Глава II. Часть II: Поворот не туда.

***

Следующий день уикенда начался удивительно размеренно. Эсме, как обычно, безнадёжно недоспала. Если набралось часов пять сна, уже можно было считать это успехом. Собираясь на ходу, она пыталась одновременно высушить волосы, найти второй носок и не забыть зарядку от ноутбука. Получалось примерно так же хорошо, как проходят большинство планов, придуманных после трёх часов ночи. Половину своих планов девушка так и строила, если честно. Она до сих пор не понимала, каким чудом ей удалось ускользнуть от Паскаль накануне. Помнила только обед. Помнила, как миссис Леклер буквально засияла, когда Шарль показал лучшее время в практике. Помнила, как сама пыталась поддерживать разговор и при этом неотрывно смотрела в сторону мониторов. Всё-таки годы в картинге не проходят бесследно. Она тихо ругалась себе под нос каждый раз, когда монегаск допускал даже незначительную ошибку, машинально ковыряла кожу вокруг ногтей и периодически ловила себя на совершенно дурацком желании над ним поиздеваться. Как раньше. Не из злорадства. Не из зависти. Просто они всегда так общались. Сколько она себя помнила. Паскаль, конечно, всё замечала. Замечала, как Эсме напрягается на быстрых кругах. Как облегчённо выдыхает, когда очередная попытка проходит без проблем. Как внимательно следит за экраном, даже когда делает вид, будто занята разговором. На удивление, она ничего не говорила. Только иногда улыбалась той самой понимающей улыбкой, от которой хотелось немедленно сменить тему. Эсме пообещала подумать насчёт воскресного ужина, который планировался уже на следующей неделе. Хотя всё это время размышляла исключительно о том, как бы на него не попасть. Стук в дверь заставил её вздрогнуть. Она нахмурилась. Для уборки было рановато. Для завтрака поздновато. Для большинства людей существовал телефон. Стук повторился. — Минуту! Эсме открыла дверь. На пороге стоял сотрудник отеля в безупречно выглаженной форме. — Доброе утро. Госпожа Синклер? — Пока что я, да. Доброе. Мужчина заметно выдохнул. — Госпожа, один из гостей нашего отеля очень настаивал, чтобы я передал вам это. Он протянул ей небольшой конверт. А затем поспешно добавил: — Клянусь, мы не разглашали ваших данных и номер комнаты тоже. Он просто был... крайне настойчив. Эсме уже подозревала, кто именно способен довести персонал пятизвёздочного отеля до оправданий ещё до предъявления обвинений. — Спасибо. Закрыв дверь, она вскрыла конверт почти сразу, даже не дойдя до кровати. Просто съехала по стене на пол прямо в прихожей. Холодная плитка неприятно обожгла кожу через тонкую ткань пижамных штанов. Внутри лежал её пропуск. А поверх него был приклеен детский пластырь. Ярко-красный. С маленькими гоночными машинками. Эсме замерла. К пластыру был прилеплен стикер: «Ты всё ещё постоянно теряешь вещи». Несколько секунд она просто смотрела на надпись. Потом шумно выдохнула. — Идиот. Уголок губ предательски дёрнулся. Потому что такие пластыри когда-то водились у Леклеров в промышленных масштабах. Потому что лет до пятнадцати она стабильно находила новые способы содрать колени, локти или хотя бы собственную гордость. И потому что Шарль почему-то всегда оказывался рядом с аптечкой раньше остальных. Эсме перевернула пропуск. Потом снова посмотрела на пластырь. Потом ещё раз на пропуск. Как будто между этими двумя предметами мог внезапно обнаружиться скрытый смысл. Она подцепила край пластыря ногтем. Задумалась. Если оторвать его сейчас, это будет правильно. Нормально. Логично. Если оставить, получится слишком похоже на то, что она вообще не собиралась в себе признавать. Эсме раздражённо выдохнула и перевернула пропуск другой стороной. Потом обратно. Потом снова другой. — Господи. Это был пластырь. Обычный детский пластырь. Не философский трактат и не судьбоносное послание. Телефон на кровати внезапно завибрировал, заставив её вздрогнуть. Сообщение от Луки: «Брифинг через час. Не опаздывайте, прошу». — Чёрт. Эсме вскочила на ноги, машинально сунула пропуск в сумку и потянулась за ноутбуком. Пластырь так и остался на месте. Не потому, что она решила его сохранить. Не потому, что растрогалась. И уж точно не потому, что собиралась сидеть и анализировать, что именно почувствовала, увидев этот дурацкий кусок ткани с машинками. Она вообще ничего не решила. Просто не успела.

