Часть 10

Как только они переступили порог катка, Чжун Ли окончательно «застегнулся на все пуговицы». От того человека, что минуту назад обжигал Аякса поцелуями в машине, не осталось и следа. Теперь это был тиран в безупречном пальто, чей взгляд резал не хуже конька.Остальной отряд — Сяо, Люмин, Ёимия и близнецы — уже раскатывались, но стоило им увидеть вошедшего Аякса, как над льдом повисла напряженная тишина. — На лёд. Живо, — голос Чжун Ли прозвучал хлыстом. — Аякс, ты пропустил два дня. Если ты думаешь, что я дам тебе время на «раскачку», ты ошибаешься. Сегодня мы работаем по методике полного изнурения. Чжун Ли встал у бортика, скрестив руки на груди. Его манера общения внезапно стала пугающе напоминать деспотичную «железного бога» фигурного катания: никакой похвалы, только сухие факты и уничтожающие комментарии. — Спину! Почему ты висишь как мокрая тряпка? — крикнул он, когда Аякс зашел на первый простой прыжок. — Аякс, если ты пришел сюда жалеть свои связки, убирайся обратно в палату. Мне не нужен инвалид, мне нужен чемпион. Аякс закусил губу до крови. Его тело всё еще помнило мягкую постель и вкус чая, но Чжун Ли методично выбивал из него эту негу. Наставник не давал ему передышки ни на секунду. — Заход на четверной лутц. Сейчас, — скомандовал Чжун Ли.Весь отряд притормозил у бортов. Сяо нахмурился, Люмин прижала ладонь к губам. Прыгать четверной сразу после больницы — это было чистое безумие. — Наставник, он же только выписался... — робко начала Гань Юй. — Молчать! — отрезал Чжун Ли, даже не повернув головы. — Его травмы — это его проблемы. На соревнованиях никто не спросит справку от врача. Прыгай, Аякс. Или ты боишься льда? Аякс сорвался с места. В его глазах вспыхнул тот самый яростный огонь, который Чжун Ли так умело раздувал своей жестокостью. Первый заход — падение. Аякс пролетел по льду несколько метров, больно ударившись бедром. — Вставай, — бесстрастно произнес Чжун Ли, постукивая пальцами по борту. — Твое падение было эстетически безобразным. Сгруппируйся. Заход снова. Аякс поднялся, тяжело дыша. Он чувствовал, как пот застилает глаза, а мышцы начинают гореть. Он понимал: Чжун Ли сейчас «ломает» его психику, заставляя выжать максимум.Вторая попытка — «бабочка». Аякс раскрылся в воздухе раньше времени, испугавшись за колено. — Жалко смотреть, — Чжун Ли демонстративно отвернулся к остальным. — Сяо, покажи этому «капитану», как выглядит нормальный заход. А ты, Аякс, стой и смотри, как тренируются те, кто хочет победить. Это был удар под дых. Аякс почувствовал, как ярость захлестывает его. Он не стал ждать, пока Сяо выйдет в центр. Он разогнался так, что свист ветра был слышен на трибунах. Тело выло от боли, но он заставил себя скрутить эти четыре оборота.Приземление было жестким, конёк прочертил глубокую борозду, Аякса качнуло, но он устоял. Он замер прямо перед Чжун Ли, тяжело дыша, с вызовом глядя ему в глаза. — Ну что? Достаточно «эстетично»? — прохрипел он.Чжун Ли медленно повернул к нему голову. В его взгляде на секунду промелькнуло ледяное удовлетворение, но голос остался сухим: — Ты сорвал выезд. Руки были в разные стороны, как у огородного пугала. Еще десять заходов. И пока не сделаешь чисто — никто не идет в раздевалку. По льду пронесся стон отряда, но Аякс лишь оскалился. Он понял правила игры. Чжун Ли был беспощаден на людях, чтобы сделать его неуязвимым. — Будет сделано, «Король льда», — тихо, так чтобы слышал только наставник, выплюнул Аякс, заходя на новый круг. Холод арены, казалось, пропитал Аякса до самых костей, но внутри него полыхала ярость, которую Чжун Ли методично раздувал каждым своим словом. Наставник не двигался с места. Он стоял у борта, безупречный, как скала, и только кончик его трости мерно постукивал по льду, отсчитывая секунды унижения Аякса. — Снова, — голос Чжун Ли был лишен всякого сочувствия. — Твоя центровка в воздухе напоминает сломанный волчок. Ты заваливаешься на правое плечо. Ты что, забыл, как держать ось, пока лежал на больничной койке? Аякс сорвался на очередной круг. Ноги налились свинцом, правое бедро, которым он приложился об лед при первом падении, пульсировало тупой болью. Он видел, как Люмин вздрогнула, когда он снова с силой вонзил зубец конька в лед для толчка. — Наставник, — подал голос Сяо, чей тон был непривычно резким. — У него лицо серое. Он сейчас просто потеряет сознание. Это уже не тренировка, это истязание.