Глава 6

Глава 6 — Мы точно туда пришли? — спросила Лили. Адрес, который дал им Уилл, привел их к полуподвалу на Стоктон-стрит. Створчатые металлические люки были распахнуты и привязаны к невысоким ограждениям по обе стороны, а от тротуара лестница вела вниз, к закрытой двери. — Вон вывеска, — Ширли указала пальцем. К ограждению был прикручен плакат с надписью на китайском и английском. Лили разобрала лишь половину иероглифов, но английский текст гласил: «Демократическая лига китайско-американской молодежи». Дверь внизу внезапно распахнулась, и на ступеньки выскочила незнакомая молодая китаянка с пышной копной коротких кудряшек. Увидев Лили и Ширли, она спросила на мандаринском наречии: “你們是來參加聚會的嗎?”  «Вы на собрание?» Лили довольно сносно изъяснялась на кантонском, но её мандаринский был куда хуже; она понимала лишь немного, так как на нем говорил её отец. Она решила ответить по-английски: — Мы ищем Уилла Чана. Вы его знаете? Девушка просияла. — О, они скоро будут, — ответила она по-английски с характерным акцентом. — Поехали за машиной его брата. — Она протянула руку; хватка у Эдны Янг оказалась крепкой и деловой. — Вы тоже на пикник? — Да, — Лили пожала ей руку. — Я Лили Ху. — Ширли Лам, — представилась Ширли, тоже обмениваясь рукопожатием. Следом за Эдной из подвала потянулась вереница людей — девушки в юбках и свитерах, парни в брюках-чинос и спортивных куртках; они несли тарелки, затянутые фольгой, и белые кондитерские коробки, перевязанные красной бечевкой. Лили и Ширли отошли в сторону, и теперь вход в подвал напоминал дверь в клоунский автомобиль, из которой сыплются бесконечные пассажиры. Звук клаксона отвлек Лили: у обочины, вторым рядом, припарковался зеленый седан «Плимут». Уилл высунулся из окна и замахал рукой: — Лили! Ширли! С водительского места выбрался молодой человек и побежал открывать багажник. Лили узнала в нем Кельвина, старшего брата Уилла. Пока Уилл выходил, члены молодежной группы быстро забивали багажник припасами для пикника. Они со смехом спорили, стоит ли ставить коробки друг на друга и не слишком ли взболтается газировка в пути. Ширли вызвалась держать кастрюлю с курицей в соевом соусе на коленях, чтобы ничего не пролилось. Когда багажник, наконец, захлопнули, Кельвин подошел к ним. — Кельвин, ты ведь помнишь Ширли и Лили? — сказал Уилл. Ширли изобразила некое подобие реверанса, поскольку руки её были заняты кастрюлей. — Конечно, помню, — отозвался Кельвин. Лицом он походил на Уилла, но черты были более сухими и точеными. Он улыбнулся Ширли и спросил: — Ты уверена, что хочешь всю дорогу держать эту кастрюлю? Ширли рассмеялась: — С удовольствием. Раньше Кельвин не производил на Лили особого впечатления, хотя за эти годы она видела его достаточно часто, чтобы узнавать. У него всегда была своя компания, на пару лет старше их. Теперь он учился в колледже Сан-Франциско, и Лили не могла припомнить, когда видела его в последний раз. Она заметила, каким благодарным взглядом Ширли одарила его, когда он помогал ей сесть на переднее сиденье и бережно передавал кастрюлю. Закрыв дверь, он дважды легко хлопнул по крыше ладонью и с непринужденной улыбкой заглянул в окно: — Всё, порядок. — А мы сядем сзади, — сказал Уилл, открывая дверь перед Лили. — А где же Хэнсон и Флора? — спросила Лили. — У них не получилось, — отозвалась Ширли с переднего сиденья. — Жаль, Уилл. Садись, Лили. В беспечном тоне Ширли было нечто такое, что заставило Лили насторожиться, но подруга уже отвернулась. — Лили? — поторопил её Уилл. — Извини. — Она забралась в машину, подвинувшись на широком диване, и Уилл сел рядом. С этого места ей была отлично видна Ширли, и теперь Лили узнала ту самую улыбку, которой та одаривала Кельвина. Ширли всегда так улыбалась, когда хотела произвести впечатление. И тут Лили поняла истинную причину, по которой Ширли так рвалась на этот пикник. Они припарковались на Мэйн-Драйв в парке «Золотые ворота», неподалеку от стеклянной оранжереи. Кельвин проявил галантность и настоял на том, чтобы самому нести кастрюлю с курицей, предоставив Ширли нести одеяло. Лили и Уилл плелись следом, нагруженные сумками и коробками. Они выбрали подходящую полянку, придавив углы расстеленного одеяла кастрюлей, корзинкой с посудой и бутылками газировки. День выдался чудесный — безветренный и теплый, под ясным лазурным небом. Вскоре Ширли сняла розовый кардиган, оставшись в облегающей розовой безрукавке. Лили поймала себя на мысли, что никогда раньше не видела этот гарнитур-двойку, как и укороченные брюки в нежно-голубую клетку. Ширли всегда следила за собой, но сегодня она явно превзошла саму себя. В её ушах поблескивали клипсы в виде розовых цветов со стразами, искрившимися на солнце, а волосы были тщательно убраны назад, чтобы выставить украшения напоказ. Впрочем, возможности расспросить подругу об обновках не представилось: Кельвин и Уилл постоянно сновали к машине за новыми коробками, а Ширли с упоением играла роль хозяйки — расставляла посуду, раскладывала салфетки и то и дело просила Кельвина открыть ей бутылочку содовой.