***

К моменту, когда Эсме добралась до паддока, день уже успел набрать привычный темп. Кто-то куда-то бежал с ноутбуком под мышкой. Кто-то спорил в гарнитуру сразу на двух языках. Над гаражами стоял знакомый гул голосов, моторов и техники, который через пару часов перестаёшь замечать, а через пару дней начинаешь считать естественным фоном существования. Эсме привычно втиснулась в этот поток, на ходу допивая переслащённый кофе и просматривая расписание в телефоне. Брифинг. Съёмка. Интервью. Монтаж. Ничего нового. Она уже почти дошла до медиа-центра, когда её окликнули. — Синклер! Она подняла голову. Навстречу шёл знакомый оператор одного из британских каналов. — Выглядишь так, будто спала часа три. Много работаешь? — Целых пять, не обесценивай. Кучу времени убила на монтаж, ничего нового. Хочу сделать идеально. — Впечатляет. Не зря они выбрали именно тебя. Он усмехнулся и вдруг кивнул на её аккредитацию. — Это новый дизайн пропусков у итальянцев? Эсме машинально опустила взгляд и только тогда вспомнила. Пластырь. Красный. С машинками. Она настолько торопилась утром, что просто сунула пропуск в сумку и напрочь забыла о его существовании. — Господи. — Так это всё-таки официальный мерч? — тут же подключился кто-то сбоку. — Не начинайте. — Нет, серьёзно. — Очень серьёзно не начинайте. Рядом засмеялись. Кто-то потянулся посмотреть ближе. — Подожди. Парень из пресс-службы прищурился. — Я его уже видел. — Вероятно, он не самый уникальный во всём мире. И не у одной меня имеется, ага. — Ты чего так напряглась? — Я не напряглась. — Ну да. — Ну, да?? Ты, кажется, переработал. Вот и мерещится что-то там, где этого нет. — Эсме. — Что? — Это пластырь. — Именно. — Тогда почему ты смотришь на него так, будто он сейчас даст интервью Sky Sports? Рядом кто-то фыркнул. Эсме закатила глаза. — Потому что я хожу с чёртовым детским пластырем на аккредитации, а вы ведёте себя так, будто нашли доказательство существования инопланетян. — Мы работаем в Формуле-1. Нам иногда нужно немного драмы со стороны. — Это многое объясняет. — Тогда расскажи историю. — Нет. — Почему? — Потому что она вас не касается. Вот тут и наступила та самая секунда. Короткая, почти незаметная. Но достаточная. Потому что обычно Эсме отшучивалась. А сейчас не стала. Разговор моментально перестал быть про пластырь. Теперь он был про её реакцию. И все это почувствовали. — Ладно, — первым отступил оператор. — Вопрос снят. Такое ощущение, будто мы случайно наступили на мину. — Такое ощущение, будто вам всем пора работать. Моментальный ответ. Сказано было резко, на грани с грубостью. Эсме поняла это сразу. По тому, как переглянулись люди вокруг. По тому, как быстро кто-то сменил тему. По тому, как внезапно все вспомнили о собственных делах. Она сняла пропуск через голову и сунула его в карман куртки. И сделала этим только хуже.

