Я… очень надеюсь, что ты знаешь — я никогда не хотела тебя обижать и… Лэйн сразу же покачала головой, не дав ей договорить. — Все в порядке, правда. Не переживайте. На несколько секунд между ними снова повисла тишина. Девушка почти физически ощутила, как напряжение умиротворяюще покидает ее плечи. Эвелин также едва заметно выдохнула и расправила спину, словно все это время сама не замечала, насколько была скована. — Спасибо, — улыбнулась она уже совсем иначе, спокойнее. — Обещаю, что для тебя ничего не изменится, — женщина покачала бокал в руке, намереваясь наконец сделать первый расслабляющий глоток. — Но все же надеюсь, что однажды мы перейдем на «ты». — Давайте… не будем торопить события, — Лэйн ухмыльнулась уголками губ. — Это дипломатичный отказ? — Скорее осторожный аванс. — Уже неплохо, — Эвелин задумчиво покачала головой. — Значит, у меня все-таки есть шанс. — Не заставляйте меня пожалеть об этом, — девушка уже не скрывала улыбки. — Поздно. Я уже мысленно составляю список семейных традиций, в которых ты будешь обязана участвовать. Они тут же негромко рассмеялись, и этот смех удивительным образом растворился в общем гуле голосов, звоне хрусталя и едва различимой рождественской музыке, мягко играющей на фоне. В какой-то момент взгляд Эвелин скользнул поверх плеча девушки, и ее улыбка мгновенно стала еще шире. Лэйн машинально обернулась — в нескольких метрах от них отец уже оказался в привычной для себя стихии. Его окружали давние друзья, люди, рядом с которыми прошли десятилетия работы. Кто-то оживленно рассказывал очередную историю, остальные басисто смеялись, намеренно перебивая друг друга, пока официанты продолжали умело скользить между гостями с подносами. Поймав взгляд женщины, Ричард едва заметно склонил голову и коротким движением руки пригласил ее к себе. — Кажется, меня вызывают, — с легкой обреченностью нахмурилась Эвелин. — Идите. — Спасибо… за разговор. И за принятие, для меня это очень важно, — она осторожно коснулась локтя Лэйн и направилась к компании. Девушка невольно проследила за ней взглядом. Алое платье мелькнуло среди гостей, словно яркий мазок на фоне темных смокингов, а уже через несколько секунд Лэйн увидела, как отец встречает ее легкой улыбкой и, не прерывая разговора, бережно обнимает за талию. Эвелин подняла на него глаза, держалась уже совсем свободно, и девушка вдруг поймала себя на мысли, что они удивительно естественно смотрятся рядом. Словно жизнь не свела их случайно. Словно все это время они просто шли друг к другу слишком длинной дорогой. Лэйн сделала глоток шампанского, позволяя прохладному напитку ненадолго задержаться на языке, и неторопливо направилась вглубь зала. Повсюду кипела размеренная светская жизнь. Гости негромко смеялись, вспоминая старые истории, кто-то обменивался повторными рукопожатиями, а за громадными стеклами продолжал лениво кружить снег, превращая вечерний Нью-Йорк в живую рождественскую декорацию. Небольшой круглый стол в центре ломился от закусок. Миниатюрные тарталетки с икрой, тончайшие ломтики лосося, устрицы на дробленом льду и десерты, больше напоминавшие произведения ювелирного искусства, чем еду, — все выглядело настолько безупречно, что к этой красоте почти не хотелось прикасаться. Девушка остановилась у края стола, машинально разглядывая выложенные угощения. Она уже потянулась за небольшим канапе, как над залом неожиданно прозвучал чистый, звонкий удар вилки о хрусталь. Звук оказался совсем негромким, и все же в нем было что-то такое, что мгновенно прорезало шум голосов. Разговоры начали стихать один за другим, словно невидимая волна прокатилась по залу в немой просьбе. Лэйн повернула голову, длинные серьги качнулись вслед за резким движением, поймав отблеск свечей. Ричард Кингсли уже стоял с бокалом шампанского в руках. Он привычным движением перехватил тонкую ножку, дожидаясь, пока в ресторане окончательно воцарится тишина, и лишь затем улыбнулся. — Признаться честно, произносить эту речь перед людьми, которых знаешь половину своей жизни, оказалось куда сложнее, чем я ожидал. По пространству прокатился негромкий смех, и мужчина на мгновение умолкнул, переводя взгляд с одного знакомого лица на другое. — Многие из вас были рядом со мной гораздо дольше, чем это принято называть деловыми отношениями. И, наверное, только с возрастом начинаешь понимать одну простую вещь — самых важных людей замечаешь не всегда сразу. Он замолчал лишь на секунду, с усилием расправляя плечи. Удивительно, но именно сейчас, стоя перед давними друзьями, отец выглядел гораздо более взволнованным, чем на любой конференции или собрании акционеров. — Иногда они годами идут рядом с тобой. Работают в соседнем кабинете, сидят напротив на совещаниях, разделяют бесконечные перелеты, сложные решения и самые тяжелые дни. Ты настолько привыкаешь к их присутствию, что однажды вдруг понимаешь… без этого человека уже невозможно представить ни карьеру, ни собственную жизнь. Ричард повернул голову, его взгляд безошибочно нашел Эвелин. Улыбка, непривычно озарившая собранное лицо, была совсем другой — не той, что привыкли видеть партнеры и журналисты. Она принадлежала не генеральному директору, а мужчине, который наконец позволил себе быть счастливым. — Дорогая, — произнес он уже тише, — спасибо, что однажды ты решила остаться со мной. Не только в работе, но и во всем остальном тоже. Женщина смущенно улыбнулась, качнув головой в попытке спрятать пылающие щеки, и по залу вмиг прокатились короткие аплодисменты. Лэйн смотрела на них, не смея отвернуться. На отца, что будто помолодел на несколько лет, на Эвелин, в глазах которой блестели непролитые слезы, на переплетенные взгляды, понятные только им двоим. И неожиданно поймала себя на мысли, что любви вовсе не обязательно быть громкой. Иногда она выглядит именно так — рука, лежащая на чужой талии, глаза, в коих нет и капли сомнений. — Думаю, пришло время перейти от красивых слов к главной причине, по которой мы все здесь собрались, — Ричард приподнял бокал выше. — Я счастлив сообщить вам, что