Чжун Ли медленно повернул голову к Сяо. В его взгляде не было и тени сомнения. — Сяо, если ты хочешь поработать адвокатом, смени каток на зал суда. А пока ты здесь — занимайся своим вращением. Аякс, ты оглох? Прыжок! Аякс зашел на седьмой четверной. В глазах темнело, картинка катка плыла. Он толкнулся, скрутил обороты, но на приземлении нога просто не выдержала — он рухнул навзничь, ударившись плечом о борт прямо у ног Чжун Ли. — Вставай, — прозвучало над головой так сухо, будто Чжун Ли говорил со сломанным манекеном. — Ты размазываешь сопли по льду, Аякс. Где твоя гордость? Где тот «лучший боец», о котором ты кричал в машине? Или ты умеешь только красиво говорить, когда тебя некому проверить? — Сука… — прохрипел Аякс, хватаясь за борт и пытаясь подтянуться. Его пальцы соскальзывали с гладкого пластика. — Дай мне… минуту… — У тебя нет минуты. У тебя нет ни секунды, — Чжун Ли наклонился чуть ниже, и его голос стал пугающе тихим, слышным только Аяксу. — Соперники на чемпионате не дадут тебе «минутку» отдохнуть, когда ты упадешь. Они пройдут по твоим пальцам коньками. Ты хочешь, чтобы я тебя пожалел? Хочешь, чтобы я вытер тебе пот и отвез домой? Тогда признай, что ты слабак, и мы закончим прямо сейчас. Аякс вскинул голову. Лицо было залито потом, смешанным с ледяной крошкой, взгляд был диким, почти безумным. Это был психологический крючок, и Чжун Ли дернул за него со всей силы. — Пошел… ты… — Аякс буквально вытолкнул себя вверх, пошатываясь на дрожащих ногах. — Я сделаю это. Я сделаю этот гребаный прыжок так, что ты подавишься своими замечаниями. — Делай, — Чжун Ли выпрямился, снова становясь недосягаемым монументом дисциплины. — Остальные — не смотреть на него. Работайте над своими программами. Раз Аякс решил, что ему не нужны советы, пусть прыгает, пока не научится чувствовать лед. Отряд молча разошелся по краям площадки, но тишина была тяжелой. Ёимия даже перестала улыбаться, украдкой вытирая глаза рукавом куртки. Все понимали: сейчас в центре катка происходит нечто личное, жестокое и необратимое.Аякс зашел на восьмой раз. Он не видел ничего, кроме черного пальто Чжун Ли в конце длинного виража. Это была чистая пытка — физическая и ментальная. Его тело вопило о помощи, но характер, который Чжун Ли так умело вывернул наизнанку, гнал его вперед. Воздух на арене, казалось, превратился в густой кисель, через который Аякс продирался из последних сил. После восьмого падения он не просто упал — он остался лежать, уткнувшись лбом в лед, и его пальцы судорожно скребли холодную поверхность. Тяжелое, надрывное дыхание юноши было единственным звуком в гробовой тишине. — Аякс, — ледяной голос Чжун Ли ударил сверху, как плеть. — Я не давал команды «лежать». Вставай. Твой заход был мусором. Твоя группировка — позор. Если ты не поднимешься через три секунды, я аннулирую твою заявку на чемпионат. И в этот момент плотина прорвалась. — ДА ХВАТИТ! — Крик Ёимии разрезал тишину, заставив вздрогнуть даже Сяо.Она сорвалась с места так быстро, что лезвия её коньков взрезали лед с яростным свистом. Проигнорировав вытянутую руку Итэра, пытавшегося её остановить, она пролетела через весь каток и рухнула на колени прямо рядом с Аяксом. — Ёимия, вернись на позицию, — властно произнес Чжун Ли, и в его голосе прорезались опасные нотки. — Это не твоё дело. — НЕТ, МОЁ! — Она обхватила Аякса за плечи, с силой притягивая его к себе. Её искренность была пугающей, почти осязаемой. Она буквально втиснула голову измотанного Аякса себе в плечо, почти прижимая его к своей груди, защищая его своим телом от тяжелого взгляда наставника. — Посмотрите на него! Он же не машина! Вы его убиваете! Аякс, дезориентированный и ослепший от пота, слабо попытался отстраниться, но Ёимия только крепче сжала объятия. В её глазах стояли слезы чистой, нефильтрованной верности. — Аякс, тише, я здесь... — шептала она ему, и её голос дрожал от ярости, направленной на Чжун Ли. — Вы не тронете его больше. Пусть он хоть все медали мира проиграет, мне плевать! У отряда случился настоящий шок. Гань Юй выронила планшет, и тот с гулким стуком ударился об пол. Сяо замер, его глаза расширились — никто и никогда не смел так открыто идти против воли Чжун Ли, нарушая иерархию и дисциплину ради «личного». Люмин и Итэр стояли как вкопанные, пораженные этой вспышкой чистой, почти жертвенной преданности.