***

Первые сообщения начали появляться ещё до обеда. Сначала Артур прислал ей публикацию без всяких пояснений. Эсме открыла её на ходу и сразу пожалела. Это был короткий ролик. Всего пятнадцать секунд. Она стояла возле медиа-центра и с раздражением говорила: — Потому что она вас не касается. Подпись сверху гласила: «Что скрывает Эсме Синклер?» — Нет. Да ну нет, пожалуйста... Через несколько минут прилетел скриншот. Потом второй. Потом ссылка. Потом ещё одна. Потому что интернет уже занимался своим любимым делом. Расследованием. Сначала пользователи пытались понять, из-за чего вообще начался спор. Потом кто-то заметил пластырь на аккредитации. Потом кто-то увеличил кадр. Потом ещё кто-то написал: «Погодите. Разве не такой же пластырь был у Леклера на стриме пару недель назад?» И вот тогда всё окончательно покатилось под откос. — Нет. Эсме остановилась посреди коридора. — Нет-нет-нет. Следующий скриншот уже содержал два изображения рядом. Кадр со стрима Шарля и её аккредитация стояли рядом. Оба пластыря были заботливо обведены красными кружками. После этого интернет почувствовал запах крови. Кто-то откопал старые фотографии. Кто-то составил хронологию. Кто-то обнаружил, что Леклеры подписаны на Эсме. Кто-то выяснил, что Паскаль регулярно лайкает её публикации. Не то чтобы это было большим открытием. На самом деле интернет добрался до этой информации ещё несколько месяцев назад, когда вокруг личной жизни Шарля в очередной раз начали плодиться слухи. Тогда кто-то вспомнил про старые фотографии из картинга, кто-то узнал в них Эсме, и её первый день в паддоке превратился в настоящий цирк. К счастью, буря довольно быстро улеглась. Потому что после первого всплеска обсуждать оказалось нечего. Они не появлялись вместе. Не взаимодействовали публично. Не давали людям ни единой новой детали, за которую можно было бы зацепиться. Со временем интернет потерял интерес и переключился на что-то другое. Но теперь всё изменилось. Потому что одно дело — старые фотографии. И совсем другое — намёк на то, что между ними может существовать хоть какая-то связь в настоящем времени. Именно этого людям оказалось достаточно. Скандал вспыхнул с новой силой. Под одним из постов кто-то написал: «Ребята, вы забываете, что они буквально вместе росли». Под другим: «Либо они встречаются, либо ненавидят друг друга и больше не общаются». Третий пользователь уверенно заявил, что существует и третий вариант. Но его немедленно проигнорировали, потому что он был недостаточно драматичным для интернета. Телефон снова завибрировал. Сообщение от Артура. «Поздравляю». Следом пришло второе. «Вы ещё даже не поговорили нормально, а половина интернета уже пишет диссертацию о ваших отношениях». Эсме несколько секунд смотрела на экран. Потом медленно подняла взгляд к потолку. И впервые за весь день всерьёз задумалась, что, возможно, люди были ошибкой эволюции. И, возможно, встреча её родителей тоже. Иначе ей бы сейчас не пришлось переживать всё это. И самое интересное? В этот же день одно из издательств договорилось с её менеджером о коротком интервью. И не какое-то издательство, а именно то, которое её и наняло. Эме была в ярости, когда узнала, что её менеджер дал согласие без её ведома. — Какого хрена, Марко? Кто дал тебе право решать за меня? — Я