Глава II. Часть I: Точка возврата.

***

Леклер-младший прислонился к стене рядом с братом, скрестив руки. — Ты сейчас реально стоишь здесь с её пропуском в кармане и делаешь вид, что это случайность? Шарль даже не посмотрел на него. — Я сказал: нашёл. — Угу. И, наверное, ещё и случайно сделал вид, что не понял, чей он, да? Пауза. Артур чуть прищурился, уже без шутливости. — Шарль… тебе не показалось. — Я не видел её. Артур кивнул, начал уже тише. — Ты слышал её. И, честно? Ты сам не был уверен, что это не игра воспаленного воображения. Но потом вот это… — он кивнул на карман Шарля. — Пропуск. Так что да, поздравляю, это не галлюцинация. Старший Леклер наконец медленно выдохнул, как будто весь воздух в паддоке внезапно стал лишним. — Да. Артур тихо выдохнул. — Пять лет молчания, и ты узнаёшь её по голосу в коридоре и куску пластика на полу. Это… романтично и одновременно максимально больно, поздравляю. — Не начинай. — Я ещё даже не начал. Шарль сжал пропуск сильнее, чем нужно. — Она здесь, зачем-то работает с прессой или командой. Не знаю. Слышал, что она ведет проект, но… Я бы предпочел узнать напрямую от нее. Артур посмотрел в коридор, где люди продолжали бегать, как будто ничего сейчас не происходило на уровне личных катастроф. — Она не “зачем-то”. У неё тут доступ. Она с нами с детства рядом, ты в курсе. Пауза. — И ты сейчас пойдёшь и сделаешь вид, что ты тоже случайно его увидел? Пропуск. Шарль наконец повернул голову. — Я не знаю, что я сделаю. — Отлично. Самый стабильный этап мужского поведения: “я не знаю”. Люблю. Старший бросил на него взгляд, но не ответил. Потому что в коридоре, где-то за дверями и шумом, всё ещё было пространство, в котором она могла стоять. И это раздражало сильнее любого гонщика на старте.

***

Артур отнял телефон от уха и шумно выдохнул. Она никогда не звонила ему столько за все годы, сколько за сегодня. — Она уже в режиме “убить и не оставить следов”, — пробормотал он. — Пропуск всё ещё у тебя? Или он дал тебе его лишь подержать? — голос Эме звучал ровно, но с той самой опасной точностью, которую он слишком хорошо знал. — Нет, он у Шарля. Пауза. Очень короткая. — Он его не отдаёт? — Он его… держит, — Артур поморщился, подбирая слово, которое не звучало бы как “залип" На том конце стало тише. — Передай ему, что это не сувенир. — Я попробую, но честно… он сейчас выглядит так, будто разговаривать с ним—это примерно как спорить с закрытым боксом по радио. — Артур. — Да? — Просто верни мне пропуск. Связь оборвалась. Артур уставился в телефон, потом поднял взгляд. И, конечно, в этот момент увидел Шарля. Тот стоял чуть в стороне, у стены, в привычном состоянии “я здесь, но меня нет”. Рядом шумели механики, кто-то смеялся, кто-то спорил, жизнь делала вид, что не замечает напряжения. Артур подошёл ближе. — У тебя проблемы, — сказал он вместо приветствия. Шарль не повернул головы. — У всех они есть. — Нет, у тебя конкретная. Вечно хмурая и недовольная. Снится тебе в кошмарах даже, держу пари. Вот тут пауза стала тяжелее. Шарль медленно перевёл взгляд на него, словно что-то для себя выяснил. — Ты с ней говорил. — Да. — И? Артур пожал плечами. — И она очень вежливо объяснила, что если пропуск не вернётся, она начнёт вести себя менее вежливо. Шарль коротко усмехнулся. Перед глазами замелькали тысячи моментов, когда его Эме тонко угрожала ему, если что-то шло не так, как хотелось бы ей. — Она всегда так делает. Что-то должно оставаться неизменным. — Не, — Артур качнул головой. — Это было не предупреждение. Это была констатация. Шарль опустил взгляд на пропуск в своей руке. Секунда. Две. — Где она сейчас? — спросил он спокойно. Слишком спокойно. Артур чуть помедлил. — Не рядом с тобой. — Я не это спрашивал. — Я знаю. И это безумно выводило Шарля из себя. Вся эта ситуация и особенно союз его брата с Эсме. Потому что весь день теперь складывался так: они оба где-то здесь, в одном пространстве, но система их не сталкивает напрямую. Только через людей. Через шум. Через чужие слова. И это хуже, чем встреча.

