Часть 8

На сороковой минуте «дополнительной» тренировки тело Аякса окончательно перестало ему подчиняться. Лед, который он всегда считал своей стихией, превратился в зыбкую, враждебную поверхность. После очередного резкого разворота его колено просто подогнулось, и он рухнул. Звук удара костей об лед эхом разнесся по пустой арене.Аякс не пытался встать. Он лежал, уткнувшись лицом в сгиб локтя, и его плечи мелко дрожали от беззвучных, рваных вдохов. Это был предел. Его гордость, его ярость, его напускная дерзость — всё разбилось о холодную корку льда.Скрежет коньков Чжун Ли приблизился и затих. Наставник долго смотрел сверху вниз на сжавшуюся фигурку своего лучшего ученика. Тишина была такой густой, что слышно было, как остывают лампы под потолком. — Аякс. Тот не ответил. Лишь судорожно выдохнул, и на льду расплылось маленькое пятно пара.Чжун Ли медленно опустился на одно колено рядом с ним. Его движения лишились прежней резкости. Он протянул руку и осторожно, почти невесомо, коснулся рыжих волос, которые слиплись от пота. — Всё, — тихо произнес Чжун Ли. — На сегодня достаточно. Он подхватил Аякса под мышки, помогая сесть. Юноша выглядел разбитым: глаза были затуманены, губы искусаны в кровь, а в самом взгляде больше не было искр — только бесконечная, серая усталость и капля обиды, которую он больше не мог прятать. — Зачем?.. — прохрипел Аякс, едва ворочая языком. — Зачем ты так со мной? Тебе нравится видеть, как я... как я ломаюсь? Чжун Ли не ответил сразу. Вместо этого он начал расстегивать чехлы на коньках Аякса прямо на льду, бережно освобождая его затекшие стопы. Его пальцы, только что бывшие стальными тисками, теперь действовали с невероятной чуткостью. — Ты не ломаешься, Аякс. Ты закаляешься, — Чжун Ли поднял на него взгляд, и в глубине его янтарных глаз впервые проступила не холодная власть, а глубокая, почти отеческая печаль. — Ты — пламя, которое не знает границ. Если я не дам тебе форму, ты просто выгоришь дотла. Чжун Ли легко, словно Аякс ничего не весил, подхватил его на руки. Аякс не сопротивлялся — у него просто не осталось на это сил. Он невольно прижался к груди наставника, вдыхая знакомый запах сандала и льда. Это была та самая близость, которой он так жаждал, но теперь она была лишена эротического надрыва — в ней была только защита. В раздевалке Чжун Ли усадил его на скамью и, опустившись на пол перед ним, начал медленно растирать его ледяные пальцы своими ладонями. — Твой характер — это твое проклятие, — негромко продолжал Чжун Ли, глядя на то, как Аякс постепенно приходит в себя под его теплом. — Ты борешься со мной, потому что боишься признать: тебе нужно, чтобы кто-то был сильнее тебя. Тебе нужно место, где ты можешь перестать быть бойцом. — Я не... я не слабый, — выдохнул Аякс, но его голова сама собой опустилась на плечо Чжун Ли. — Знаю. Самые сильные люди нуждаются в самой большой заботе, — Чжун Ли мягко притянул его к себе, обнимая за плечи и позволяя Аяксу окончательно обмякнуть в своих руках. — Сегодня ты превзошел себя. Ты вытерпел всё, что я на тебя обрушил. Это было странное, интимное признание. В этом жесте было больше любви, чем в любых словах. Чжун Ли прижал губы к виску Аякса — мимолетный, почти целомудренный поцелуй, который значил больше, чем все их утренние игры в туалете.Аякс закрыл глаза. Внутри него наконец-то наступила тишина. Он понял, что всё это изнурение, все эти издевательства были лишь путем к этому моменту — к моменту, когда он может просто быть собой, не доказывая ничего и никому. Под защитой своего «каменного» учителя. Аякс сидел на скамье, чувствуя, как по мышцам разливается тяжелый, свинцовый холод после того, как адреналин окончательно схлынул. В раздевалке горела лишь одна тусклая лампа, окутывая их двоих длинными, дрожащими тенями. Чжун Ли всё еще сидел перед ним на коленях, его ладони продолжали согревать пальцы юноши, и это простое, земное действие сейчас казалось Аяксу чем-то сакральным. Он смотрел на Чжун Ли сверху вниз, и в этом