представляю твои интересы, Эсме. Перестань, нам надо разогнать тебя, пока это работает. — Чего? Я абсолютно не медийная, ты же в курсе! Я не собираюсь выезжать за счёт Леклеров, это идиотизм. Я так долго пахала на собственное имя! Марко наконец оторвался от ноутбука. Медленно. Спокойно. Как человек, у которого нет ни малейшего желания участвовать в драме, но контракт обязывает. — Никто не говорит, что ты «выезжаешь» за чей-то счёт. — Именно это и происходит! — Нет, — он качнул головой. — Это называется «контекст». И он тебе сейчас не мешает, он тебе помогает. Синклер коротко усмехнулась, но без веселья. — Контекст? Отлично. Давай тогда добавим ещё парочку: детство в картинге, слухи, пластырь, интернет-дебилы с теориями. Прекрасный бренд, Марко. — Ты сама сказала главное слово. Она замерла. — Прошу прощения? — Бренд. Тишина повисла почти физически. Эсме смотрела на него так, будто пыталась понять, на каком этапе разговор превратился в презентацию, а её жизнь — в маркетинг-стратегию. — Ты сейчас серьёзно это делаешь? — тихо спросила она. — Я делаю твою карьеру устойчивой, пока она не сгорела от чужих интерпретаций. Она резко отвернулась, прошлась к окну, потом обратно, явно сдерживая желание разбить что-нибудь, желательно концептуальное. — Я не хочу, чтобы меня воспринимали через него. — Тебя уже воспринимают не «через него», — спокойно ответил Марко. — Тебя воспринимают рядом с ним. Это не одно и то же. Он чуть наклонился вперёд, голос стал тише, точнее. — И сейчас у тебя есть редкая вещь. Внимание. Не заказанное. Не купленное. Просто случившееся. Пауза. — И ты можешь либо от него убежать… либо сказать хоть одну свою версию происходящего, пока её не написали за тебя. Эсме не ответила сразу. И это было хуже любого «нет». Потому что внутри у неё уже начинало раздражающе ясно складываться понимание: он не ошибается. Просто это бесит именно поэтому. — Я ненавижу, когда ты прав, — наконец сказала она. — У меня есть опыт в этом. Она фыркнула, но напряжение не исчезло. — Интервью короткое, — добавила она резко. — И без цирка. — Это Ф1, Эсме. Ты только что сказала невозможную вещь. — Попробуй. Марко коротко выдохнул, как будто это не спор, а просто рабочая задача. — Я попробую минимизировать ущерб. — Великолепный слоган для моей жизни. Он уже собирался что-то добавить, но её телефон завибрировал снова. Новое сообщение. На этот раз не от Марко. От PR-отдела. «Подтверждение интервью через 40 минут. Медиа-центр, Sky Sports». Эсме уставилась на экран. Потом медленно подняла взгляд. — Ты уже всё согласовал. — Я ускорил процесс, — спокойно ответил Марко. — Пока ты не передумала. — Я тебя ненавижу. — Нет, ты меня потом поблагодаришь. — Я тебя потом уволю. — Это будет следующий сезон, разберёмся. — Марко. — Ладно, — он поднял руки. — Попробуем хотя бы сделать вид, что это цивилизованный мир. Эсме схватила сумку. — Если они зададут хоть один тупой вопрос… — Ты ответишь так, что они сами пожалеют, что родились, я помню. — Отлично. Она уже дошла до двери, но остановилась. Не оборачиваясь: — И ещё. Если это превратят в очередную историю про Леклера… — Я знаю, — спокойно сказал Марко. — Ты устроишь пожар. Она хмыкнула. — Не смешно. И вышла. Но по шагам было ясно: она идёт не просто злиться. Она идёт говорить.

