Глава 3

Глава 3 Лифтером в «Мейсис» работала молодая китаянка в небесно-голубом ципао, расшитом желтыми цветами. — Доброе утро, — приветствовала она Лили с матерью. — На какой этаж прикажете? — Доброе утро, — отозвалась мать. — В отдел для барышень, пожалуйста. — Слушаюсь. — Девушка нажала кнопку третьего этажа. На вид она была лишь немногим старше самой Лили, но та её не узнала, а значит, лифтерша выросла не в Сан-Франциско. — Вы не внучка миссис Ло? — спросила мать. — Миссис Уинг Кут Ло с Джексон-стрит? Когда обшитая деревом кабина миновала второй этаж, девушка ответила: — Нет. Я из Сакраменто. Перед панелью управления к полу был привинчен табурет, выглядевший крайне неудобно. Лили представила, как в перерывах между рейсами девушка опускается на него, чтобы дать отдых ногам, украдкой сбрасывая черные туфли-лодочки. Сама мысль о том, чтобы целый день провести взаперти в этой движущейся коробке — двери то открываются, то закрываются, а выйти нельзя, — казалась удушающим способом зарабатывать на жизнь. — Из Сакраменто! — воскликнула мать Лили с таким видом, будто речь шла об обратной стороне Луны. Механизмы слегка заскрежетали, когда лифт замедлил ход, приближаясь к третьему этажу. — И вы здесь, в Сан-Франциско, совсем одна? — У меня здесь дядя, в Чайна-тауне. — Вот как. По тону матери Лили поняла: та не слишком одобряет подобное положение дел. Когда лифт замер на третьем этаже, двери с мелодичным звоном разошлись в стороны. Мать помедлила в проеме. — Если вам когда-нибудь понадобится женская помощь, — сказала она девушке, — я работаю в Китайской больнице. Медсестра в акушерском отделении. Миссис Грейс Ху. Лифтерша, казалось, смутилась. — Благодарю вас, мем. Это очень любезно с вашей стороны. Прежде чем выйти, Лили бросила на девушку быстрый сочувственный взгляд. — Тревожно мне за таких девочек, — негромко проговорила мать, когда двери за ними сомкнулись. — Слишком молода, чтобы жить самостоятельно. Сомневаюсь, что дядя за ней присматривает как следует. Лили огляделась, проверяя, не подслушал ли кто. Прямо перед ними под люминесцентными лампами раскинулся отдел для барышень. По залу рассредоточились покупатели, переходя от одной стеклянной витрины к другой. Возле прилавка со шляпками стояли мать с дочерью; девочка-подросток хихикала, пока мать прикалывала синюю шляпку-таблетку к её завитым светлым волосам. Когда Лили с матерью проходили мимо, те мазнули по ним коротким, пренебрежительным взглядом. Этим утром в отделе больше не было китайцев, и Лили остро ощутила, как сильно они выделяются. Мать была в старомодном коричневом костюме с прямыми плечами и такой же коричневой шляпе — в этом наряде Лили видела её разве что в церкви. Да и дешевая юбка с блузкой самой Лили, купленные на распродаже, были бесконечно далеки от пика моды. Она замедлила шаг, пропуская мать вперед — будто это могло заставить окружающих подумать, что они не вместе. Когда эта мысль отозвалась уколом вины, Лили попыталась отвлечься на украшения: серебряные серьги-пуговицы, мерцающие жемчужные чокеры и браслеты с цирконием. Затем её внимание привлекла рекламная карточка в рамке на прилавке с одеждой. На ней была изображена троица девушек в костюмах из комбинируемых элементов. Та, что посередине, надела жилет в стиле смокинга поверх белой блузки с воротником-стойкой и узкую темную юбку. Она стояла, упершись рукой в бедро и кокетливо приподняв бровь, глядя прямо в камеру. Её рука в перчатке свисала совсем рядом с рукой соседки — так близко, что их мизинцы почти соприкасались. Все три девушки понимающе улыбались, словно их объединяла общая