взгляде больше не было ни капли дерзости. Глаза Аякса, обычно штормовые и беспокойные, стали глубокими и прозрачными. В них отражалось всё то, что он так долго прятал за маской самоуверенности: искреннее, почти детское обожание и та самая любовь, которая пугала его своей силой. — Ты... ты всегда знал, да? — прошептал Аякс, и его голос надломился. — Знал, что я приду. Знал, что позволю тебе сделать со мной всё, что угодно. Ты видишь меня насквозь, Чжун Ли. Это чертовски несправедливо. Чжун Ли поднял голову. Его лицо, обычно напоминающее безупречную маску из камня, смягчилось. Он не перебивал, позволяя Аяксу выплеснуть ту психологическую бурю, которая копилась в нем неделями. — Я ненавижу то, как ты на меня смотришь, — продолжал Аякс, его губы дрогнули в слабой, печальной улыбке. — Как будто ты — весь мой мир, а я лишь песчинка в твоем океане. Но еще больше я ненавижу то, что без этого твоего взгляда я чувствую себя... пустым. Словно меня нет, если ты не следишь за моим прыжком. Аякс невольно подался вперед. Его тело, измученное и лишенное воли к сопротивлению, теперь само диктовало желания. Он едва заметно потянулся к лицу Чжун Ли, сокращая расстояние между ними. Это было не требование, а немая мольба — тихий призыв заглушить эту ноющую душевную пустоту физическим контактом. Его взгляд невольно опустился к губам учителя. — Чжун Ли... — выдохнул он, и в этом имени было всё: и признание поражения, и безусловная преданность. Наставник медленно выпустил его руки и вместо этого коснулся ладонями лица Аякса, бережно обхватывая его челюсть. Большие пальцы погладили скулы, стирая капли пота и невидимые слезы усталости. — Любовь — это тоже дисциплина, Аякс, — тихий голос Чжун Ли вибрировал в самой груди юноши. — Ты ищешь во мне спасения от самого себя. Ты боишься своей страсти, потому что она кажется тебе разрушительной. Но посмотри на меня... разве я похож на того, кто боится огня? Аякс затаил дыхание. Он видел, как зрачки Чжун Ли расширились, поглощая золотую радужку. В этот момент между ними исчезли статусы тренера и ученика, исчезли годы разницы и лед. Остались только две души, одна из которых жаждала покоя, а другая — была готова этот покой дать. Аякс прикрыл глаза, невольно подставляясь под поцелуй. Он хотел этого больше, чем любой медали, больше, чем признания всего мира. Он хотел, чтобы Чжун Ли своей близостью окончательно подтвердил: Аякс не одинок в этом вечном холоде. — Пожалуйста... — едва слышно сорвалось с его губ. — Просто один раз... скажи, что я... что я тебе нужен. Не как атлет. Как я. Чжун Ли не ответил словами. Он медленно сократил последние миллиметры, и когда его губы коснулись губ Аякса, это не было похоже на тот интимный вызов в туалете. Это был долгий, глубокий поцелуй, полный печали, нежности и негласного обещания. Аякс со стоном облегчения подался навстречу, его руки слабо запутались в волосах Чжун Ли, наконец-то находя ту опору, которую он искал всю свою жизнь. Это была близость на уровне духа — момент, когда все психологические защиты Аякса окончательно рухнули, оставляя его обнаженным и счастливым в руках своего бога. Тишина в раздевалке стала настолько плотной, что казалось, её можно коснуться рукой. Аякс чувствовал, как его колотит мелкая дрожь — не от холода, а от той запредельной близости, которая сейчас выжигала всё его прошлое «я».Чжун Ли не отстранялся. Он продолжал держать лицо Аякса в своих ладонях, и этот жест — властный и одновременно бесконечно бережный — заставлял юношу плавиться. Аякс приоткрыл рот, судорожно вдыхая воздух, перемешанный с ароматом сандала, и снова потянулся вперед. Он был одержим этими губами. Для него сейчас не существовало иного бога, кроме человека напротив. — Ещё… — прохрипел Аякс, едва касаясь губами подбородка Чжун Ли. — Не останавливайся. Блять, Чжун Ли, я сейчас просто сдохну, если ты меня отпустишь. Чжун Ли чуть отстранился, лишь на дюйм, заставляя Аякса преследовать его, тянуться следом в жажде контакта. Это была его излюбленная пытка — давать ровно столько, чтобы свести с ума. — Ты слишком жаден до чувств, Аякс, — негромко произнес Чжун Ли, и его голос был подобен рокоту камня глубоко под землей. — Ты хочешь поцелуя так, будто это твоё последнее спасение. Ты понимаешь, что если я отвечу на это по-настоящему, ты уже никогда не сможешь принадлежать себе? — Да мне плевать! — Аякс сорвался, в его глазах блеснули слезы ярости и преданности. — Я и так не принадлежу себе. Я весь твой, с того самого дня, как ты впервые вышел со мной на лед. Забирай всё. Просто... целуй меня. Чжун Ли медленно улыбнулся — не той вежливой улыбкой учителя, а хищно, собственнически. Он снова накрыл губы Аякса своими, но на этот раз поцелуй был иным. Глубоким, властным, с легким привкусом металла и льда. Чжун Ли исследовал его рот так, будто присваивал себе каждый вдох юноши. Аякс издал сдавленный, горловой звук, его пальцы судорожно впились в плечи Чжун Ли, комкая ткань дорогого пиджака.Это был кинк на полное поглощение через поцелуй. Аякс чувствовал, как воля наставника вливается в него, как он теряет ориентацию в пространстве. Чжун Ли прикусил его нижнюю губу, вызывая вспышку острой боли, которая тут же сменилась волной парализующего удовольствия. — Ты дрожишь, Аякс, — прошептал Чжун Ли в самые его губы, едва прерывая контакт. — Твоё сердце бьется о мои ребра. Скажи мне... что ты чувствуешь, когда я делаю это? — Я чувствую... что я дома, — выдохнул Аякс, его зрачки расширились до предела. — Чувствую, что ты меня уничтожаешь. И я хочу этого. Пожалуйста... не прекращай... Аякс сам углубил поцелуй, слизывая остатки слов с губ Чжун Ли. Он действовал отчаянно, почти грубо, пытаясь передать через этот контакт всю ту невысказанную любовь и боль, что терзали его. Он хотел стать частью Чжун Ли, раствориться в его спокойствии, в его незыблемой силе.Чжун Ли перехватил его инициативу, снова доминируя, прижимая Аякса к спинке скамьи так, что тот не мог пошевелиться. Поцелуй стал требовательным, тяжелым, лишающим остатков сознания. Аякс чувствовал, как под пальцами Чжун Ли, которые теперь сжимали его затылок, пульсирует сама жизнь. — Ты мой, — произнес Чжун Ли, разрывая поцелуй лишь на мгновение, чтобы посмотреть в затуманенные глаза ученика. — Мой ученик. Мой воин. Мой Аякс. Запомни это ощущение. В следующий раз, когда ты захочешь проявить дерзость на льду, вспомни вкус моего поцелуя. Аякс лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он был побежден. Но в этом поражении он нашел ту свободу, о которой даже не смел мечтать.

***

Пробуждение было странным — тихим и абсолютно невесомым. Первое, что осознал Аякс, — это отсутствие привычной боли. Ноющее чувство в мышцах, которое должно было стать его проклятием после вчерашнего истязания на льду, превратилось в приятное, глубокое тепло.Он открыл глаза и замер. Вместо облупленного потолка больничной палаты или серой штукатурки своей съемной квартиры, он увидел высокий сводчатый потолок из темного дерева, пахнущего благовониями и старой бумагой. Аякс резко сел, и одеяло — невероятно мягкое, тяжелое и шелковистое — соскользнуло с его плеч. Он обнаружил, что на нем надет чужой халат из плотного золотистого шелка, который был ему явно велик. — Какого… — выдохнул он, озираясь.Комната утопала в мягком утреннем свете. На столике у кровати дымилась чашка с чем-то пряным, а рядом лежала аккуратная стопка его вещей — выстиранных, выглаженных и пахнущих сандалом. Шок прошиб его до кончиков пальцев: Аякс, привыкший к спартанским условиям и вечной борьбе за выживание, никогда не видел такой эстетичной, почти музейной роскоши.