мы с Эвелин приняли решение пожениться. Лэйн невольно улыбнулась и медленно подняла хрусталь, повторяя движение, встречаясь с отцом взглядом через весь ресторан. На мгновение все вокруг исчезло — остались только его счастливые глаза. Такие непривычно живые, что у нее предательски защипало в груди. Где-то справа один из гостей восторженно вскрикнул, и, следуя этому звуку, зал сразу же взорвался аплодисментами, зазвенели бокалы, посыпались поздравления, а Эвелин, окончательно смутившись, спрятала лицо в мужском плече, отчего Ричард лишь тихо рассмеялся. Девушка и сама не заметила, как у век предательски собралась тонкая пелена влаги. Она поспешила сделать глоток шампанского, позволяя прохладному вкусу ненадолго остудить подступившие эмоции. Удивительно — еще совсем недавно ей казалось, будто жизнь окончательно превратилась в бесконечную череду сожалений, недосказанностей и попыток разобраться в собственном прошлом. Будто каждый новый день неизменно возвращал ее к одним и тем же мыслям, не позволяя сделать ни шага вперед. А сейчас… Стоя посреди наполненного радостью ресторана, глядя на счастье отца, она вдруг впервые за долгое время почувствовала, как становится легче. Будто кто-то незаметно распахнул окно в комнате, где девушка слишком долго не решалась перевести дыхание, а теперь наконец позволила себе вдохнуть полной грудью. Под звон стекла и искренние поздравления зал вновь оживился взбудораженными голосами. Гости уже направлялись к Ричарду, чтобы первыми пожать ему руку, кто-то обнимал новоиспеченную невесту, официанты снова бесшумно заскользили между столиками, стремясь успеть наполнить опустевшие бокалы. Смех, музыка, мягкий свет свечей — все вокруг слилось в удивительно теплую, почти домашнюю картину, которую Лэйн невольно впитывала взглядом. Она тоже принимала поздравления, коротко кивая, скользила по знакомым лицам, дорогим платьям, золотым отблескам гирлянд в высоких окнах. И вдруг взгляд споткнулся, в груди резко что-то оборвалось. Всего в нескольких метрах от нее, слегка повернувшись вполоборота, возвышалась уверенная фигура. Черный смокинг безупречно сидел на широких плечах, подчеркивая их почти пугающую прямоту. Пепельные волосы, как и всегда, лежали в нарочитом беспорядке, будто их принципиально невозможно было заставить подчиниться дресс-коду. Лэйн не нужно было видеть лицо — она узнала бы его и со спины. Сердце дрогнуло раньше, чем разум успел осознать, что именно произошло. Каин был здесь — не в Оксфорде, не за тысячи километров. Здесь, в одном зале с ней, на расстоянии жалких десятков шагов. Несколько бесконечно долгих секунд девушка просто смотрела, боясь моргнуть, словно одно неосторожное движение могло разрушить этот внезапно возникший мираж. В голове мгновенно вспыхнуло воспоминание о пустом кресле в самолете, о книге, так и не открытой ни разу за весь перелет, о разговоре с отцом, закончившемся неопределенностью, и Лэйн вдруг с почти детским облегчением поняла, что ее маленькая авантюра все-таки не провалилась окончательно. Каин прилетел, и этого факта было достаточно, чтобы вся окружающая суета перестала существовать. Но стоило взгляду задержаться чуть дольше, как вместе с облегчением пришло еще кое-что. Рядом с ним стояла Эмили — дочь одного из давних партнеров отца. Изумрудный шелк мягко струился вдоль ее фигуры, темные волосы свободными волнами спадали на открытые плечи, а пальцы совершенно непринужденно лежали на мужском локте. Они разговаривали так легко, будто этот вечер принадлежал только им двоим. Девушка что-то пробормотала, запрокинув голову с тихим смехом, и Каин, чуть повернувшись к ней, улыбнулся в ответ. Что-то внутри Лэйн болезненно сжалось. Настолько резко, что ей пришлось сильнее стиснуть ножку бокала, опасаясь, что дрогнувшие пальцы выдадут растерянность раньше, чем она успеет взять себя в руки. Это было нелепо, несправедливо — она не имела никакого права испытывать подобное чувство. После всего, что сама наговорила ему, после собственной гордости, упрямого молчания, безжалостно острого языка, из-за которого последние недели превратились в бесконечное ожидание момента, когда можно будет все исправить. И все же ревность не интересуется ни логикой, ни беспристрастностью — она приходит так же внезапно, как ледяной порыв ветра, ворвавшийся сквозь прикрытую дверь. Без приглашения и предупреждения заполняет собой каждую мысль, каждое движение, заставляя видеть только одно — чужую улыбку, обращенную не тебе, руку, оказавшуюся слишком близко, легкость, на которую, как начинает казаться, ты давно потеряла право. Лэйн смотрела на них и с пугающей ясностью понимала, что ее раздражает не Эмили. Она была достаточно красивой, вежливой и, наверняка, умной. Проблема заключалась совсем не в ней — в том, что рядом с Каином должна была стоять другая. Эта мысль оказалась настолько эгоистичной и невозможной, что девушке вмиг захотелось рассмеяться над самой собой. Еще совсем недавно она убеждала себя, что нужно лишь извиниться, пусть и сквозь сцепленные зубы. Просто объясниться и вернуть их напряжение, случайные взгляды, привычные перепалки и бесконечные словесные дуэли, от нехватки которых начинала кружиться голова. Сейчас же выяснилось, что этого было недостаточно. Лэйн отчаянно хотелось стать той, кому он улыбается, бессознательно приближается во время разговора. Той, к кому Каин тянется без всякого усилия, чье имя первым возникает в мыслях, а присутствие перестает быть выбором и становится почти зависимостью — самой драгоценной из всех человеческих привычек. Словно почувствовав на себе взгляд, он медленно повернул голову, глаза неизбежно встретились. Между ними по-прежнему оставались десятки шагов, чужие голоса, звон хрусталя и бесконечное движение, но все это вдруг перестало иметь хоть какое-то значение. Пространство странным образом сжалось, оставив существовать только две точки — ее и его. Время словно замедлилось. Настолько, что Лэйн успела заметить даже то, как на мгновение изменилось выражение его лица. Мужские скулы сжались, дрогнула