тайна. — Хотите что-нибудь примерить? Лили оторвала взгляд от рекламы и увидела приближающуюся продавщицу. — Я просто смотрю, — неловко ответила она. У продавщицы было дружелюбное открытое лицо, а светло-каштановые волосы были подстрижены под Питера Пэна. Бейдж на груди гласил: «мисс стивенс». — Эти вещи очень универсальны, — сказала она, отодвигая рамку, чтобы показать Лили товар под стеклом. — Эту блузку можно носить и с нашими чудесными юбками А-силуэта. — О, я... я не знаю, — пробормотала Лили, однако сделала шаг ближе к витрине. Тот жилет-смокинг был из темно-синей ткани с атласными черными лацканами. Мисс Стивенс достала жилет и разложила его на стекле. — Его можно стирать вручную. Очень практично. Лили протянула руку и коснулась ткани, слегка проведя пальцами по безупречно выглаженной поверхности. — Если желаете, я могу принести ваш размер в примерочную, — предложила мисс Стивенс. — Лили! Вот ты где. Лили отдернула руку и обернулась. К ней шла мать, на локте которой висела бесформенная черная сумка; следом за ней семенила белокурая продавщица с охапкой платьев и юбок. — Я подобрала тебе несколько вещей для примерки, — сказала мать. Она глянула на жилет-смокинг и приподняла брови. — А это что такое? — Прекрасная коллекция комбинируемых моделей, мем, — вставила мисс Стивенс. Она мельком взглянула на белокурую коллегу, а затем снова на мать Лили, которая подошла к витрине и изучила жилет вместе с рекламой. — Куда бы ты это надела, Лили? — Тон матери был сухим и критическим. Лили сгорела со стыда. — Не знаю. Я просто смотрела. — Это идеальный вариант для вечеринок, — не сдавалась мисс Стивенс. — Если мисс Маршалл готовит для вас примерочную, она могла бы захватить и этот ансамбль. Блондинка — мисс Маршалл — сделала шаг вперед с полными руками одежды, на её лице застыло вежливое ожидание, но мать Лили лишь качнула головой. — Благодарю, но я не думаю, что это подойдет моей дочери. Идем в примерочную, Лили. Я нашла тебе вещи для школы. Прежде чем поспешить за матерью и мисс Маршалл, Лили бросила на мисс Стивенс извиняющийся взгляд. Та ответила ей слабой улыбкой, принимаясь складывать жилет. В примерочной продавщица развесила на штанге вереницу платьев, блузок и жакетов. Мать Лили присела на скамью. — Сначала примерь коричневое платье, — скомандовала она. — Вон то, с черными пуговицами. Затем последовала череда коричневых и серых нарядов, бледно-розовых и нежно-голубых хлопковых блузок с целомудренными круглыми воротничками и рукавами в три четверти. Это были подростковые версии церковного костюма её матери: безобидные, но невыносимо скучные. Лили с тоской вспоминала жилет-смокинг, но по мере того, как она переодевалась в выбранные матерью вещи, эта идея казалась ей всё более нелепой. Возможно, мама права. Куда в таком пойдешь? На осеннем балу это произвело бы фурор, но она была не из тех девушек, что производят фурор. — Жакет тебе велик, — заметила мать, изучая очередной костюм. Он был серо-бежевым и мешковатым; Лили он показался ужасно старомодным. — Он мне не нравится, — отрезала она. — Ты переходишь в последний класс, — напомнила мать. — Ты должна выглядеть подобающе. — Она приоткрыла дверь примерочной, но коридор был пуст. — Куда делась эта продавщица? — Она снова посмотрела на Лили. — Жди здесь. Я сейчас вернусь. Оставшись одна, Лили уставилась на свое отражение. «Выглядеть подобающе». Лили понимала, что мать имеет в виду. Она должна выглядеть добропорядочно и серьезно. Из зеркала на неё смотрела школьница, нацепившая материнские вещи. Рот плотно сжат, на лбу залегла складка, тело утонуло в