Дверь бесшумно отворилась. Чжун Ли вошел в комнату, неся поднос с легким завтраком. На нем не было его строгой формы — лишь простая домашняя одежда, которая делала его образ пугающе домашним и мягким. — Ты проснулся раньше, чем я ожидал, — ровно произнес Чжун Ли, ставя поднос на край кровати. — Твое тело восстанавливается быстрее, чем у обычных людей. Это дар. Аякс смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Его задела эта забота. Она пугала его больше, чем любая ярость тренера на льду. — Ты… ты притащил меня к себе? — Аякс сжал шелк халата кулаками. — Зачем? Чтобы я видел, как богато живет мой «мучитель»? Или чтобы я еще больше почувствовал себя должником? Чжун Ли присел на край кровати, игнорируя колкость. Он протянул руку и коснулся лба Аякса, проверяя температуру. Юноша невольно вздрогнул, но не отстранился. — Я привез тебя сюда, потому что ты не мог стоять на ногах. И потому что я не доверяю твое здоровье медсестрам, которые не знают пределов твоей выносливости, — Чжун Ли посмотрел ему прямо в глаза, и в этом взгляде Аякс прочитал нечто такое, от чего сердце пропустило удар. — Перестань искать подвох там, где есть только желание уберечь тебя. — Уберечь? — Аякс нервно рассмеялся, отводя взгляд. — Ты вчера выжал меня досуха. Я едва не сдох на том льду под твоим надзором. А теперь ты приносишь мне чай в постель? У тебя что, биполярка, наставник? — Вчера ты был учеником, который должен был познать свою грань, — Чжун Ли взял чашку и протянул её Аяксу, заставляя того обхватить её ладонями. — Сегодня ты — гость в моем доме. И человек, который… — он на мгновение замолчал, подбирая слово, — …который мне небезразличен. Пей. Это сбор из горных трав, он выведет остатки напряжения. Аякс сделал глоток, чувствуя, как тепло разливается по пищеводу. Он чувствовал себя дезориентированным. Вся его броня, вся его привычная дерзость рассыпались перед этим спокойным, бытовым уютом. — Я не привык к такому, — признался он тихо, глядя в чашку. — Ко мне никто так не относился. Либо как к оружию, либо как к проблеме. — В этом доме ты не проблема и не оружие, — Чжун Ли мягко накрыл его руку своей. — Ты — Аякс. И пока ты здесь, тебе не нужно ничего доказывать. Шок Аякса сменился странным, щемящим чувством в груди. Он посмотрел на Чжун Ли — на его расслабленные плечи, на мягкий свет в его глазах — и понял, что эта тихая забота подчиняет его куда эффективнее, чем любая дисциплина на катке. Аякс послушно сделал ещё один глоток, но его взгляд, против воли, соскользнул с чашки на Чжун Ли. И в этот момент его накрыла вторая волна шока, куда более горячая и смущающая, чем первая.Домашняя одежда Чжун Ли была непривычно простой: легкая, почти невесомая рубашка из тонкого хлопка, верхние пуговицы которой были небрежно расстегнуты. Аякс замер, разглядывая то, что всегда скрывалось за строгими воротниками и плотной тканью спортивной формы. У наставника было тело, напоминающее античную статую — безупречно сложенное, с широкими плечами и четким рельефом ключиц. Сквозь полупрозрачную ткань угадывались мощные грудные мышцы и твердый разворот плеч.Аякс почувствовал, как лицо вспыхивает алым. Он привык видеть Чжун Ли как монумент, как символ власти, но сейчас, в мягком утреннем свете, тот выглядел пугающе живым и... сексуальным. Мускулы Чжун Ли не были раздутыми, как у качков, они были длинными, сухими и жилистыми — мышцы хищника, обладающего сокрушительной силой. — Т-ты... — Аякс поперхнулся чаем и поспешно отставил чашку на поднос, едва не пролив её. — Ты всегда так... выглядишь дома? Чжун Ли вопросительно приподнял бровь, заметив, как бегают глаза ученика. — Как именно? Я одеваюсь так, чтобы мне было удобно. Тебя что-то смущает? — Нет! То есть... — Аякс судорожно сглотнул, чувствуя, как халат сползает с его собственного плеча, обнажая кожу. — Просто ты без своего костюма кажешься... другим. Более... осязаемым. Аякс уставился в одеяло, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Его всегда возбуждала сила, но видеть эту силу в такой интимной обстановке, осознавать, что эти мощные руки вчера нежно прижимали его к себе в раздевалке, было выше его сил. Он представил, как эти ладони ложатся на его талию сейчас, без одежды, и от этой мысли его пробрала дрожь, которую невозможно было скрыть. — Аякс, ты весь красный, — негромко заметил Чжун Ли. Он наклонился ближе, и Аякс невольно засмотрелся на то, как напряглись мышцы