Глава 5

Глава 5 Почти каждое утро Лили и Эдди встречались с Ширли и её младшим братом на углу Грант и Вашингтон, чтобы вместе идти в школу. По пути, у рынка «Дюпон», к ним примыкали Хэнсон и Уилл, кварталом севернее — Флора и Линда Су, и к тому времени, как они достигали Бродвея, компания разрасталась в целую банду, шествующую по Коламбус-авеню через Норт-Бич этаким парадом Чайна-тауна. Младшие отделялись на Франсиско-стрит и сворачивали на восток, к средней школе, а старшие брали курс на запад — вверх и через Рашн-Хилл, к школе «Галилео». Лили любила эти утренние прогулки с друзьями, но втайне еще больше наслаждалась дорогой домой в одиночестве. Она могла выбирать тихие боковые улочки с узкими тротуарами и подолгу любоваться красивым видом, если того хотелось. Сегодня она поднялась по ступеням Честнат-стрит на вершину Рашн-Хилл и там обернулась, чтобы перевести дух, глядя в сторону Пресидио. Ей всегда казалось, что в этом городе есть нечто магическое: в этих крутых лестницах и внезапных проблесках залива между высокими узкими зданиями. Город казался бескрайним и полным обещаний; каждый полускрытый проулок напоминал о том, что место, где она родилась, всё еще таит в себе неразгаданные тайны. Она продолжала путь вверх по Ларкин и вниз по Ломбард, пока не растворилась в толпе туристов, вечно околачивающихся на самом извилистом участке улицы, чтобы сфотографировать маячащую вдали башню Койт на Телеграф-Хилл. Этот вид напомнил ей об объявлении клуба «Телеграф», и она думала о нем всю дорогу по Коламбус, пока не дошла до светофора на Бродвее. Клуб должен быть в том квартале, что слева от неё. Отсюда его не видать, но если перейти перекресток и пройти чуть дальше, она может оказаться прямо перед ним. От этой мысли сердце забилось чаще, она почти решилась свернуть туда, но тут заметила аптеку «Трифти» дальше по улице, за кафе «Везувио». Лили сверилась с часами: до того как Фрэнки освободится из китайской школы, оставалось немного времени. Когда загорелся зеленый, она поспешила через перекресток. Впервые Лили зашла в «Трифти» в прошлом году. Она юркнула туда купить пачку «Котекс», потому что не хотела брать их в аптеке Чайна-тауна — там был велик риск наткнуться на знакомых. «Трифти» находилась за пределами их района, и её друзья туда обычно не заглядывали. Вскоре она обнаружила у этой аптеки еще одно преимущество: здесь был отличный выбор романов в мягкой обложке. Несколько вращающихся стоек теснились в укромной нише сразу за отделом гигиенических салфеток. Одна была сплошь заставлена триллерами в кричащих обложках, изображавших полураздетых женщин в объятиях смуглых мужчин. Обычно Лили проходила мимо, но сегодня замешкалась, привлеченная книгой «Замок крови»: красное платье блондинки на обложке, казалось, вот-вот соскользнет с пышной груди, соски которой отчетливо проступали сквозь тонкую ткань. В нише со стойками обычно никого не было, но Лили всё равно смущенно крутанула стеллаж, прячась за ним от посторонних глаз. Женщины на этих обложках, похоже, вечно испытывали трудности с одеждой. Мужчины нависали над ними или сжимали в мускулистых объятиях, выгибая их тела так, что грудь оказывалась, выставлена напоказ. В этих иллюстрациях было что-то тревожное — и дело было вовсе не в похотливых мужчинах. Дело было в самих женщинах: в их податливых телах, обнаженных ногах, соблазнительных формах и губах, сияющих, точно алые леденцы. На одной из книг были изображены сразу две женщины, блондинка и брюнетка. Блондинка в розовом пеньюаре стояла на коленях, смиренно потупив взор, в то время как статная брюнетка затаилась позади неё. Книга называлась «Странный сезон», а слоган гласил: «Она не могла сбежать от неестественных желаний своего сердца». Лили пробрала электрическая дрожь. Она осторожно выглянула из-за стойки, остро сознавая, что находится в общественном месте. Слышалось звяканье кассового аппарата в глубине зала, но к её углу никто не приближался. Она вернулась к книге, бережно открыла её, стараясь не погнуть корешок, и принялась читать. Роман повествовал о двух женщинах в Нью-Йорке: молодой и неопытной Патрис и более зрелой брюнетке Максин. Когда Патрис прилюдно бросил кавалер, Максин пожалела её и помогла добраться до дома. Так начались их весьма запутанные отношения, метавшиеся от попыток Максин свести Патрис с новыми мужчинами до странных, полных намеков разговоров между ними самими. Где-то на середине книги сюжет совершил крутой поворот. Патрис неожиданно явилась в пентхаус Максин на Пятой авеню, расстроенная после неудачного свидания, и Максин принялась её утешать. — Почему мне хочется поцеловать тебя? — прошептала Патрис, пока Максин гладила её длинные светлые волосы. Пальцы Максин на миг дрогнули, но затем возобновили ритмичные ласки. — Не знаю, Пэтти. А почему? Патрис повернулась на диване, приподнимаясь на колени. — Макс, мне здесь с тобой лучше, чем на любом свидании! Лили перевернула страницу, сердце бешено колотилось — она едва верила тому, что читала дальше. Максин прижала Патрис к бархатным подушкам и коснулась губами её нежной кожи. «Ты такая же, как я, Патрис. Перестань бороться с неизбежным». Патрис издала тихий стон, когда Максин прильнула к её шее. — Макс, что ты делаешь? — выдохнула Патрис. — Это же позорно. — Ты сама знаешь, что я делаю, — прошептала Максин. Она расстегнула блузку Патрис и сдвинула ткань с плеча, лаская её грудь. Патрис глубоко, со сладостным облегчением вздохнула. — Поцелуй меня. Сейчас, — прошептала Патрис. Максин повиновалась, и ощущение её губ на губах Патрис принесло восторг, оставивший стыд далеко позади. Лили услышала скрип колес, приближающийся в её сторону. Она мгновенно выглянула из-за стойки, лицо так и полыхало. Клерк толкал металлическую тележку с коробками «Клинекс» мимо полок с гигиеническими товарами. Она поспешно закрыла книгу и запихнула её на полку позади романа «Заложница вины». Затем бочком перебралась к соседнему стеллажу — с научной фантастикой — и сделала вид, будто изучает корешки. Отсюда она могла следить за клерком, который расставлял товар в конце прохода. Её так и подмывало вернуться к «Странному сезону», но она не смела читать его, пока клерк был так близко, — а купить его не решилась бы никогда в жизни. Клерк двигался так медленно, что Лили казалось, она вот-вот выпрыгнет из собственной шкуры. Обычно стойка с фантастикой была её любимой, но сегодня глаза скользили по планетам и ракетам, не замечая их. Она не могла перестать воображать Патрис и Максин на том диване. Ей хотелось знать — ей нужно было знать, что произойдет дальше, но минуты текли, и стало ясно: сегодня она этого не выяснит. Нужно было забирать Фрэнки из школы. Бросив последний взгляд на полку, где был спрятан «Странный сезон», она ушла.