Чжун Ли медленно, пугающе медленно перешагнул через бортик и вышел на лед. Его лицо превратилось в маску из застывшей лавы. Взгляд золотых глаз был прикован к тому, как руки Ёимии собственнически сжимают куртку Аякса. — Убери от него руки, Ёимия, — голос Чжун Ли стал тихим, но в нём слышался гул надвигающегося землетрясения. — Сейчас же. — Не уберу! — Ёимия вскинула голову, встречая взгляд «Адамантового Бога» с бесстрашием, рожденным из отчаяния. — Вы его мучаете! Вы холодный, бездушный камень! Вы не заслуживаете такого ученика, как он! Аякс наконец смог сфокусировать взгляд. Он чувствовал тепло Ёимии, её быстрый пульс, её верность, которая сейчас стала для него живым щитом. Но он также чувствовал, как воздух вокруг Чжун Ли начинает искрить от едва сдерживаемой ревности и гнева, которые наставник больше не мог скрывать за маской «Хладнокровного повелителя льда». — Ёимия... — прохрипел Аякс, пытаясь высвободиться. — Уходи... Тебе попадет... — Пусть! — выкрикнула она, прижимая его еще сильнее, почти закрывая собой от Чжун Ли. — Пусть выгоняют! Я тебя не брошу! Шок в отряде сменился мертвенным ожиданием. Все смотрели на Чжун Ли, ожидая, что он сейчас просто сотрет их обоих в порошок за такое нарушение субординации. Чжун Ли не сделал ни шага в их сторону. Он остался стоять на расстоянии вытянутой руки, но сама его фигура словно начала заполнять собой всё пространство катка, подавляя волю каждого присутствующего. Это была не физическая угроза, а тяжелое, многовековое давление авторитета, перед которым любая искренность казалась детским лепетом. — Ёимия, — произнес он, и её имя прозвучало не как обращение, а как приговор. — Твоя «верность» — это слабость, замаскированная под добродетель. Ты сейчас не спасаешь его. Ты уничтожаешь его как профессионала, делая его в глазах отряда беспомощной жертвой. Ёимия вздрогнула, её хватка на плечах Аякса чуть ослабла. Она пыталась встретить его взгляд, но глаза Чжун Ли были подобны двум бездонным колодцам, в которых тонула любая попытка сопротивления.— Посмотри на него, — продолжал Чжун Ли, и каждое его слово впивалось в сознание девушки, как стальная игла. — Если ты сейчас уведешь его со льда, он никогда не забудет это мгновение. Он будет знать, что в решающий момент он не справился, и ему понадобилась «защитница». Ты хочешь до конца жизни напоминать ему о его позоре? Ты хочешь стать той, кто лишил его права на величие ради своего минутного сострадания? Ёимия побледнела. Её губы задрожали, а в глазах вместо ярости начал проступать первобытный страх — страх осознания собственной неправоты перед лицом этой абсолютной, граничащей с божественной, правоты Чжун Ли. Наставник планомерно, слой за слоем, снимал с неё защиту, оставляя её обнаженной перед собственной совестью. — Отойди, — это было сказано негромко, но воздух вокруг буквально завибрировал. — Если ты действительно ценишь его как товарища, ты дашь ему возможность подняться самому. Или признай, что твоя привязанность важнее его будущего, и уходи из этого спорта навсегда. Здесь нет места тем, кто ставит чувства выше цели. Ёимия всхлипнула, её руки бессильно соскользнули с Аякса. Она выглядела полностью сломленной, раздавленной этой логикой, против которой у неё не было оружия. Она медленно поднялась на негнущихся ногах и, не оборачиваясь, побрела к борту, закрыв лицо руками. Шок отряда был абсолютным: они только что увидели, как Чжун Ли уничтожил человека одними словами.Аякс всё это время наблюдал за ними снизу вверх. Тяжелое дыхание всё ещё разрывало его грудь, но внутри него происходило нечто пугающее. Глядя на то, как Чжун Ли — холодный, властный, непоколебимый — психологически ставит на колени Ёимию, Аякс почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд.Эта абсолютная власть, эта безжалостная грация, с которой Чжун Ли доминировал над ситуацией, вызывала у Аякса не страх, а темный, запретный восторг. Он чувствовал, как к лицу приливает жар, а внизу живота начинает тянуть от непривычного, острого возбуждения. Его наставник был чудовищем — и именно это заставляло сердце Аякса биться в безумном ритме. Он хотел подчиняться этой силе, хотел быть тем единственным, кого это чудовище решит не уничтожить, а присвоить.Чжун Ли перевел взгляд на Аякса. В золоте его глаз еще не остыл пепел только что совершенной расправы. — Теперь ты, Аякс, — произнес он. — Ты увидел цену жалости. Прыгай. Или ты тоже хочешь, чтобы я довел тебя до слез, как эту девочку? Аякс оскалился. Его зрачки были расширены, а в глазах блестел нездоровый, возбужденный огонь. Он поднялся, игнорируя дрожь в коленях, чувствуя себя невероятно живым под этим уничтожающим взглядом. — Я не она, Чжун Ли, — прохрипел он, чувствуя, как эрекция становится болезненно ощутимой под плотной тканью трико. — Меня ты так просто не сломаешь. В воздухе над катком повисла тяжелая, удушливая тишина. Ёимия, окончательно раздавленная ледяным спокойствием Чжун Ли, отползла к бортику. Гань Юй и Люмин тут же бросились к ней, обнимая за плечи; девушка едва слышно всхлипывала, её трясло от пережитого психологического шока.