***

Эме убрала телефон в сумку с таким видом, будто вместе с ним пыталась запихнуть туда и весь этот день. — Новый временный пропуск вам сделают минут через десять, — сообщил Лука, убирая гарнитуру от уха. — Джулия уже занимается. Без доступа вас никто не оставит. — Чудесно, — сухо отозвалась Эме. — Всегда мечтала начать рабочий день с административного позора. Лука дипломатично не стал комментировать. — У нас по графику съёмка в гараже через семь минут, потом короткий комментарий с одним из инженеров и проход по пит-лейну до начала сессии. Если успеем, зацепим ещё пару кадров в гостевой зоне. Она кивнула. Слова доходили обрывками: съёмка, график, инженер, пит-лейн. Всё это существовало в каком-то параллельном мире, где люди спокойно выполняют работу и не наблюдают, как их старый друг спустя пять лет молчания уносит их пропуск с таким видом, будто это военный трофей. “Это даже не кража,” — мрачно подумала она, поправляя выбившуюся прядь. — “Это мелкое демонстративное издевательство.” И что раздражало сильнее всего: часть неё прекрасно понимала, что Шарль сделал это не только из вредности. Но верить в вредность было удобнее. Так хотя бы можно злиться. Они двинулись обратно к гаражам Скудерии. Паддок жил своей привычной нервной жизнью: кто-то бежал с ноутбуком, кто-то говорил в рацию сразу на двух языках, механики перекатывали оборудование так стремительно, будто каждая тележка лично отвечала за исход уик-энда. Эме шла рядом с Лукой, кивая в нужных местах и почти не слушая. — …если будет слишком шумно, встанем у внутренней стеклянной перегородки, там хороший обзор на боксы, — говорил он. — И, пожалуйста, держитесь рядом. Перед сессией здесь легко потеряться. “Потеряться было бы роскошно,” — подумала Эме. Они свернули в сервисный коридор, и Лука вдруг остановился, пропуская вперёд двух механиков с комплектом шин. Эме машинально подняла взгляд. Сначала она увидела только красный цвет, и лишь через секунду среди группы людей выцепила знакомый профиль. Шарль стоял в нескольких метрах дальше, у входа в гараж, вполоборота к коридору. Рядом инженер что-то быстро объяснял, указывая на планшет, кто-то из PR-команды говорил по телефону, вокруг непрерывно двигались люди. Но Эме уже не слышала ничего. Мир сузился до одной до невозможности знакомой фигуры в красном комбинезоне. Пять лет. Пять чёртовых лет, десятки случайных фотографий, закрытые вечера, на которых она сворачивала в другую сторону раньше, чем он успевал оказаться рядом, и вот сейчас он стоял в каких-то жалких десяти метрах. Живой, настоящий, раздражающе реальный. У неё болезненно сжалось всё внутри — не красиво и не романтично, просто резко и неприятно, как будто организм решил одновременно вспомнить его голос, смех, привычку хмуриться, когда он устал, и то, как легко когда-то было просто подойти к нему без всех этих нескольких лет идиотского молчания. Шарль чуть повернул голову, и Эсме дёрнулась быстрее, чем успела подумать, инстинктивно шагнув назад и почти скрывшись за плечом Луки и стеклянной перегородкой. — Мисс Синклер? — Лука непонимающе посмотрел на неё. — Всё в порядке, — слишком быстро ответила она, и это было настолько чудовищное враньё, что ей самой захотелось вручить себе награду за худшую актёрскую игру сезона. Лука, судя по взгляду, не поверил ни единому слову. Догадливый. Эсме рискнула посмотреть снова. Шарль уже смотрел в сторону коридора. Не прямо на неё, а туда, где движение только что мелькнуло на периферии. На секунду ей показалось, что сейчас он всё-таки увидит её, узнает, подойдёт, и организм мгновенно отреагировал предательством: сердце где-то в районе горла, дыхание к чёрту. Очень профессионально. Но в этот момент между ними плотной волной прошли механики, оператор с камерой и кто-то из персонала Феррари с папками наперевес. Когда обзор снова очистился, Лука уже мягко, но настойчиво потянул её дальше. — Нам сюда, иначе не успеем до начала. Эсме заставила себя двинуться. Не оборачиваться. Вообще не оборачиваться. Хотя бы раз в жизни повести себя как эмоционально стабильный человек. Она обернулась на третьем шаге. Шарль всё ещё стоял там, теперь уже без инженера, и смотрел ровно в пустой коридор, из которого она только что исчезла. “Прекрасно,” — мрачно подумала Эсме. — “Теперь ещё и призраком себя ощущаю.”