——

Весь остаток дня — когда она встречала Фрэнки и вела его домой, когда делала уроки и ужинала с семьей — все её мысли были только об этой книге. Она знала, что прочитанное в «Странном сезоне» было не просто скандальным, а извращенным. Ей следовало бы чувствовать себя оскверненной; ей следовало бы сгорать от стыда из-за того, какой трепет вызвали у неё эти строки. Но в том-то и была беда — она ничего подобного не чувствовала. Ей казалось, будто она, наконец, подобрала ключ к шифру, над которым билась так долго, что уже и не помнила, когда начала его разгадывать. Она чувствовала небывалый подъем. Лили засыпала, представляя руку Максин на пуговицах блузки Патрис — как она расстегивает их одну за другой. Она скользнула собственной ладонью под вырез ночной рубашки; почувствовала тепло своей кожи под кончиками пальцев. В тишине и темноте спальни она ощущала глухие, но настойчивые удары своего сердца, чувствовала, как оно ускоряется. Она представляла, как блузка соскальзывает с плеч Патрис, обнажая бледные изгибы груди. Всё тело Лили обдало жаром. Она невольно скрестила ноги, пытаясь унять томящую, голодную боль в самом центре своего существа. Она воображала их поцелуй — такой, каким Марлон Брандо целовал Мэри Мерфи в «Дикаре», на которого они с Ширли тайком пробрались в феврале. («Да не будь ты такой занудой», — сказала тогда Ширли, когда Лили боялась, что их поймают). Но теперь в воображении Лили Марлон Брандо превратился в Макс, безвольно сминающую Патрис в своих объятиях. И когда их губы слились, Лили подтянула подол ночной рубашки и прижала пальцы к бедрам — сильнее, и еще сильнее.