Но если девушки пытались дать ей утешение, то со стороны парней веяло могильным холодом. Сяо стоял, до боли сжав кулаки, его взгляд, направленный на Чжун Ли, был полон нескрываемого отвращения. Для него, привыкшего к суровой дисциплине, это всё равно переходило черту — это было не обучение, а методичное выжигание человечности. Итэр стоял рядом с ним, его лицо побледнело, а губы были сжаты в тонкую линию. В этом молчаливом протесте читалось глубокое презрение к методам наставника, которые больше напоминали вивисекцию души.Аякс же ничего этого не видел. Для него мир сузился до одной точки — до золотых глаз Чжун Ли.Его тело горело. Тяжелое, пульсирующее возбуждение, вызванное властью наставника, смешалось с адреналиновым передозом. Аякс чувствовал себя натянутой тетивой. Каждое движение Чжун Ли, каждый его холодный вдох заставляли кровь Аякса закипать. Он сорвался с места.Скорость была запредельной. Аякс зашел на прыжок не из страха, а из дикого, животного желания показать Чжун Ли, насколько глубоко тот его «вскрыл». Толчок — и мир перевернулся. Четыре стремительных, идеальных оборота. Аякс буквально ввинтился в воздух, чувствуя, как ткань трико натягивается на вставшем члене, причиняя почти сладкую боль.Приземление было безупречным. Лезвие вошло в лед с чистым, звонким звуком, не оставив ни единого лишнего следа. Выезд был долгим, грациозным и вызывающим.Аякс затормозил прямо перед Чжун Ли, подняв фонтан ледяных искр. Он тяжело дышал, его грудь ходила ходуном, а лицо раскраснелось не только от бега. Он смотрел на учителя снизу вверх, и в его синих глазах полыхал неприкрытый, темный вызов. Он намеренно не выпрямлялся, позволяя Чжун Ли видеть свою реакцию — то, как тяжело и отчетливо бугрится возбуждение под тонкой тканью формы. — Ну что... — прохрипел Аякс, его голос вибрировал от нерастраченного напряжения. — Ты получил свой идеальный прыжок. Ты доволен, Чжун Ли? Или мне нужно прыгнуть еще раз, чтобы ты окончательно убедился, кто здесь твой лучший... инструмент? Чжун Ли медленно опустил взгляд ниже пояса Аякса. Его зрачки на мгновение расширились, поглощая янтарь радужки. Он видел всё: и дрожь в коленях ученика, и его постыдное, горячее состояние. На мгновение маска дрогнула, обнажая нечто темное, собственническое и глубоко порочное. — Твое исполнение было... совершенным, — голос Чжун Ли стал пугающе вкрадчивым, он сделал шаг по льду, почти касаясь Аякса. — Но твой самоконтроль всё еще оставляет желать лучшего. Ты слишком легко выдаешь свои слабости, Аякс. За спиной послышался резкий звук — Сяо с силой ударил по бортику, развернулся и поехал к выходу. Итэр, бросив последний полный отвращения взгляд на эту сцену, последовал за ним, увлекая за собой плачущую Ёимию и остальных. Отряд уходил, чувствуя, что воздух между тренером и капитаном стал настолько грязным и тяжелым, что в нем невозможно было дышать.Когда дверь за ними захлопнулась, на огромном катке остались только двое. — Они ушли, — прошептал Аякс, делая шаг навстречу Чжун Ли, игнорируя холод льда. — Теперь ты можешь перестать играть в наставника. Скажи мне... тебе ведь нравится видеть меня таким? Сломанным и стоящим перед тобой с эрекцией? Чжун Ли медленно протянул руку и взял Аякса за горло, не сжимая, но властно фиксируя его голову. — Мне нравится, что ты понимаешь, кому принадлежит это возбуждение, — ответил он, и его большой палец медленно прошел по кадыку Аякса. Когда дверь за отрядом захлопнулась с тяжелым, окончательным стуком, тишина на катке приобрела совершенно иной характер — она стала порочной, густой и липкой. Воздух, еще минуту назад пропитанный холодом и слезами Ёимии, теперь искрил от нескрываемого вожделения.