привычная маска безупречной светской вежливости. Та самая спокойная, почти непроницаемая ухмылка, с которой Каин обычно разговаривал с окружающими, исчезла так быстро, что никто другой, вероятно, даже не заметил бы перемены. Хватило одной трещины в его привычном самообладании, и все то, за что девушка так отчаянно цеплялась, вдруг рассыпалось, словно карточный домик. Бесконечные попытки подобрать правильные слова, страх услышать в ответ холодное равнодушие — все это внезапно показалось до смешного незначительным. Она слишком долго пыталась придумать идеальный момент, подобрать точную фразу, не замечая, что чувства никогда не рождаются из безошибочно выстроенных предложений. Они просто требуют сделать первый шаг, и Лэйн наконец его сделала. Медленно, почти не отдавая себе отчета, — шаг. Затем еще один. Толпа незаметно расступалась, очертания ресторана утратили четкость, превратившись в размытый фон. Девушка видела только Каина. Самые большие расстояния рождаются вовсе не между городами. Они возникают между двумя людьми, которые непозволительно долго откладывают самый важный разговор, надеясь, что однажды подходящий момент наступит сам. Лэйн слишком хорошо знала цену подобному ожиданию, сама позволила молчанию вырасти между ними, день за днем превращая несколько несказанных слов в пропасть, которую потом уже страшно было перепрыгнуть. Теперь, когда терпение окончательно оборвалось, а чужая ладонь уже беспрепятственно касалась его плеча, девушка была готова к бездумному рывку. На какое-то мгновение Каин словно растерялся. Лишь на долю секунды в голубых глазах мелькнуло то самое удивление, что невозможно было скрыть ни безупречной выдержкой, ни годами привычки держать эмоции под контролем. Но каблуки уже размеренно отстукивали по светлому мрамору, заглушая праздничную музыку и окружающую суету. С каждым шагом он становился ближе, еще немного — Лэйн уже различала серебристые отблески в радужках, знакомую линию подбородка, легкую складку между бровями, появлявшуюся всякий раз, когда парень о чем-то напряженно раздумывал. Эмили продолжала что-то говорить, но Каин уже не слышал ни единого слова. Все его внимание было приковано к белому силуэту, стремительно приближавшемуся сквозь толпу. Откуда-то слева вдруг мелькнула чужая фигура, девушка даже не успела понять, кто именно оказался на пути. Что-то глухо ударилось о край ее бокала, хрусталь жалобно звякнул, качнувшись в пальцах, и в следующую секунду Лэйн почувствовала, как ледяная жидкость стремительно растекается по телу. Шампанское выплеснулось прямо на платье. Белый шелк мгновенно прилип к животу и груди, став почти прозрачным от влаги, а золотистое пятно незамедлительно расползалось по ткани, безжалостно разрушая идеальный образ, который она так тщательно собирала весь вечер. — Боже, прошу меня простить! — официант заметно побледнел, поспешно перехватывая поднос одной рукой. — Я сейчас же дам вам салфетки. На несколько секунд девушка застыла, не в силах поверить в происходящее. А затем где-то глубоко внутри вспыхнула такая яркая волна раздражения, что ей пришлось до боли стиснуть челюсти, чтобы не позволить себе выругаться прямо посреди переполненного зала. Лэйн медленно прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, отчаянно пытаясь удержать остатки самообладания. Ей стоило огромных усилий вспомнить, где она находится — дорогой ресторан, деловые партнеры отца. Его вечер, счастливый день. Не хватало только устроить сцену из-за несчастного официанта, что и без того выглядел так, будто мысленно уже писал заявление об увольнении. — Ничего страшного, — сквозь плотно стиснутые зубы произнесла девушка, хотя собственный голос показался удивительно чужим. Это была ложь — страшно было абсолютно все. Она поспешно приняла из рук испуганного парня стопку льняных салфеток и, почти не глядя, бросила короткое: — Все в порядке. Хотя порядка не было и в помине. Лэйн даже не рискнула еще раз посмотреть в сторону Каина — не сейчас. Быстро развернувшись, она стремительно обогнула растерянного официанта и направилась в сторону уборных, ощущая, как дурацкое мокрое платье с каждым шагом все сильнее липнет к напряженному телу. Перед глазами мелькали строгие смокинги, золотые огни и размытые лица гостей. Все смешалось в одно сплошное марево, сквозь которое девушка почти бежала, мечтая лишь об одном — исчезнуть с чужих глаз хотя бы на несколько минут. Только оказавшись за тяжелой дверью дамской комнаты и услышав, как шум праздничного вечера наконец остается по ту сторону стены, она наконец позволила себе остановиться. Лэйн устало выдохнула и уставилась на собственное отражение, на громадное пятно, расползшееся по белому шелку. И вдруг тихо, почти беззвучно рассмеялась. От бессилия — ведь если бы жизнь была романом, то автор явно обладал бы слишком жестоким чувством юмора. В два шага девушка оказалась у раковины, резко повернула хромированный кран и, не дожидаясь, пока вода станет теплой, подставила под струю несколько бумажных полотенец. — Черт, — проклен едва слышно сорвался с губ. Промокнув их насквозь, она тут же прижала влажную бумагу к платью, осторожно собирая въевшиеся остатки алкоголя. Движения были быстрыми, почти нервными. Она прекрасно понимала, что тереть ткань нельзя — пятно только въестся глубже, — потому лишь раз за разом промакивала разводы, наблюдая, как золотистый след нехотя впитывается в салфетки. Безуспешно. Материал все равно испортился от влаги, неприятно прижимаясь к подрагивающему животу. Лэйн раздраженно выдохнула, скомкала испорченное полотенце и почти зло отбросила его в близстоящую урну. — Просто замечательно… Девушка вновь намочила уже другое, повторяя все сначала. Раз, еще раз — и еще. Будто дело было вовсе не в платье, будто вместе с этим дурацким пятном можно было стереть последние несколько минут, вернуться обратно в зал, снова встретиться с Каином взглядом и успеть дойти до него прежде, чем судьба в очередной раз решит вмешаться. Она уже собиралась вымокнуть очередное полотенце, когда за спиной послышался