***

Так и прошёл её день: куча отснятого материала, бесконечный шум паддока, мигрень, которая, кажется, оформила себе официальный пропуск аж VIP-уровня в паддок и решила остаться здесь навсегда, и Шарль, постоянно возникающий где-то на периферии зрения. В соседнем гараже. В конце коридора. За чужими спинами. В отражениях стеклянных перегородок. Вселенная будто нашла новый способ развлечься. Держала их в пределах одной локации, но упорно не сталкивала лицом к лицу. И, если честно, это было хуже. Потому что мозг в таких условиях начинает работать самостоятельно. А её мозгу доступ к драме был противопоказан по медицинским показаниям. К вечеру паддок немного успокоился. Люди уже не носились так, будто от них лично зависел мировой порядок. Свет стал мягче, воздух тяжелее, а шум превратился в привычный фон. Эсме шла почти на автомате, просматривая материалы на камере и мысленно прикидывая, сколько часов монтажа её ждёт после всего этого счастья. Она не заметила человека навстречу. Только короткий удар плечом. Камера дёрнулась. Телефон едва не выскользнул из пальцев. — Простите, я... Она подняла глаза. И мгновенно забыла, что собиралась сказать. — Mon Dieu, Esmé! Дай я на тебя посмотрю, ma chérie. Голос ударил сильнее столкновения. Тёплый. Домашний. До боли знакомый. Прежде чем Эсме успела придумать хоть одну социально приемлемую реакцию, её уже взяли за руки. Крепко. Уверенно. Так, словно никаких стен в виде ее молчания долгие годы между ними не существовало. Эсме моргнула. Потом ещё раз. Потому что, кажется, только что случайно врезалась не в человека, а в собственное детство. — Из тебя как будто высосали всю жизнь, ma chérie, — Паскаль внимательно оглядела её с головы до ног. — Ты приехала к Шарлю? Давно пора. — Если бы я приехала к Шарлю, это был бы очень странный способ сообщить ему об этом, — автоматически отозвалась Эсме. Артур, стоявший рядом, тихо хрюкнул от смеха и немедленно сделал вид, что кашляет. Паскаль лишь покачала головой. — Всё такая же. — Это обвинение или комплимент? — Пока не решила. Эсме невольно улыбнулась.Совсем чуть-чуть. Потому что спорить с Паскаль Леклер было примерно так же эффективно, как спорить с законом всемирного тяготения. Попробовать можно, но результат заранее известен. — Посмотри на себя, — продолжила Паскаль. — Ты всегда была упрямая, но не настолько, чтобы исчезать на годы. — В свою защиту скажу, что Европа большая. Исчезать там гораздо удобнее. — Эсме. — Что? — Не начинай. — Даже не думала. Это была наглая ложь. Они обе это знали. Поэтому в унисон расхохотались, как когда-то. Паскаль наконец отпустила одну её руку и тут же коснулась плеча. Проверила. Будто убеждалась, что перед ней действительно живой человек, а не мираж. — Ты похудела. — Это называется карьерный рост. — Нет. — Очень успешная карьера. — Нет. — Международный уровень, между прочим. — Эсме. — Ладно, возможно, я действительно не слежу за питанием. И сном. Артур снова отвернулся с выражением человека, который случайно попал на семейную терапию и теперь ищет аварийный выход. — Я имею право переживать, — спокойно сказала Паскаль. — Ты для меня всё ещё та девочка, которая приходила к нам на ужины и спорила с Шарлем, кто быстрее доедет до первого поворота. И вот тут Эсме неожиданно не нашла ответа. Потому что в памяти сразу всплыла кухня. Шум. Смех. Две семьи за одним столом. И Шарль, который тогда ещё был просто Шарлем. Не человеком, с которым они столько старательно обходили друг друга по орбите. Паскаль заметила её паузу и чуть смягчилась. — И ты всё ещё часть этой истории, знаешь? Эсме слегка напряглась, почти незаметно. — Я не уверена, что он… — Он не решает, — спокойно отрезала Паскаль, и в этой фразе не было злости, только уверенность человека, который слишком хорошо знает своего сына. Паскаль наконец отпустила вторую руку Эсме, но тут же взяла её под локоть — уже привычно, как будто так и должно быть. — Пойдёшь со мной, — решила она просто. — Я не собираюсь отпускать тебя обратно в этот хаос голодной и уставшей. — У меня работа… — У всех у вас работа, — мягко, но без вариантов. — Это не мешает вам есть. Эсме коротко выдохнула, почти смеясь. — Вы всё ещё командуете, да? — Я никогда не переставала, — спокойно признала Паскаль. И вот это было самое страшное и самое тёплое одновременно. Потому