***

Эсме добралась до медиа-центра за десять минут до начала. Марко уже ждал возле небольшой переговорной комнаты. — Ты выглядишь так, будто идёшь на казнь. — Потому что это интервью. — Ты дала сотни интервью. — Именно. Я знаю, насколько это неприятно. Марко закатил глаза. — Постарайся никого не убить. — Ничего не обещаю. Он открыл перед ней дверь. Внутри уже стояла камера, пара источников света и молодой журналист, который заметно нервничал сильнее неё. Это немного улучшило настроение. Совсем немного. — Эсме, спасибо, что нашли время. — Судя по всему, выбора у меня не было. Парень нервно рассмеялся. Съёмка началась. Первые вопросы оказались безобидными. О работе над документальным проектом. О Феррари. О том, чем отличается работа независимого журналиста от работы внутри крупного медиахолдинга. Об этом девушка могла говорить часами. Она расслабилась почти незаметно даже для самой себя. — Вы довольно быстро стали одной из самых узнаваемых журналисток в паддоке. Как вам удалось завоевать доверие команд? — Очень просто. Я не задаю вопросы ради заголовков. Журналист улыбнулся. — Не все ваши коллеги будут рады это услышать. — Это их проблемы. За камерой кто-то тихо хмыкнул. Потом последовала короткая пауза. И Эсме сразу поняла. Вот оно. Поворот не туда. — Последние несколько дней ваше имя активно обсуждают в социальных сетях… Куда же без этого. — Интернет обсуждает очень многое, — спокойно ответила она. — Но вас это явно затронуло. — Меня больше затрагивает дедлайн монтажа. За камерой снова послышался смешок. Журналист попытался ещё раз: — Многие связывают это с семьёй Леклер… — Многие связывают всё со всем. Она улыбнулась. Вежливо. Почти дружелюбно. Но достаточно красноречиво, чтобы стало понятно: дальше по этой дороге он не пройдёт. — Если говорить серьёзно, — продолжила она прежде, чем он успел задать следующий вопрос, — мне всегда кажется странным, насколько людей интересует чужая личная жизнь и насколько мало их интересует сама работа. Небольшая пауза. — Последние несколько месяцев я практически живу между съёмками, монтажом и подготовкой материалов. Но стоит интернету увидеть пластырь, и это становится важнее всей проделанной работы. В комнате стало тихо. Потому что она была права. И все это поняли. — Значит, вас раздражает внимание? — Нет. Эсме покачала головой. — Меня раздражает, когда внимание достаётся не тем вещам. Она чуть подалась вперёд. — Если после выхода документального проекта люди будут обсуждать решения Феррари, работу команды, людей за кадром и историю, которую мы рассказываем, я буду счастлива. Уголок её губ дёрнулся. — Если они продолжат обсуждать пластырь, мне придётся признать поражение как профессионалу. На этот раз засмеялся уже весь небольшой съёмочный уголок. И Эсме поняла, что разговор окончательно вернулся туда, куда она хотела. К её работе. А не к Шарлю. — Но я всё-таки немного приоткрою завесу и очень надеюсь, что это хотя бы частично успокоит интернет. Она улыбнулась краем губ. — Мы с Шарлем вместе занимались картингом. Наши семьи дружили, мы буквально выросли рядом друг с другом. Насколько я понимаю, с недавних пор это уже перестало быть секретом. Эсме пожала плечами. — Просто, наверное, когда это говорит кто-то из интернета, люди воспринимают информацию одним образом. Когда это подтверждаю я, немного другим. На секунду она задумалась. Подбирала слова. — Мы много лет не общались. У каждого была своя жизнь, своя карьера, свои цели. Так…случилось. Взгляд прямо в камеру. Затем на того, кто сидел перед ней. — Поэтому сейчас мы скорее заново знакомимся друг с другом. Только уже не как дети из картинга, а как взрослые люди, которые работают в одной индустрии. Эсме задержала взгляд на журналисте, будто проверяя, всё ли она сказала правильно. Потом чуть выдохнула и добавила уже мягче: — Так… наверное, честнее всего это описать именно так. Журналист кивнул, быстро что-то отметил у себя в планшете. — И… снято. Отлично, Эсме. Давайте небольшой перерыв. Ритм в помещении сразу же изменился. Кто-то убрал звук на микрофоне, оператор чуть опустил камеру, свет стал менее жёстким, как будто пространство наконец позволило себе расслабиться. Журналист повернулся к продюсеру, начались тихие технические разговоры. Эсме на автомате сняла микрофон, аккуратно положила его на стол и на секунду просто осталась сидеть, не двигаясь. Как будто тело ещё не успело понять, что разговор закончился. Она уже собиралась встать, когда в коридоре за стеклянной перегородкой что-то изменилось в движении людей. Не сразу заметное. Скорее — сдвиг внимания, как бывает, когда кто-то важный появляется в кадре вне кадра. Эме едва заметно нахмурилась. Глупость. Перерыв. Люди вокруг. Камеры выключены. Она всё же поднялась, поправила рукав и развернулась к выходу из зоны съёмки. И в этот момент в коридоре за стеклянной перегородкой появилась знакомая фигура. Шарль шёл быстро, но не резко — так ходят люди, которые уже приняли решение, но ещё не дошли до его последствия. Он замедлился только на секунду, когда увидел табличку “Медиа-центр/съёмочная зона”, а потом всё равно вошёл внутрь, будто это было неизбежно. Он остановился у входа ровно в тот момент, когда внутри как раз началась суета перерыва: кто-то перекладывал оборудование, кто-то переговаривался, кто-то смеялся слишком громко для рабочего пространства. И только тогда он увидел её. Эсме стояла у стола с техникой, уже без микрофона, чуть в стороне от остальных, будто ещё не до конца вернулась из интервью обратно в реальность. И на секунду всё вокруг стало фоном. Он не окликнул её сразу. Просто сделал шаг внутрь. Следом ещё один. И только когда между ними осталось достаточно мало пространства, чтобы игнорировать это стало бессмысленно, он остановился. "Какого хрена ты вообще здесь забыл?"

***

Чуть ранее.