едва различимый шорох. Тихий, почти растворившийся в ровном шуме льющейся воды. Лэйн раздраженно прикрыла глаза — только не сейчас. Наверняка кто-то из гостей решил воспользоваться уборной именно в тот момент, когда ей меньше всего хотелось встречаться хоть с одним человеком. Девушка уже открыла рот, собираясь резко, почти зло попросить незваного свидетеля оставить ее в покое, но слова так и не сорвались с губ. Что-то заставило руки замереть. В этой тишине не прозвучало ни единого звука — только дыхание, чужое, спокойное, до боли знакомое. Лэйн испуганно подняла голову, встречаясь растерянным взглядом с отражением в зеркале. Голубые глаза внимательно следили за каждым ее движением, неотрывно. Каин молча прикрыл за собой дверь, вновь отсекая гул вечеринки, и лениво прислонился плечом к стене. А затем уголок его губ едва заметно дрогнул. Улыбка вышла совсем короткой, почти незаметной, но Лэйн слишком хорошо его знала, чтобы не понять — парень с трудом сдерживал смешок. Именно это окончательно вывело ее из себя. Девушка резко бросила в урну очередное скомканное полотенце и, так и не оборачиваясь, раздраженно выдохнула: — Даже не думай. Ухмылка стала чуть шире, заставив ее застыть. Шквал эмоций смешался в один тугой узел, норовящий разорвать быстро вздымающуюся грудь, — раздражение, злость, ревность… и какая-то почти отчаянная радость от осознания, что он все-таки пошел за ней. — Видимо, последние несколько метров оказались непреодолимым препятствием, — Каин опустил взгляд на ее талию, с показной безучастностью рассматривая взмокшее пятно через зеркало. — Не люблю не законченные маршруты. Лэйн вспыхнула. Не столько от его слов, сколько от собственного облегчения, которое парень так бесстыдно сумел прочитать. Она крепче вцепилась пальцами в мраморный край раковины, будто только он сейчас не позволял окончательно растерять остатки выдержки, и упрямо продолжила смотреть на свое отражение, избегая встречаться с Каином взглядом. — Вообще-то… — слова вырвались с напускной невозмутимостью. — Это женский туалет. — Я заметил, — парень даже не шелохнулся. Он произнес это так спокойно, словно подобное обстоятельство действительно не казалось ему сколько-нибудь существенным. Лэйн ощущала его присутствие почти физически. Не видя, не касаясь — безошибочно угадывала терпкий аромат парфюма вперемешку с недавно выкуренным табаком, тихий шелест ткани, когда парень менял положение, даже размеренность его дыхания, странным образом выделявшегося среди ровного шума воды. И почему-то это лишало способности думать. В голове, еще мгновение назад переполненной сотнями заготовленных фраз, теперь царила оглушительная пустота. Все объяснения, которые она прокручивала перед сном, все оправдания, признания — будто кто-то одним движением стер их из памяти. Каин не спешил нарушать тишину, будто намеренно давал ей время, с неприкрытым наслаждением наблюдая за тем, как всегда уверенная девушка неожиданно теряется в собственных мыслях. Лишь затем неторопливо сделал широкий шаг вперед. Настолько близко, что она вмиг почувствовала, как знакомый аромат амбры окончательно вытеснил из воздуха запах разлитого шампанского. Теперь их разделял всего один метр — достаточно, чтобы различить россыпь светлых ресниц, едва заметную тень щетины на линии подбородка и тот спокойный, почти невыносимо внимательный взгляд, под которым ей всегда становилось не по себе. Лэйн вдруг поняла, насколько сильно его близости не хватало все эти чертовы недели. — Кажется… — в тоне прозвучала едва заметная издевка. — Ты хотела мне что-то сказать. Она наконец перевела взгляд на лицо в отражении. Каин заговорщически изогнул бровь, и в голубых глазах появился тот самый упрямый отблеск, который девушка ненавидела и любила одновременно. Он был сдержан, почти невозмутим, с легкой насмешкой в краешках губ. — Ну так вот, — парень перешагнул с ноги на ногу, очевидно теряя терпение. — Я пришел послушать. Вываливай, Кингсли. Эта спокойная, почти глумливая уверенность над ее гордостью неожиданно оказалась последней каплей. — Тебе не кажется, что сейчас не лучший момент? — Лэйн наконец заставила себя вскинуть подбородок, придавая лицу то холодное выражение, что еще никогда не могло его обмануть. — Дай мне хотя бы пять минут привести себя в порядок. Да и Эмили наверняка уже начинает скучать, — губы дрогнули в подобии едкой ухмылки. Каин медленно склонил голову набок, а затем из его груди вдруг вырвался смех. Не громкий, без ожидаемой издевки — такой естественный, будто напряжение, державшее его все последние недели, вдруг окончательно отступило. — Надо же… — в голубых глазах мелькнуло откровенное веселье. — А я-то считал, что мисс идеальность выше таких человеческих слабостей, как тупая ревность. — Не смеши. Мир по-прежнему не вращается вокруг тебя. Лэйн отчаянно цеплялась за привычные устои, за выверенное бесстрастие, язвительность, что столько лет служила ей надежной броней. Вот только яд в собственном голосе вдруг перестал быть оружием — он слишком откровенно выдавал боль. Каин сделал еще один короткий шаг вперед, остановившись прямо за ее спиной. Настолько близко, что девушка почувствовала исходящее от него тепло. Глаза неотрывно смотрели на ее лицо через зеркало, жадно изучая каждую эмоцию, каждую едва заметную трещину в той безупречной маске, которую она так отчаянно пыталась удержать. — Да неужели? Ей пришлось замереть, когда парень вдруг наклонился. Рука неспешно скользнула мимо нее — так близко, что запястье оказалось всего в нескольких миллиметрах от талии. Каин молча потянулся к крану, и спустя одну секунду шум воды наконец оборвался. Тишина ударила почти оглушительно — теперь между ними не осталось ничего, что могло бы заглушить сбитое дыхание. Он не тронул ее, не позволил себе даже случайного прикосновения, но именно отсутствие контакта ощущалось мучительно остро, заставляя кожу покрываться мурашками. — Еще хоть одно слово, за которым ты попытаешься спрятаться, — произнес Каин негромко, и впервые за долгое время в его голосе не осталось