——

Наконец на Мэйн-Драйв прибыл автобус с остальными членами группы. Они шумной толпой высыпали на траву, неся коробки со сладостями и длинную сумку с волейбольной сеткой и мячами. Когда все собрались, Лили насчитала около двух десятков человек — примерно поровну парней и девушек. Почти все были студентами, и лишь несколько — школьниками. Студенты казались Лили невероятно взрослыми; они были дружелюбны, но относились к ней как к младшей сестренке. Многие говорили на мандаринском, что было редкостью для Чайна-тауна, где в основном звучал кантонский диалект. Вскоре Лили узнала, что эти ребята — студенты из Китая, фактически изгнанники, которые не могли вернуться домой из-за политической обстановки. Они вызывали у Лили живой интерес. Хоть они и одевались как обычные американцы, в их осанке и манерах сквозило нечто чужеродное — если не «неамериканское», то, скажем так, «менее американское». Ей хотелось спросить, нет ли среди них выходцев из Шанхая, но она робела — рядом с ними она чувствовала себя недостаточно «китаянкой». Да и пришло время обедать. Все принялись за курицу, предупреждая друг друга, что соус мигом пропитает бумажные тарелки, если не съесть всё сразу. В кастрюле были и крутые яйца, маринованные до темно-коричневого цвета. Лили выудила одно, разрезала пополам и поделилась с Ширли. Лили проглотила свою порцию в два счета, затем не спеша обглодала куриную ножку, отправив косточку в бумажный пакет для мусора. В белых коробках оказались сладости из пекарни Чайна-тауна: кунжутные шарики, яичные тарталетки и дюжина пышных паровых булочек с медовой свининой, которые разламывали пополам, чтобы хватило каждому. Одна из девушек приготовила порцию жареных пельменей, которые она называла «цзяоцзы», с начинкой из рубленой свинины и пекинской капусты; Лили макала свой пельмень в соус из-под курицы, а потом облизывала пальцы, чтобы не пропала ни одна капля. Позже, разомлев от сытости, Лили растянулась на траве, прикрыв глаза рукой от солнца. Она начала задремывать, чувствуя, как медленно погружается в теплую землю, а голоса ребят становятся всё тише и дальше. Кто-то рассуждал о том, что Китай семимильными шагами движется в будущее, и Лили представила китайца в скафандре — его лицо расплывалось за стеклом круглого шлема, — стоящего на поверхности Красной планеты. За его спиной, один за другим, возникали сотни, тысячи таких же исследователей космоса. Тот, что стоял во главе, держал флаг Красного Китая, и пять золотых звезд на алом полотнище сливались с марсианским ландшафтом.