Аякс не отстранился от руки Чжун Ли, лежащей на его горле. Напротив, он подался вперед, с силой притираясь своим вставшим членом к бедру наставника. Его дыхание было рваным, а пошлость, исходящая от него, была почти осязаема — он больше не пытался казаться «спортсменом», он был животным, доведенным до экстаза властью своего хозяина. — Ты видел их лица, Чжун Ли? — прохрипел Аякс, его глаза блестели от нездорового возбуждения. — Сяо чуть не вырвало от того, как ты смотрел на меня. Они все поняли. Поняли, что я твоя подстилка, которую ты дрессируешь через боль. И знаешь что? Мне чертовски понравилось, что они это видели. Чжун Ли не ответил словами. Его пальцы, всё еще сжимающие горло Аякса, скользнули вверх, большой палец грубо ворвался в рот юноши, заставляя того поперхнуться и широко распахнуть глаза. Наставник смотрел на него с таким ледяным, порочным восторгом, что у Аякса подогнулись колени. — Ты слишком много говоришь для того, кто едва стоит на ногах, — голос Чжун Ли вибрировал от подавляемой страсти. — Если ты так жаждешь позора, я могу удовлетворить тебя прямо здесь, на этом льду, чтобы завтра весь город обсуждал пятна твоей семени на гербе федерации. Но я предпочитаю более... уединенную обстановку для твоего окончательного разрушения. Он резко отпустил Аякса и, не оборачиваясь, направился к выходу с катка, в сторону своего кабинета. Аякс, пошатываясь и тяжело дыша, последовал за ним, не в силах оторвать взгляда от широких плеч и узкой талии наставника. Каждое движение Чжун Ли теперь казалось ему обещанием неминуемой расправы.Кабинет Чжун Ли встретил их тяжелым запахом старой кожи, сандала и дорогого коньяка. Стоило Аяксу переступить порог, как Чжун Ли рывком затянул его внутрь и запер дверь на засов. В ту же секунду Аякс был впечатан спиной в массивный дубовый стол. — На колени, — скомандовал Чжун Ли. Это не было просьбой. Это был приказ бога своему рабу.Аякс сполз вниз, его руки судорожно вцепились в края стола. Он расстегнул молнию на брюках Чжун Ли с такой лихорадочной скоростью, что едва не сломал бегунок. Его не волновали приличия, не волновало, что кто-то может вернуться — эта пошлость, эта жажда подчинения вытравила из него все остатки человечности.Чжун Ли сверху вниз наблюдал за тем, как Аякс, захлебываясь от собственного возбуждения, приникает к нему. Наставник запустил пальцы в рыжие волосы, с силой оттягивая голову юноши назад, заставляя его смотреть себе в глаза. — Смотри на меня, Аякс, — прошептал Чжун Ли, и его взгляд был темнее самой бездны. — Ты хотел видеть мою власть? Теперь почувствуй её. Сегодня ты забудешь, как дышать без моего приказа. Аякс издал стон, полный чистого, порочного наслаждения. В этом кабинете, в полумраке, среди древних свитков и наград, он окончательно перестал быть капитаном отряда. Он стал вещью, инструментом в руках Чжун Ли, и эта мысль доводила его до безумия. Чжун Ли не оставил ему ни шанса на передышку. Он схватил Аякса за волосы, заставляя его запрокинуть голову, и рывком поднял с колен, наваливаясь всем весом и впечатывая его лопатками в полированную поверхность массивного стола. С него с грохотом полетели стопки бумаг и тяжелая нефритовая пепельница, но ни один из них не обратил на это внимания. — Ты так отчаянно выставлял свое возбуждение напоказ перед детьми, Аякс, — прошептал Чжун Ли, и его голос был пропитан густым, порочным удовлетворением. — Теперь покажи его мне. Он освободил свою плоть, и Аякс, не дожидаясь дальнейших команд, приник к нему с жадностью голодного зверя. Порочность момента зашкаливала: капитан сборной, символ силы и непокорности, сейчас самозабвенно работал губами и языком, захлебываясь от собственного возбуждения. Чжун Ли запустил пальцы в его рыжие волосы, направляя движения Аякса, заставляя его брать глубже, до самого предела. По кабинету разносились только влажные звуки и хриплые вдохи Аякса.Наставник прикрыл глаза, его лицо исказилось в гримасе сурового, почти болезненного наслаждения. Он чувствовал, как Аякс дрожит всем телом, как его пальцы судорожно вцепляются в бедра Чжун Ли, комкая дорогую ткань брюк.И в этот момент, когда напряжение достигло своего апогея, тишину кабинета разорвал резкий, настойчивый звонок мобильного телефона.Звук шел из кармана пиджака Чжун Ли, брошенного на кресло. Чжун Ли замер. Аякс, на мгновение оторвавшись, вопросительно и затуманенно посмотрел на него снизу вверх, продолжая сжимать его плоть рукой, словно не желая отпускать. — Игнорируй… — прохрипел Аякс, пытаясь вернуться к делу.Но Чжун Ли, нахмурившись, перехватил его запястье. Он узнал мелодию — это был специальный сигнал от организаторов чемпионата, звонок, который невозможно было проигнорировать. Чжун Ли не стал прерывать звонок. Напротив, он нажал на кнопку приема и прижал телефон к уху, даже не взглянув на Аякса, который всё еще стоял перед ним на коленях, тяжело дыша и ожидая продолжения. — Да, я на связи. Протоколы жеребьевки утверждены? — голос Чжун Ли прозвучал пугающе ровно, официально и сухо, в то время как его свободная рука жестко вцепилась в рыжие волосы Аякса.