ни тени привычной иронии, — я выйду отсюда нахер. Если ты действительно шла ко мне… — он слегка склонил голову, не отрывая взгляда от бегающих серых глаз. — Если хотела что-то сказать, сейчас самое время. Почва выбилась из-под ног. Все, что девушка так долго носила внутри, внезапно оказалось совсем рядом — достаточно было лишь протянуть руку. Стало страшно, до дрожи. Она столько дней мысленно репетировала этот разговор, снова и снова перебирала фразы, меняла интонации, спорила сама с собой, убеждаясь, что сможет объяснить все правильно. Но сейчас, когда меж их телами больше не осталось ни чужих голосов, ни расстояния, ни поводов снова отступить, в голове царила звенящая пустота. Мысли исчезли, осталась только правда, а ее произнести всегда было труднее всего. — Я… хотела извиниться перед тобой, — слова прозвучали так тихо, что Лэйн сама едва их услышала. Она торопливо опустила взгляд, разглядывая светлые прожилки мрамора под собственными пальцами, крепко сжимавшими край раковины. Почему-то смотреть ему в глаза сейчас оказалось труднее, чем когда-либо. — За все, что тогда сказала, — губы дрогнули, челюсти сжались. — И за все, чего не сказала тоже, — короткий вздох заполнил неуютную паузу, будто эти несколько фраз отняли гораздо больше сил, чем недавний перелет через весь океан. — Ты не заслуживал этого. Последние слова прозвучали почти шепотом. Без оправданий или попытки переложить вину. Только истина, до которой девушке пришлось добираться слишком долго. Лэйн почувствовала, как за широкая грудь за спиной нервно дрогнула. Почти незаметно, но за те месяцы, что они провели рядом, она научилась безошибочно считывать подобные перемены. Не нужно было оборачиваться, чтобы понять: Каин слушал каждую произнесенную ею фразу так, словно боялся пропустить хотя бы одну. И именно это придало смелости продолжить: — Я не хотела, чтобы ты думал, будто все, что случилось между нами… ничего для меня не значило, — она судорожно вздохнула. — Потому что это не так. Воцарившаяся тишина вмиг стала невыносимой. Говорить о собственных чувствах всегда казалось девушке почти унизительным. Не потому, что она стыдилась их, — вместе с ними приходилось признавать и собственную уязвимость. Ту самую, которую получалось годами скрывать даже от самой себя. Каин тихо хмыкнул. Звук получился таким глухим, что почти растворился в повисшем молчании. Несколько долгих секунд он ничего не говорил, лишь смотрел, так внимательно, словно пытался запомнить ее именно такой — растерянной, упрямой, наконец переставшей прятаться за привычным равнодушием. А затем его ладонь медленно легла на плечо. Осторожно, без малейшего давления, но этого оказалось достаточно, чтобы по телу Лэйн пробежала ощутимая дрожь. Она не сопротивлялась, не сделала ни шага в сторону, и тогда парень чуть сильнее сжал пальцы, призывая развернуться. Касание вышло совсем медленным, будто он намеренно оставлял возможность остановить его в любую секунду. Но когда Лэйн подняла голову, и между их испуганными лицами почти не осталось расстояния — в голове с пугающей ясностью сформировалась одна простая истина. Все слова, что казались такими важными еще несколько минут назад, внезапно потеряли смысл. Голубые глаза говорили куда больше, в них не было ни обиды, ни упрека — только усталость от бесконечного ожидания и тихая надежда, которую он, вопреки здравому смыслу, так и не смог отпустить. — Тогда скажи мне это в лицо, — голос был совсем тихим, лишенным требования. Прозвучала последняя просьба человека, что отныне отказывался довольствоваться полуправдой. Каин не отводил взгляда, внимательно сканируя ее лицо, будто пытаясь впитать каждую черту. Остановился на дрогнувших ресницах, затем ниже — на губах, которые Лэйн упрямо сжала, словно надеялась удержать внутри все то, что так долго боялась произнести. Он заметил, как она судорожно втянула воздух, как едва дрогнул подбородок, а пальцы, не находя себе места, непроизвольно стиснули ткань испорченного платья. Девушка вновь открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова так и не сорвались. Каин резко качнул головой, совсем близко — так, что между ними почти не осталось дистанции. — Не прячься от меня, Кингсли. Иррациональная злость вспыхнула где-то глубоко под ребрами, стремительно разливаясь по всему телу. Глупая, почти детская. Она ведь уже переступила через собственную гордость, произнесла слова, что еще месяц назад скорее позволила бы вырвать из себя силой, чем сказать добровольно. Почему этого было недостаточно? Серые глаза потемнели, вспыхнув привычным раздражением — последней попыткой вернуть себе хотя бы иллюзию контроля. — Что еще ты хочешь услышать? — Лэйн подняла голову, хотя смотреть ему в глаза по-прежнему не хватало смелости. — Чтобы я повторно признала, что была неправа? Выпрашивала прощения? Тешила твое эго? — Да нет, блять, — ответ сорвался с губ быстрее, чем парень успел себя остановить. Он тут же замолчал, словно сам удивился собственной резкости, но отступать уже не стал. — Плевать, кто был прав. Мне нахуй не нужны твои извинения, — голос стал ниже, жестче. — Мне нужна ты. Не та твоя дебильная версия, что всегда знает, как правильно. Не та, что пугливо прячется за сарказмом. А настоящая ты. У нее перехватило дыхание, на одно бесконечно долгое мгновение Лэйн показалось, что пол под ногами заметно отклонился от своей оси. Пальцы, все это время судорожно сжимавшие край шелковой ткани, ослабли сами собой. Колени предательски дрогнули, и, если бы холодный камень не оказался позади, девушка не была уверена, что сумела бы устоять. Серые глаза широко распахнулись. Она смотрела на него так, словно не сразу поняла смысл услышанного, будто мозг отчаянно пытался найти в признании подвох, привычную иронию, очередную словесную ловушку. Но ее не было — Каин впервые говорил настолько прямо. В груди что-то болезненно сжалось. Все это время ей казалось, что больше всего она боится услышать безразличие, оказалось — нет. Гораздо страшнее было столкнуться с человеком, который смотрел на нее так