подбитых ватой плечах жакета. Увидь её мать сейчас, она бы непременно упрекнула дочь в неблагодарности. Они почти никогда не отоваривались на верхних этажах «Мейсис», если только там не было грандиозной распродажи, а тут она стоит в отделе для барышень среди новинок сезона, а не в подвале, где торгуют обносками прошлого года. Лили вспомнила другой поход в «Мейсис», когда ей было лет девять или десять. Эдди тогда цеплялся за мамину руку, а та толкала коляску с маленьким Фрэнки через тяжелые двери первого этажа. Целым испытанием было затащить их всех в лифт и подняться на четвертый этаж, где располагалась мастерская Санты. Лили помнила серебряные снежинки, свисающие с потолка, мишуру на витринах и бесконечные ряды коробок с игрушечными машинками и самолетами. Электрический поезд нарезал круги по миниатюрной рождественской деревне; Эдди, как завороженный, опустился перед ним на колени, а Лили прикипела взглядом к настольному химическому набору. Там были пробирки на подставке, крошечная горелка Бунзена и склянки с жидкостями странных цветов. На коробке были нарисованы двое играющих мальчиков, а над их светлыми головами красовалась надпись: «ОТКРОЙ БУДУЩЕЕ СЕГОДНЯ!». Она не знала, сколько времени провела, изучая этот набор, как вдруг появилась мать с Эдди и Фрэнки на буксире. Она воскликнула, что совсем её потеряла, и чем это она тут занимается? Лили указала на химический набор и спросила: — Можно мне такой на Рождество? Мать молча смотрела на неё какое-то мгновение, а потом спросила: — Разве ты не хочешь вместо этого куклу? Лили была уже слишком взрослой для истерик, но в ответе матери было что-то такое, что её разозлило. Она сжала кулаки и объявила: — Я не хочу куклу! Лицо матери мгновенно окаменело. Лили видела, как дёрнулась её рука, будто она собиралась её ударить, но мать не могла выпустить ни Эдди, ни Фрэнки. Вместо этого она прошипела: — Мы в «Мейсис», ради всего святого. Помолчи. Резкий тон матери ошеломил её, и Лили расплакалась. Сейчас дверь примерочной открылась, и мать вернулась в сопровождении мисс Маршалл, неся еще два жакета. — Примерь вот этот, — сказала мать, протягивая размер поменьше. Лили подчинилась. Этот жакет сел гораздо лучше. Когда она застегнула его, талия оказалась на месте, а полы не топорщились на бедрах. Мать поправила складки. Через её плечо Лили увидела, как мисс Маршалл осторожно снимает прилипший черный волос с лацкана большого жакета и украдкой роняет его на пол. — Так-то лучше, — произнесла мать, отступая назад и загораживая продавщицу. На её лице появилось странное выражение, и Лили не сразу поняла, что мать довольна. — “唔錯, (неплохо), — сказала мать на кантонском. — . “幾好.”(довольно хорошо.) Лили повернулась к зеркалу. Она видела китайскую девушку в безликом сером костюме — с пустым лицом, обычную, даже скучную. Добропорядочную. Это слово ощущалось квадратным, неподвижным, как прочный ящик, у которого все четыре угла имеют равный вес. Добропорядочную девушку легко классифицировать, её мотивы ясны. Она хочет диплом колледжа, потом мужа, потом уютный дом и очаровательных детей — именно в таком порядке. Она увидела, как мать натянуто улыбнулась, словно помня о продавщице, застывшей за их спинами, и тут Лили поняла, почему та надела в «Мейсис» церковный костюм. Каким бы уродливым он ни был, он заявлял о её приверженности добропорядочности. Её мать была настоящей американской женой и матерью, а не «фарфоровой куколкой» в ципао, обреченной нажимать кнопки в лифте. — Выглядит очень профессионально и при этом очень женственно, — заметила мисс Маршалл. — Желаете оформить покупку?