Аякс вскинул голову, его глаза расширились от шока, когда он понял, что наставник собирается делать. Чжун Ли не просто не остановился — он решил использовать этот звонок как инструмент окончательного подчинения. Он с силой потянул Аякса на себя, принуждая его раскрыться. — С-стой... ты же... — попытался выдохнуть Аякс, но Чжун Ли лишь сильнее сжал пальцы на его затылке, пресекая любые попытки протеста. — Повторите время выхода на лед, — спокойно произнес Чжун Ли в трубку, и в ту же секунду он властно, почти грубо, заставил Аякса полностью принять всю свою плоть.Аякс издал сдавленный, хриплый звук, который тут же захлебнулся. Его глаза заслезились от глубины и резкости этого движения. Это было насильственное, порочное доминирование: Чжун Ли продолжал обсуждать технические детали чемпионата, его голос не дрогнул ни на йоту, пока он методично и глубоко вбивался в рот своего лучшего ученика.Это было за гранью всего, что Аякс мог себе представить. Он чувствовал, как его горло сжимается, как слезы катятся по щекам, а пальцы судорожно впиваются в бедра Чжун Ли, комкая ткань его брюк. Порочность момента заключалась в этом чудовищном контрасте: официальный разговор о спортивных достижениях и тихие, влажные звуки борьбы Аякса за вдох прямо под трубкой телефона. — Да, Аякс готов к любым нагрузкам. Его выносливость выше всяких похвал, — Чжун Ли сделал глубокий, медленный толчок, заставляя Аякса содрогнуться всем телом и издать тихий, жалобный стон, который едва не попал в микрофон.Наставник смотрел на него сверху вниз — его взгляд был ледяным, янтарным и абсолютно беспощадным. Он наслаждался тем, как Аякс, великий и непокорный Предвестник, сейчас давится им, не имея возможности даже закричать. Аякс чувствовал, как позор и дикое, извращенное возбуждение смешиваются в его крови. Тот факт, что Чжун Ли делает это прямо во время официального звонка, лишал Аякса последних крупиц воли.Когда Чжун Ли наконец закончил разговор и отложил телефон, он не отпустил Аякса. Он лишь сильнее прижал его голову к своему паху. — Ты был очень тихим, Аякс, — прошептал он, и в его голосе наконец прорезалась темная, хищная усмешка. — Хороший мальчик. Ты ведь понял, что теперь твой голос принадлежит только мне? Аякс смог лишь хрипло и надрывно дышать, его лицо было мокрым от слез и пота, а взгляд — абсолютно сломленным и преданным. Аякс всегда был бойцом, и даже в моменты полного подчинения его истинный характер — смесь дерзости, жадности до ощущений и пугающей искренности — прорывался наружу. Несмотря на то, что Чжун Ли только что жестко доминировал над ним, заставляя задыхаться, Аякс не собирался оставаться просто пассивной жертвой. Как только наставник отложил телефон, юноша, вместо того чтобы отстраниться и прийти в себя, проявил свою фирменную, порочную инициативу.Он поднял на Чжун Ли взгляд — мутный, влажный, с покрасневшими от слез белками, но в глубине зрачков полыхал огонь дикого обожания. Аякс медленно, с вызывающей нежностью, обхватил пальцами головку пульсирующей плоти наставника, чувствуя её жар и тяжесть. — Думаешь, напугал меня своим звонком? — прохрипел он, и на его губах, испачканных смазкой, заиграла дерзкая, пошлая ухмылка. — Ты только сильнее меня завел, старик. Аякс наклонился и, глядя Чжун Ли прямо в глаза, начал медленно, почти благоговейно покрывать головку короткими, влажными поцелуями. Это было запредельно пошло: он ласкал её кончиком языка, обводя уздечку, впитывая запах и вкус Чжун Ли так, словно это был его единственный источник жизни. Каждое его прикосновение было пропитано интимностью, которая была куда опаснее любой грубости. — Смотри, — выдохнул Аякс, обхватывая ствол ладонью и снова припадая губами к самому верху, втягивая плоть в горячий плен своего рта лишь наполовину, чтобы продолжать говорить. — Смотри, как твой «лучший ученик» любит тебя... Он начал медленно сосать саму головку, создавая невыносимый вакуум, одновременно лаская её языком с такой изощренностью, на которую способен только тот, кто полностью отдается своему пороку. По залу разносились хлюпающие, откровенные звуки. Аякс действовал с пугающей самоотдачей: он целовал плоть Чжун Ли так, словно это была святыня, и одновременно — его любимая игрушка.