открыто, так честно, что больше не оставалось ни единого сомнения. — Я не знаю, как об этом говорить, не умею, — девушка беспомощно качнула головой, прикрывая глаза, не в силах вынести пронзительного взгляда. — Ты бесишь меня до дрожи. Раздражаешь… и тянешь к себе так сильно, что какая-то часть меня отчаянно хочет сбежать, — она коротко усмехнулась. — А другая сделает все, чтобы остаться. Каин сделал еще один шаг, заставив ее невольно отступить назад, пока поясница не коснулась холодного края раковины. Камень обжег кожу сквозь тонкий шелк платья, заставив девушку едва заметно вздрогнуть. Несколько долгих секунд он просто смотрел на нее, словно пытался понять, не передумает ли она снова, не спрячется ли за очередной колкостью. Затем медленно поднял руку, и пальцы вмиг замерли у лица, оставляя ей возможность отстраниться — Лэйн не шелохнулась. Тогда его ладонь коснулась подбородка, мягко заставляя поднять голову. Она упрямо цеплялась взглядом за воротник его рубашки, за идеально завязанный галстук и ровную линию челюсти, отчаянно избегая самого главного. Но прятаться больше было некуда. Когда их взгляды наконец встретились, время словно остановилось. Каин не произнес ни слова, голубые глаза спокойно изучали лицо напротив, задерживаясь на дрогнувших веках, упрямой складке между бровей. Он будто видел каждую трещину в ее привычной браваде, каждую оголенную эмоцию, которую девушка столько лет училась скрывать, и при этом не пытался ни осудить ее, ни поторопить. В этом взгляде было столько терпения, что Лэйн внезапно поняла: он ждал не объяснений. Он действительно ждал ее, настоящую. — Раз не умеешь говорить, — взгляд прилип к приоткрытым губам. — Тогда покажи мне, что чувствуешь. Сердце предательски ухнуло, ударившись о ребра, и незамедлительно метнулось назад, отчаянно разгоняя кровь по венам. Одно движение — и ее рука взметнулась вверх, обхватывая основание галстука. Второе — и пальцы потянули ткань, призывая придвинуться еще ближе, уничтожить последний оплот собственного сопротивления. Несмотря на дрожащие колени, изнывающую тоску по его близости где-то внизу живота, поцелуй вышел без страсти, без отчаянного желания наверстать упущенное. Касание было слишком честным для этого — словно все слова, которые Лэйн так и не смогла произнести, наконец нашли другой способ быть услышанными. На короткое мгновение парень просто замер, а затем медленно закрыл глаза. Ладонь скользнула к ее щеке, бережно, почти благоговейно, словно он до последнего не верил, что это происходит наяву. Лэйн почувствовала, как что-то внутри нее — то самое напряжение, которое она носила в себе месяцами, — наконец отпустило. Будто все это время она стояла перед дверью, боясь повернуть ручку, и только сейчас поняла, что та никогда не была заперта. Захлебнувшись в собственных ощущениях, Каин торопливо разорвал поцелуй, попытавшись вновь встретиться с ней взглядом, но девушка оказалась быстрее — пальцы призывно сжали край галстука, губы скользнули ниже, обхватывая пульсирующую вену у основания шеи. Короткая вспышка ликования пронзила его так неожиданно, что на мгновение стало трудно дышать. Лэйн наконец перестала сопротивляться самой себе, самозабвенно выпуская наружу тоску по его близости — каждый отпечаток губ на коже красноречиво свидетельствовал о чувствах, плотно укоренившихся где-то под ребрами. Она не медлила, смыкая зубы прямо под кадыком, намеренно вырывая из его рта несколько судорожных вздохов. А затем наконец отстранилась, с победоносной усмешкой рассматривая налитое багровое пятно на самом заметном участке. — Решила клеймить меня, дорогая? — хрипота голоса выдавала нетерпение. — Какая же ты все-таки собственница, — широкая ладонь зарылась в собранный пучок, небрежно выхватывая светлые пряди из гладкой прически. — Не хуже тебя. Лэйн подалась вперед, пытаясь сократить остатки и без того ничтожного расстояния между телами. Здравый рассудок окончательно капитулировал. Все доводы, страхи, сомнения, которыми она так долго пыталась удержать себя на безопасном расстоянии, рассыпались в одно короткое мгновение, стоило девушке ощутить, как его бедра прижались ближе, выдавая отчаянность желания. — Так скучал по мне? — сладкий шепот, и рука незамедлительно опустилась вниз, обхватывая ширинку. Пальцы ухватились за пряжку ремня, лязг метала пронзительно нарушил тишину комнаты, заставив обоих коротко поморщиться. — Скучал? — уголок губ его дрогнул. — Это слишком маленькое слово. Лэйн самозабвенно закусила губу, движения стали резче, несдержаннее. Она уже потянулась к ткани брюк, намереваясь выпустить обоюдное напряжение, сладкой истомой растекающееся по телу, но Каин вдруг перехватил дрожащие пальцы. — Сюда могут зайти в любой момент. Он тихо выдохнул, удивившись собственным словам. За всю жизнь его ни разу не беспокоила вероятность быть застигнутым с девушкой, но сейчас это казалось почти неправильным. Слишком личным, важным, чтобы позволить случайному прохожему разрушить хрупкий момент, которого оба так мучительно долго ждали. — Ты же сам хотел увидеть, что я чувствую… — она неопределенно качнула головой, толкая Каина вперед. — Я всего лишь выполняю просьбу. Лопатки врезались в дверь, и Лэйн немедля шагнула следом, не разрывая зрительного контакта. Лишь когда за спиной негромко скрипнула ручка, она машинально нащупала защелку и повернула ее. Металл тихо щелкнул, окончательно отрезая их от приглушенного гула ресторана. — Тем более, — девушка растянула губы в хищной ухмылке, — нам ведь подобные места не впервой. Каин побежденно прикрыл веки, память оказалась беспощадной. Перед глазами на одно короткое мгновение вспыхнула та самая ночь. Тот же мегаполис, душное помещение за дверью шумного бара. Тогда их первое сближение было похоже на попытки выиграть очередную войну. Злость смешивалась с желанием, каждое прикосновение больше напоминало вызов, чем признание. Они цеплялись друг за друга с одинаковым отчаянием, словно надеялись причинить боль прежде, чем испытают ее сами. Теперь же все было иначе. Лэйн по-прежнему