на руках наставника, когда тот оперся ладонью о матрас рядом с бедром юноши. — У тебя всё ещё лихорадка? — Это не лихорадка, — буркнул Аякс, отворачиваясь, чтобы Чжун Ли не видел его расширенных зрачков. — Это просто... слишком много информации для одного утра. Ты не мог бы... я не знаю... надеть что-нибудь менее... — Менее что? — в голосе Чжун Ли послышались дразнящие нотки. Он явно понимал причину замешательства Аякса и, кажется, находил в этом своеобразное удовольствие. — Менее рельефное! — выпалил Аякс, окончательно теряя самообладание. — Ты же знаешь, как я реагирую на сильных противников. А ты сейчас выглядишь так, будто... будто... блять, Чжун Ли, просто перестань так на меня смотреть! Чжун Ли низко рассмеялся — звук был глубоким и вибрирующим, он отозвался в самом животе Аякса. Наставник медленно протянул руку и поправил воротник шелкового халата на Аяксе, намеренно задевая пальцами теплую кожу его шеи. — Я не противник тебе здесь, Аякс. И если мой вид заставляет тебя так смущаться, значит, ты наконец-то начинаешь видеть во мне не только тренера. Это... хороший знак. Аякс закусил губу, чувствуя себя полностью безоружным. Его дерзость окончательно капитулировала перед этой спокойной, мужественной красотой. Аякс почувствовал, как уютная нега и смущение начинают душить его, заставляя чувствовать себя слишком уязвимым. Ему жизненно необходимо было вернуть контроль, прощупать почву своей привычной дерзостью. Он встряхнул головой, отбрасывая рыжие пряди со лба, и его взгляд снова приобрел тот самый знакомый, лисий прищур. — Ладно, старик, полюбовались и хватит, — Аякс по-хозяйски откинулся на подушки, намеренно позволяя шелковому халату распахнуться чуть сильнее, чем того требовали приличия. — Твой «музей» впечатляет, и завтрак в постель — это десять из десяти, но не надейся, что я теперь буду называть тебя «папочкой» при каждом удобном случае. Чжун Ли лишь спокойно сложил руки на груди, и этот жест заставил мышцы на его предплечьях перекатиться под тонкой тканью рубашки. Аякс сглотнул, но не отвел глаз. — Я смотрю, твоя самоуверенность вернулась вместе с цветом лица, — заметил Чжун Ли с легкой, почти незаметной усмешкой. — О, она никуда и не уходила, просто взяла небольшой перерыв на обморок, — фыркнул Аякс. Он потянулся к стопке своих вещей, лежащих на краю кровати. — А теперь, господин Наставник, проявите каплю благородства и отвернитесь. Я собираюсь переодеться, а мне не очень хочется, чтобы ты сверлил дырку в моей спине своим взглядом. И так вчера насмотрелся. Чжун Ли не шелохнулся. Он продолжал сидеть на краю кровати, глядя на Аякса с тем самым невозмутимым видом, который бесил юношу больше всего. — Ты боишься моего взгляда, Аякс? Или боишься, что я замечу, как сильно ты дрожишь, когда я рядом? — голос Чжун Ли был тихим и опасным. — Я? Боюсь? — Аякс вызывающе вскинул подбородок. — Я просто забочусь о твоем сердце, Чжун ли. Вдруг ты не выдержишь вида моей... отличной формы без коньков и прыжков. Отвернись, я серьезно! Или тебе нужно официальное приглашение в письменном виде? — В этом доме я устанавливаю правила, — напомнил Чжун Ли, но в его глазах блеснул интерес. — Но если тебе так спокойнее... Он медленно, с достоинством поднялся с кровати и отошел к окну, поворачиваясь спиной. Его фигура в лучах утреннего солнца казалась еще более внушительной: широкие плечи, узкая талия, идеальная осанка. Аякс замер на мгновение, невольно любуясь этим видом, а затем тряхнул головой, приходя в себя. — Вот так, молодец, — поддразнил он, сбрасывая шелковый халат. — И не подглядывай через отражение в стекле, я всё вижу! Знаю я вас, любителей «эстетики». На самом деле ты просто не можешь устоять, чтобы лишний раз не оценить мой потенциал, верно? Аякс начал быстро натягивать футболку, но из-за того, что мышцы всё еще были немного ватными, он запутался в рукавах. — Твой потенциал, Аякс, заметен даже сквозь стены, — не оборачиваясь, произнес Чжун Ли. — Но сейчас я слышу только то, как ты сражаешься с