Чжун Ли судорожно вздохнул, его пальцы снова впились в волосы Аякса, но на этот раз не для того, чтобы толкнуть, а чтобы удержать, не дать прервать эту сводящую с ума ласку. Взгляд наставника потемнел до цвета жженого янтаря — он не ожидал такой открытой, нежной пошлости от своего обычно строптивого подопечного.— Аякс... — прорычал Чжун Ли, теряя хваленое самообладание.— Тебе нравится, да? — Аякс на мгновение отстранился, оставляя плоть влажной и блестящей в тусклом свете кабинета. Он слизнул каплю предсемени со своих губ, его глаза сияли от торжества. — Нравится, что я не просто подчиняюсь, а наслаждаюсь каждой секундой твоего присутствия во мне? Он снова приник к нему, на этот раз глубоко и уверенно, работая губами с такой страстью, что Чжун Ли пришлось ухватиться за край стола, чтобы не сорваться в преждевременный финал. В этой сцене не осталось ничего от спорта — только двое мужчин в закрытом кабинете, связанных общим, грязным и прекрасным секретом. Ритмичные, влажные звуки в тишине кабинета стали невыносимо громкими. Чжун Ли чувствовал, как его ледяной самоконтроль, который он выстраивал десятилетиями, рассыпается в прах под жадными, умелыми ласками Аякса. Юноша действовал с какой-то отчаянной преданностью, его язык прохаживался по головке с такой нежностью и одновременно пошлой настойчивостью, что у наставника потемнело в глазах. — Аякс... всё, — прохрипел Чжун Ли, и этот звук, надломленный и низкий, стал для Аякса сигналом к триумфу. Наставник рывком выпрямился, его пальцы до боли впились в рыжие вихри, фиксируя голову Аякса в одном положении. Он больше не сдерживал себя. Финальные толчки были резкими, властными, диктующими волю. Чжун Ли подался вперед, заставляя Аякса принять его до самого предела, заполняя всё его существо своей тяжелой, пульсирующей близостью.Когда разрядка накрыла Чжун Ли, он издал утробный, почти болезненный рык. Горячая, густая струя семени ударила Аяксу в рот, заполняя его до краев. Аякс, захлебываясь, широко распахнул глаза, но не отстранился — он судорожно глотал, принимая в себя саму суть своего наставника, впитывая его власть физически.Часть семени, которую Аякс не успел поглотить, разлилась по его подбородку, пачкая губы и стекая на воротник его тренировочной куртки. Чжун Ли продолжал изливаться, и последние толчки были направлены уже на лицо юноши. Белые, горячие капли брызнули на щеки Аякса, попали на его длинные ресницы и мазнули по кончику носа.Аякс замер в этой позе — на коленях, с запрокинутой головой, помеченный семенем своего бога. Это выглядело запредельно порочно: капитан сборной, символ непокорности, теперь буквально нес на себе клеймо собственности Чжун Ли.Чжун Ли тяжело дышал, его рука медленно соскользнула с затылка Аякса на его щеку. Он большим пальцем размазал капли по скуле юноши, окончательно закрепляя этот акт обладания. В его взгляде, всё еще затуманенном экстазом, читалось холодное, абсолютное торжество. — Теперь ты полон мной, — прошептал Чжун Ли, глядя на то, как Аякс медленно слизывает белую каплю с верхней губы. — И этот вкус будет преследовать тебя при каждом выходе на лед. Ты — мой, Аякс. От первой мысли до последней капли крови.Аякс сглотнул, его взгляд был преданным и совершенно сломленным. Он не пытался вытереться. Он хотел, чтобы это ощущение — тяжелое, липкое и горячее — оставалось с ним как можно дольше. Он победил, заставив Чжун Ли потерять контроль, но ценой этой победы стало его полное, добровольное рабство. Тяжелое, рокочущее дыхание Чжун Ли постепенно выравнивалось, растворяясь в полумраке кабинета. Ночь уже полностью вступила в свои права, заглядывая в высокие окна холодным безразличием звезд. В комнате пахло сандалом, кожей и острым, мускусным запахом только что совершившейся близости.Чжун Ли медленно отстранился, поправляя одежду с той же педантичностью, с которой он делал всё в этой жизни. Но стоило ему взглянуть вниз на Аякса — всё еще стоящего на коленях, с лицом, помеченным следами его власти, — как в его глазах что-то дрогнуло. Ледяная броня «Адамантового Бога» дала трещину, пропуская неожиданную, почти болезненную нежность. — Тише... — прошептал Чжун Ли, когда Аякс попытался неловко вытереть лицо рукавом куртки. — Не надо. Я сам. Он взял Аякса за предплечья и рывком, но бережно поднял на ноги. Юношу покачивало; его тело, истерзанное дневной тренировкой и ночной страстью, едва держало равновесие. Чжун Ли усадил его в глубокое кожаное кресло, а сам отошел к скрытой за стеллажами раковине, предназначенной для мытья рук после работы с древними свитками.