тянулась к нему так же нетерпеливо, но впервые в этом напоре не было борьбы. Ее настырные пальцы больше не впивались в ткань пиджака, пытаясь удержать дистанцию — они просто искали тепла. И почему-то именно эта едва заметная разница вдруг показалась ему важнее всего остального. Расправившись с цепкой тканью брюк, девушка приспустила боксеры, обхватывая ладонью подрагивающую плоть. Каину пришлось резко стиснуть зубы, чтобы не выдать изрядно искушенный вздох. — Лэйн, я… — имя, произнесенное хриплым голосом, заставило девушку на мгновение замереть. — Знаю, — она опустила глаза, рассматривая обнаженную кожу бедер, подрагивающее возбуждение, и непроизвольно потянулась вниз. — Мне тоже тебя не хватало. Сладкое признание донеслось до его сознания с пугающей ясностью, эхом отдаваясь где-то под ребрами и заставляя сердце на мгновение сбиться с привычного ритма. Все происходило слишком быстро, и в то же время казалось, будто именно к этому они шли с самой первой встречи. Страсть по-прежнему жила в каждом движении, нетерпеливом желании сократить расстояние, наверстать потерянные недели, но теперь она больше не была похожа на столкновение двух упрямств. Между ними незаметно рождалось нечто куда более хрупкое — доверие. То самое, что невозможно выпросить, заслужить силой или убедить себя испытать. Оно появилось само, в тот самый миг, когда Лэйн опустилась на колени. — Если это попытка вымолить у меня прощение… — низкий голос сорвался на последних словах, и парень вмиг попытался ухмыльнуться, силясь скрыть нервно вздымающуюся грудь, — то зря стараешься. — Да? — пухлые губы уже касались головки. — А мне кажется, это беспроигрышный вариант, — она подалась вперед, языком распределяя выступившую смазку. — Ты ведь явно представлял меня на коленях. Горячая ладонь обхватила его у самого основания, начав медленные, неторопливые движения. Каин запрокинул голову, ударяясь затылком о дверь. Резкая боль на миг прорезала сознание, прежде чем окончательно раствориться в калейдоскопе ощущений, где уже невозможно было отличить сбившееся дыхание от бешеного стука сердца, облегчение — от счастья, а похоть — от той тихой нежности, что незаметно поселилась между ними. Бедра предательски дрогнули, когда Лэйн наконец обхватила головку в плотное кольцо губ, одновременно втягивая щеки. Твердая плоть пульсировала на языке, явно прося о большем, и девушка начала опускаться, подстраивая пальцы в такт движения головы. — Блять, Кингсли… — тяжелый стон все же вырвался из груди, и челюсти мгновенно свело напряжением, когда Каин заставил веки подняться, встретившись с внимательными серыми радужками. Девушка смотрела на него неотрывно, продолжая свою сладострастную пытку. Ее ресницы дрожали, глаза заволокло пеленой возбуждения вперемешку с тотальным принятием собственных ощущений, и он увидел в них все: жажду, ликование, самозабвенное наслаждение от власти, которую Лэйн имела над ним. Парень был готов поклясться, что никогда прежде не испытывал ничего подобного. Близость обычно не казалась чем-то исключительным, приходила и ускользала, не оставляя после себя ничего, кроме смутных воспоминаний. Но с ней все было иначе. Рядом с Лэйн привычные ощущения теряли всякий смысл, уступая место чему-то неизмеримо большему. Каин словно растворялся в ней, отныне без борьбы и недосказанности, без страха, сковывающего сердце от самой идеи кому-либо принадлежать. Впервые за долгое время между ними не осталось ничего, что требовало бы слов — только молчаливое, почти невероятное ощущение, доказывающее, что отныне пропала нужда спорить с собственными чувствами. Живот снова потянуло от спазма, узел желания скручивался все сильнее, бедра уже непроизвольно двигались навстречу каждому ускоряющемуся движению. Парень открыто застонал, когда пухлые губы сомкнулись вокруг него плотнее. Рука незамедлительно опустилась вниз, пальцы запутались в растрепавшейся прическе, призывно сжимая пряди, направляя под другим углом. Взгляд прилип к тому, как горячий язык скользил по его плоти, как Лэйн отчаянно старалась принять его, и от этого зрелища перехватывало дыхание. — Ты идеальная… — сбивчивый шепот вырывался вразрез всем прежним устоям. — Такая, блять, идеальная для меня. Мокрое платье по-прежнему терлось о грудь, касаясь напряженных сосков. Обнаженные колени дрожали от давления холодного мраморного пола. Горло начинало саднить, брать его глубже оказалось трудно, но девушка не могла остановиться, подстегиваемая собственным желанием заполнить каждую образовавшуюся пустоту внутри. Влажные звуки раздавались по комнате вперемешку с хриплыми выдохами. Напряжение в паху планомерно достигало пика, и Лэйн почувствовала, как мужская ладонь сильнее зарылась в волосы на затылке, намереваясь отодвинуть ее от себя. Но девушка упрямо опустилась ниже, не позволив разорвать контакт. — Стой, я же… Я сейчас… — умоляющая интонация, предвещающая скорую разрядку, заставила ее насадиться плотнее. Она вновь подняла глаза, встречаясь с потемневшими голубыми радужками, и ритмично задвигала рукой, призывая не сдерживаться, отпустить остатки самообладания прямо в горло. Это было выше любого телесного ощущения. Каина захлестывало с головой полное, почти безрассудное принятие — настолько глубокое, что от него болезненно сжималась грудь. От вида маленьких слезинок, выступивших в уголках век от усердия, размазанной слюны вокруг губ, доверия, поблескивающего в серых глазах, щемило под ребрами. Дыхание отчаянно сбивалось, а сердце отзывалось непривычной, почти невыносимой нежностью, которой Каин прежде никогда не знал. Несколько несдержанных толчков, и его тело вспыхнуло в последнем судорожном спазме. Парень с усилием закусил губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу стон, и она мгновенно почувствовала вязкую влагу его капитуляции на языке. Лэйн быстро заморгала, жадно глотая последствия их близости, отчаянно стремясь дать безмолвную клятву — больше не убегать. Ни от него, ни от самой себя. Парень сильнее вжался в дверь за спиной в попытках удержать равновесие. Плотная