собственной одеждой. Тебе помочь? — Обойдусь! — буркнул Аякс, наконец выпутавшись и натягивая брюки. — Ты лучше скажи, ты специально выбрал такие шторы, чтобы они подчеркивали твой профиль, когда ты стоишь в такой пафосной позе? Ты же позер, Чжун Ли. Признай это. Самый стильный позер на всем ледовом дворце. — Я ценю порядок и гармонию, — спокойно ответил наставник. — И если ты закончил свои упражнения в остроумии, я бы хотел, чтобы мы закончили завтрак. Аякс застегнул ремень и спрыгнул с кровати, подходя к Чжун Ли со спины почти вплотную. Его дерзость требовала последнего штриха. Он наклонился к самому плечу наставника, так близко, что почувствовал жар его тела. — Можешь оборачиваться, — прошептал он, обдавая ухо Чжун Ли дыханием. — Я оделся. Но признай... тебе ведь чертовски хотелось подсмотреть. Чжун Ли обернулся молниеносно. Аякс даже не успел отпрянуть — сильная рука наставника перехватила его за талию, притягивая почти вплотную, а другая уперлась в оконную раму, запирая юношу в ловушку между деревом и горячим телом учителя. — Подсмотреть? — голос Чжун Ли стал низким, вибрирующим от опасного торжества. — Аякс, ты забываешь, что я видел каждое твое движение на льду в течение многих месяцев. Я знаю каждую линию твоего тела лучше, чем ты сам. Мне не нужно «подсматривать», чтобы знать, как ты выглядишь без этой одежды. Аякс замер, его дыхание сбилось. Близость была ошеломляющей: он видел каждую золотинку в глазах Чжун Ли, чувствовал, как его собственное сердце испуганно и сладко колотится о грудь наставника. Весь его пафос испарился, оставив лишь горящие щеки. — Ты… ты слишком близко, — выдавил Аякс, стараясь сохранить остатки наглости в голосе. — Именно там, где я и должен быть, — отрезал Чжун Ли. Он медленно отпустил его, но взгляд остался пригвозжденным к лицу юноши. — Идем. Завтрак остывает, а у нас впереди длинный день. Они вышли из спальни, и Аякс наконец смог оценить масштаб дома. Это было двухэтажное поместье, где древность Ли Юэ сочеталась с современным минимализмом. Лестница из темного лакированного ясеня вела вниз, в просторный холл. Стены были украшены подлинными свитками и стеллажами, забитыми книгами и редким антиквариатом: от резных нефритовых статуэток до обломков древнего оружия. — Ничего себе… Ты в музее живешь или как? — Аякс проводил рукой по перилам, ощущая их безупречную гладкость.Они спустились на первый этаж, где располагалась огромная гостиная, совмещенная с обеденной зоной. Потолки здесь были еще выше, а панорамные окна выходили в закрытый сад, где сквозь утренний туман виднелись бамбуковые заросли и небольшой пруд. В центре стоял массивный стол из цельного куска темного камня, на котором уже ждал завтрак.Интерьер поражал своей тяжелой, «дорогой» тишиной. Глубокие кожаные кресла, ковры ручной работы, пахнущие сухими травами, и камин, выложенный из грубого дикого камня. — Садись, — Чжун Ли указал на стул. — На столе стояли фарфоровые пиалы с густым супом из морепродуктов, тарелки с дымящимися димсамами и свежий чай. Аякс уселся, чувствуя себя странно в этой обстановке. — Слушай, Чжун Ли, — начал он, подцепляя палочками креветку. — Весь этот дом… этот фарфор… Ты же понимаешь, что я — ходячая катастрофа? Я могу что-нибудь разбить. Или запачкать твой идеальный ковер. Зачем ты меня сюда притащил, зная мой характер? Чжун Ли неспешно налил чай, его движения были эталоном грации. — Вещи — это всего лишь прах, Аякс. А характер — это то, что можно направить. Вчера на льду ты был необузданным пламенем, а здесь… здесь ты просто мой гость. И если ты разобьешь вазу эпохи Хань, я просто куплю новую. Но другого такого ученика, как ты, найти невозможно.Аякс подавился чаем, его лицо снова залило краской. — Ты… ты специально это говоришь? Чтобы я подавился и замолчал? Ты просто невыносим со своей вежливостью и этими пафосными фразочками! — Ешь, Аякс, — мягко прервал его Чжун Ли, и в уголках его губ снова заиграла та самая едва заметная, ласковая усмешка. — Твоя дерзость требует много калорий.