что в этом “никогда не переставала” не было ни давления, ни чуждости. Только простая, неоспоримая вещь: она всё ещё здесь, всё ещё ждёт её. И Эсме для неё тоже всё ещё своя. Паскаль повела её вперёд, как будто это было самым естественным движением в мире. Артур пошёл рядом, чуть позади, явно пытаясь понять, нужно ли ему вообще существовать в этом разговоре или можно тихо раствориться. А Эсме шла и ловила себя на странном ощущении. Как будто весь паддок с его шумом, камерами и гонками остался где-то снаружи. А внутри этого маленького коридора вдруг возникло слишком личное пространство, в котором её не спрашивали, почему она вернулась. Потому что для них она, кажется, и не уходила окончательно. — Миссис Леклер, я не уверена, стоит ли… Шарль и без меня отлично справляется, он у вас большой молодец. Я им горжусь. Паскаль остановилась на полушаге и повернулась к ней так резко, что Артур сбоку почти физически напрягся, заранее чувствуя приближение семейного эмоционального шантажа высшего класса. Паскаль обладает этим талантом с пугающей эффективностью. — Эсме, перестань. Голос был мягкий, но в нём не было ни капли сомнения. — Он может думать, что хочет, — продолжила Паскаль чуть тише, уже совсем близко. — Но ты? Ты по-прежнему моя милая маленькая Эме. Эсме на секунду застыла. Слово “маленькая” ударило не по возрасту, а по памяти. По кухне. По смеху. По времени, когда всё было проще и не требовало объяснений. Паскаль чуть сжала её руку, как будто закрепляя этот факт. — Приходи к нам на ужин в воскресенье, прошу. Пауза. И сразу же, без единого шанса на отступление: — Мы всей семьёй собираемся. Ты ведь не откажешь мне? Артур в этот момент очень внимательно изучал что-то невидимое в районе пола. Поразительно важное исследование поверхности паддока, требующее полной концентрации и полного отсутствия мнения. Ниже травы, тише воды, как говорится. Эсме почувствовала, как внутри всё привычно пытается найти выход: работа, график, съёмки, оправдания, логистика, любой безопасный аргумент. Но Паскаль всё ещё смотрела на неё. И это было не давление. Это было ожидание, которое уже заранее считает ответ “да” единственным разумным вариантом. —Я… И замолчала. Потому что в этом коротком слове внезапно оказалось слишком много всего: лет, пауз, недосказанностей и очень аккуратно закрытых дверей. Паскаль чуть мягче улыбнулась, как будто и так всё поняла. — Просто приди, — сказала она тише. — Никаких сложностей. Просто ужин. И это звучало не как приглашение. А как возвращение в место, из которого она, по мнению Паскаль, вообще не должна была исчезать. Миссис Леклер чуть приподняла подбородок, будто проверяя, осталось ли в Эсме хоть что-то от той девочки, которую она помнит. — Адрес тот же, — сказала она просто, как будто это самая очевидная вещь на свете. — Наш домик загородом, помнишь? Рядом с тем самым автодромом, где вы с моим мальчиком занимались картингом. У Эсме внутри что-то неприятно дрогнуло. Не воспоминание даже, а ощущение, будто кто-то открыл дверь туда, куда она давно не заходила и очень старательно делала вид, что ключа у неё больше нет. Автодром. Запах бензина. Раскалённый асфальт. Вечные споры о том, кто быстрее, кто лучше и почему остальные просто не умеют ездить. И Шарль.

***

Когда-то очень давно.

— Макс снова это делает…! Разъярённый и до ужаса растрёпанный Шарль буквально ввалился во двор Синклеров, едва не снеся калитку с петель. Эсме, сидевшая на корточках возле новенького карта, подняла голову и тут же расплылась в ухмылке. — Эме, неужели… — он уставился на машину так, будто увидел государственную измену. — Да ты шутишь! Она демонстративно провела ладонью по рулю. Глубокий красный цвет поблёскивал на солнце, и Эсме была почти уверена, что сейчас Шарль злится не на Макса, а на её новый карт. — Завидуй молча. — Твои родители вообще знают, что ты представляешь опасность для окружающих? — Конечно. Поэтому и купили мне собственный карт. Шарль закатил глаза. — Это многое объясняет. — Теперь ты будешь жаловаться на меня столько же, сколько на Ферстаппена-младшего? — Если не больше. — Какое облегчение. А то я начала переживать, что теряю первое место в рейтинге твоих личных катастроф. — Здесь ты бесспорная чемпионка навеки. Эсме довольно улыбнулась и легко толкнула его плечом. — Прокатимся, Шарли?