ткань смокинга сковывала плечи, мешая вдохнуть полной грудью. Глаза, лихорадочно бегающие по ее лицу, были наполнены чистым, обнаженным восхищением. — Ты даже не представляешь, как это выносит меня, — голос хрипел от оргазма, ладонь отпустила светлые пряди, перемещаясь к щеке. — Смотреть на тебя… такую податливую. Большой палец скользнул по нижней губе, стирая блестящую паутинку слюны, и Каин потянул подбородок выше, помогая девушке подняться. Ноги дрожали, собственное возбуждение призывно тянуло внизу живота, и, когда его рука обхватила талию, Лэйн мгновенно откинула голову, призывно открыв шею. Горячие губы послушно сомкнулись у челюсти, кожа заметно подрагивала в нетерпении следующего касания, покрываясь мурашками. — Извинения приняты, — низкий тон вызвал электрические разряды, бьющиеся вдоль позвоночника, и Каин спустил ладонь вниз, обхватывая напряженную ягодицу сквозь тонкий шелк платья. — Теперь твоя очередь. Девушка изогнула поясницу, подставляясь под уверенной хваткой, не в силах больше терпеть. Пальцы взметнулись, взъерошивая пепельные пряди волос. Вся ее суть ждала этого — каждая клеточка словно знала: однажды этот момент обязательно наступит. Слишком долго Лэйн убеждала себя, что сможет прожить без него, строила вокруг сердца стены, называя их здравым смыслом. И все же где-то глубоко внутри всегда существовала тихая, почти детская надежда, что однажды ей больше не придется выбирать между чувствами и страхом. Наконец он был сделан — впервые за долгое время девушка не искала пути к отступлению, не примеряла заранее слова, что помогут сохранить гордость. Все это вдруг стало неважным. Осталось лишь ощущение предельной правильности происходящего, будто именно здесь, рядом с Каином, наконец закончилась долгая изматывающая битва. — Мне нужно больше тебя, — сбивчивый шепот Лэйн растворился где-то у виска. Всего одна фраза — и его плечи заметно напряглись. Несмотря на узел похоти, повторно набирающий твердость между ног, где-то глубоко внутри все же разлилось неведомое прежде чувство абсолютного покоя, такого полного и тихого, что на мгновение показалось: все наконец встало на свои места. Каин еще несколько долгих секунд смотрел ей в глаза с почти благоговейной внимательностью, будто пытался запомнить этот момент во всех подробностях. Серые радужки, из которых наконец исчезла настороженность, едва заметную улыбку, так непривычно смягчившую девичье лицо. Он потянулся к Лэйн, собираясь вновь коснуться ее губ, и в следующую секунду где-то у ребер раздалась настойчивая вибрация. Резкая, навязчивая. Она прозвучала почти кощунственно, безжалостно вторгаясь в хрупкую тишину, которую они только что сумели построить между собой. Парень недовольно прикрыл веки. Телефон в кармане пиджака продолжал настойчиво вибрировать, требуя внимания, словно весь остальной мир внезапно решил напомнить о своем существовании именно сейчас. Каин даже не шелохнулся, ему отчаянно захотелось сделать вид, что этого звонка не существует вовсе. Будто еще немного — и время снова остановится, оставив их наедине с тем единственным мгновением, которое оба так долго пытались заслужить. Лэйн нахмурилась, и он тут же подался вперед, настойчиво вырывая поцелуй из приоткрывшегося рта. — Плевать, — но тихий шепот прямо в губы не смог заглушить повторный вызов. Парень нехотя отстранился, рука медленно соскользнула с тонкой талии, словно даже сейчас не желала отпускать ее, и нырнула во внутренний карман. Настойчивая вибрация не прекращалась ни на секунду, методично разрушая остатки терпения. Каин шумно выдохнул, скулы напряглись. На щеках проступил едва заметный румянец от стремительно нарастающего раздражения. Он был готов поклясться, что заставит человека, рискнувшего прервать их именно в эту секунду, расплатиться за все грехи прямо сейчас. Достав телефон, парень уже собирался без лишних церемоний сбросить звонок, но голубые глаза неожиданно замерли. На экране светилось всего одно слово — мама. Негодование исчезло так же быстро, как и вспыхнуло, сменившись другим чувством, тяжелым и настороженным. Мать почти никогда не звонила ему первой. За долгие годы их отношения превратились в негласное правило: короткие сообщения, редкие разговоры по делу и обязательный воскресный звонок, что чаще напоминал дань привычке, чем настоящую беседу. Парень медленно перевел взгляд на Лэйн, в голубых глазах читалось немое сожаление — почти детское раздражение от того, что реальность так бесцеремонно ворвалась в их перемирие. Девушка неловко переступила с ноги на ногу, машинально поправляя соскользнувшую с плеча лямку. Она выглядела такой же растерянной, как и он сам, но спустя секунду все же нашла в себе силы едва заметно улыбнуться и коротко кивнуть. «Ответь» — без единого слова. Каин сжал челюсти так сильно, что под скулами заходили желваки. На мгновение прикрыл глаза, мысленно проклиная самого себя, а затем провел пальцем по экрану. — Да? — низкий голос прозвучал непривычно ровно, хотя внутри уже стремительно нарастало тревожное предчувствие. Из динамиков раздался судорожный, захлебывающийся всхлип, за которым последовали приглушенные рыдания. Парень мгновенно выпрямился, рука опустилась к штанам, натягивая ткань на все еще ноющие от желания бедра. Кровь мгновенно отхлынула от лица. — Мам? Что случилось? Несколько секунд слышалось лишь женское сбитое дыхание. Казалось, она отчаянно пыталась взять себя в руки, но каждая новая попытка заканчивалась очередным потоком слез. — Каин… — голос дрожал так сильно, что слова едва удавалось разобрать. — Каин, тут… тут Авель… Сердце тяжело ухнуло вниз, пальцы непроизвольно сжались вокруг экрана. — Что с ним? — Он в реанимации. Мир оборвался. Всего два слова, но оказалось достаточно, чтобы мгновение назад обретенное спокойствие рассыпалось в прах. Все внутри болезненно сжалось. Парень перестал слышать шум ресторана за стеной, ощущать легкое прикосновение Лэйн к собственному плечу, перестал замечать хоть что-либо вокруг. Остались только слова матери, эхом отдававшиеся в сознании.