Он вернулся с небольшой шелковой салфеткой, смоченной в теплой воде. Опустившись на одно колено между разведенных ног Аякса — в позе, которая теперь выглядела не как подчинение, а как преклонение, — Чжун Ли начал умывать его.Это было интимно до дрожи. Чжун Ли аккуратно, миллиметр за миллиметром, стирал белые капли с покрасневших щек Аякса, убирал влагу с его ресниц. Он действовал так осторожно, словно боялся повредить драгоценный фарфор. — Ты совсем вымотался, мой маленький воин, — негромко произнес Чжун Ли, проводя влажной тканью по губам Аякса, смывая вкус собственной разрядки. — Твой огонь сегодня едва не сжег нас обоих. Аякс молчал, прикрыв глаза и подставляя лицо под эти благословенные касания. Вся его дерзость испарилась, оставив лишь безграничное доверие. Он чувствовал, как пальцы Чжун Ли зарываются в его волосы, бережно распутывая колтуны и поправляя растрепанные пряди. Психологически этот переход от грубого обладания к почти материнской заботе окончательно «добил» Аякса — он чувствовал себя не просто присвоенным, а любимым. — Нам пора, — Чжун Ли закончил умывать его и на мгновение прижал ладони к щекам юноши, заставляя того открыть глаза. — Дворец уже пуст. Даже сторож уснул. Он помог Аяксу застегнуть куртку, лично поправил воротник, скрывая багровые засосы на шее, и подал рюкзак. Перед тем как выйти из кабинета, Чжун Ли на мгновение прижал его к себе — крепко, защищающе, вдыхая запах рыжих волос. — Завтра ты будешь сиять на льду, — пообещал он в самую макушку Аякса. — Потому что за твоей спиной стою я. Они вышли в темный коридор ледового дворца, где только редкие дежурные лампы отражались в полированном полу. Ночь была тихой, и их шаги звучали в унисон, скрепляя тайный договор, который не нуждался в словах. Ночь окончательно поглотила город, оставив за окнами лишь редкое мерцание фонарей и густую, бархатную тишину. В доме Чжун Ли царило умиротворение, пропитанное теплом камина и едва уловимым ароматом амбры.Аякс лежал в огромной кровати, утопая в облаке мягких простыней. Сон уже почти забрал его: веки налились свинцом, мысли путались, превращаясь в обрывки дневных образов — блеск льда, золото глаз, шелест документов. Он был на той самой грани, когда реальность становится зыбкой, а тело кажется невесомым.Чжун Ли сидел рядом на краю матраса. Он уже сменил строгий пиджак на домашний шелковый халат, и в мягком свете ночника его облик лишился всякой суровости. Он долго и молча наблюдал за тем, как мерно вздымается грудь Аякса, как расслабляются черты его лица, становясь совсем юными и беззащитными.Медленно, боясь спугнуть это хрупкое мгновение, Чжун Ли протянул руку. Его длинные пальцы коснулись рыжих волос, едва ощутимо поглаживая их, убирая со лба непослушные пряди. От этого жеста по телу Аякса прошла волна глубокого, животного спокойствия. Он не открыл глаз, лишь едва заметно улыбнулся уголками губ, невольно ластясь к ладони наставника, как сонный кот. — Ты спишь? — шепотом спросил Чжун Ли. Его голос был настолько тихим и нежным, что казался частью сна.Аякс что-то неразборчиво промычал, пытаясь удержаться на плаву сознания еще хоть на секунду. Он почувствовал, как Чжун Ли наклонился ниже, и его теплое дыхание коснулось уха.— Я никогда не думал, что в моей долгой и размеренной жизни появится такой хаос, как ты, — Чжун Ли продолжал медленно гладить его по голове, спускаясь ладонью к щеке и задерживаясь там. — Ты ворвался в мой мир, Аякс, разрушил все мои стены и заставил лед в моем сердце растаять. Аякс замер, затаив дыхание. Сердце в груди дрогнуло. — Я люблю тебя, — произнес Чжун Ли. Эти слова прозвучали с такой сокрушительной искренностью, что воздух в комнате, казалось, задрожал. В них не было власти, не было приказов — только чистая, обнаженная правда. — Люблю твою дерзость, твою силу и даже твою нелепую гордость. Ты — самое ценное, что я когда-либо держал в руках. Чжун Ли невесомо коснулся губами лба Аякса, оставляя там поцелуй, который ощущался как благословение.Аякс хотел что-то ответить, хотел открыть глаза и сказать, что он тоже, что он весь принадлежит ему, но сон оказался сильнее. Он лишь крепче вцепился пальцами в край одеяла и выдохнул в подушку тихое, полное неги «хмм...», прежде чем окончательно провалиться в глубокий, спокойный сон, зная, что он под защитой самого сильного человека в мире.Чжун Ли еще долго сидел рядом, не убирая руки, охраняя покой того, кто стал для него дороже всех сокровищ земли.