Моторхоум Скудерии жил своей привычной жизнью: гул голосов, приглушённые команды, кто-то спорил о настройках машины, кто-то листал телеметрию на планшете. Всё это давно превратилось в привычный фоновый шум, который Шарль почти перестал замечать. Он сидел за столом, лениво пролистывая сообщения в телефоне, когда рядом остановился один из сотрудников медиа-команды. — Шарль. Он поднял взгляд. — Что? — Тебе стоит это увидеть. Уже по интонации стало понятно, что ничего хорошего дальше не последует. — Если это опять мемы про мой радиообмен… — Не мемы. Парень протянул планшет. — Интервью. Шарль нахмурился, но всё же посмотрел на экран. Трансляция из медиа-центра. Логотип Sky Sports. На секунду он даже растерялся. Наверное, потому что мозг всегда немного запаздывает, когда неожиданно видит знакомое лицо там, где не ожидал его увидеть. Она сидела перед камерой совершенно спокойно, собранная, уверенная, профессиональная, отвечала на вопросы о проекте, о работе, о съёмках. Монегаск уже собирался вернуть планшет обратно, когда услышал знакомую фамилию — свою — и задержался. — Последние несколько дней ваше имя активно обсуждают в социальных сетях… Эсме только едва заметно улыбнулась. — Интернет обсуждает очень многое. Он невольно хмыкнул. Это было очень в её духе. Рядом кто-то усмехнулся тоже, но затем разговор всё-таки свернул туда, куда он неизбежно должен был свернуть — к пластырю, к слухам, к Леклерам, и Шарль неожиданно для самого себя продолжил смотреть. Не потому что ему было интересно, что напишут в интернете, он и так примерно представлял уровень коллективного безумия, а потому что отвечать на всё это сейчас приходилось ей. А ведь это он подставил ее под удар с этим проклятым пропуском. — Если говорить серьёзно, мне всегда кажется странным, насколько людей интересует чужая личная жизнь и насколько мало их интересует сама работа. В моторхоуме стало заметно тише. Даже те, кто проходил мимо, невольно прислушивались. — Последние несколько месяцев я практически живу между съёмками, монтажом и подготовкой материалов. Но стоит интернету увидеть пластырь, и это становится важнее всей проделанной работы. Шарль отвёл взгляд на несколько секунд, потом снова посмотрел на экран, потому что она была права, и все это понимали, даже если никто не собирался признавать вслух. Интервьюер задал ещё пару вопросов, потом осторожно вернулся к теме. — Многие связывают это с семьёй Леклер… Эсме коротко вздохнула, и почему-то именно в этот момент Шарль понял, насколько она устала от всего происходящего — не злилась, не нервничала, именно устала. — Но я всё-таки немного приоткрою завесу и очень надеюсь, что это хотя бы частично успокоит интернет. Девушка улыбнулась краем губ. — Мы с Шарлем вместе занимались картингом. Наши семьи дружили, мы буквально выросли рядом друг с другом. Он замер. В моторхоуме кто-то негромко присвистнул, кто-то наоборот сделал вид, что занят своими делами, он не обращал внимания. На экране Эсме спокойно продолжала: — Насколько я понимаю, с недавних пор это уже перестало быть секретом. Просто, наверное, когда это говорит кто-то из интернета, люди воспринимают информацию одним образом. Когда это подтверждаю я, немного другим. Снова это её выражение лица. Осторожничает. — Мы много лет не общались. У каждого была своя жизнь, своя карьера, свои цели. Так… случилось. Шарль почувствовал, как что-то неприятно сжалось внутри, потому что всё, что она говорила, было правдой, абсолютной, безоговорочной, и от этого почему-то становилось только хуже. — Поэтому сейчас мы скорее заново знакомимся друг с другом. Только уже не как дети из картинга, а как взрослые люди, которые работают в одной индустрии. В комнате повисла короткая тишина. — Да ты серьёзно… — пробормотал кто-то неподалёку. Леклер ничего не ответил, он продолжал смотреть на экран и вдруг понял, что его раздражает не интервью, не её слова, не интернет, а то, что объяснять всё это приходится именно ей, пока тысячи людей строят теории, журналисты гоняются за заголовками, и случайный пластырь становится поводом для очередного витка слухов. — Это сейчас про тебя, если что, — осторожно заметил один из сотрудников команды. — Я догадался. В ответ послышался смешок. И был успешно проигнорирован. — Где это идёт? — Sky Sports. Медиа-центр. Пауза. — Прямой эфир. Он ещё несколько секунд смотрел на экран, на Эсме, на её спокойное лицо, на то, как уверенно она возвращает разговор к работе каждый раз, когда её пытаются увести в другую сторону, потом заблокировал и вернул планшет владельцу. — Хочешь, чтобы выключили? — спросил тот. Шарль покачал головой. — Нет. Оттолкнулся от стойки, сделал несколько шагов к выходу и только потом добавил: — Я сам схожу.

***

В коридоре моторхоума было заметно тише. Шарль шёл быстро, почти не обращая внимания на людей вокруг. Чёткого плана у него не было, если честно, он вообще не был уверен, зачем именно идёт в медиа-центр — чтобы поговорить, чтобы послушать, чтобы убедиться, что не придумывает лишнего, он не знал. Знал только одно: несколько минут назад он собирался спокойно заниматься своими делами, теперь уже нет. Потому что иногда достаточно услышать знакомый голос по телевизору, чтобы внезапно понять, что оставаться в стороне почему-то больше не получается.