——

Она, должно быть, проспала довольно долго, потому что, когда открыла глаза и зажмурилась от ярко-синего неба, на одеяле никого не было. Неподалеку слышался смех и глухие удары мяча. Она перевернулась на бок, чувствуя, как травинки покалывают щеку. Между двумя столбами натянули волейбольную сетку; ребята разделились на две команды, остальные болели на траве. Лили подложила руку под голову, устраиваясь поудобнее, но вставать не спешила. Ширли, к удивлению Лили, вовсю участвовала в игре. В детстве Ширли была очень спортивной: на физкультуре её всегда выбирали первой, и она верховодила во время баскетбольных матчей на площадках за Камерон-Хаусом. Однако Лили уже сто лет не видела подругу за игрой. Сейчас Ширли стояла на чуть согнутых ногах, не отрывая взгляда от мяча. Мяч полетел к игроку рядом с ней, тот отбил его предплечьями, и тогда Ширли подпрыгнула и резким ударом вытянутой руки вколотила мяч над сеткой прямо в зазор между двумя противниками. Команда Ширли взорвалась ликованием. Лили видела, как Кельвин подбежал к ней и похлопал по спине. Если его ладонь задержалась там чуть дольше обычного, никто этого не заметил — кроме Ширли и Лили. Лили видела, как подруга едва заметно прильнула к его руке и вскинула голову, сияя улыбкой.

——

— Он тебе нравится, да? — спросила Лили, когда они возвращались домой по Стоктон-стрит. Ширли, которая всегда старалась казаться невозмутимой, не смогла сдержать легкий румянец. — Все были очень милыми. Лили рассмеялась: — Ну да. Все. Но Кельвин был особенно мил именно с тобой. Ширли качнула головой с высокомерным видом: — Понятия не имею, о чем ты. Зато я заметила, что Уилл был особенно мил с тобой. — Что? Уилл был просто... как всегда. Ширли посмотрела на неё с искренним недоверием. Лили нахмурилась: — Он просто вел себя вежливо. Как обычно. Почему ты вечно видишь то, чего нет? — А почему ты никогда не видишь того, что под самым носом? Ты иногда бываешь такой недогадливой. Если не начнешь обращать внимание на такие вещи, у тебя никогда не будет парня. Лили едва не выпалила: «А мне и не нужен парень», но вовремя прикусила язык. Вместо этого она сказала: — Мои родители всё равно не разрешат мне ни с кем встречаться, пока я не поступлю в колледж. Так что это не важно. Тут они увидели Мэри Квок, идущую им навстречу, и сменили тему. Но позже, уже ложась в постель, Лили поняла, что Ширли ловко увела разговор в сторону от своего интереса к Кельвину. Было странно, что подруга не хочет об этом говорить, хотя весь день выдался необычным. Начать с того, что они провели его среди двух десятков незнакомцев. Сколько Лили себя помнила, у них с Ширли был один и тот же круг общения. Хотя в школе постоянно появлялись новые иммигранты из Китая, их отправляли в классы по американизации, и они мало пересекались с местными китайскими ребятами. К тому же Лили впервые так долго общалась со студентами. Ей не верилось, что меньше чем через год она станет одной из них. Их жизнь казалась совсем иной — более свободной и одновременно обремененной взрослой ответственностью. Лили также подметила, как целеустремленно Ширли вклинивалась в разговоры студентов, не ограничиваясь волейболом. Она была само очарование, что было ей не совсем свойственно. Она придержала свои командирские замашки, стараясь казаться скромной и жизнерадостной гостьей. Конечно, всё это напускное слетело с неё, как только они попрощались с Кельвином и Уиллом на Стоктон-стрит. «Ты иногда бываешь такой недогадливой», — сказала она. Днем это просто задело Лили, но сейчас чувство переросло в глухое раздражение от того, какой Ширли её видит — или, вернее, не видит вовсе. Простыни сегодня казались жаркими и колючими. Лили сбросила их, освобождая ноги. Она открыла маленькое окно, но воздух в комнате замер и не двигался. С улицы доносились звуки ночного города: натужное гудение моторов, штурмующих холмы, далекий чей-то смех. Она взбила подушку, перевернула её прохладной стороной и задумалась: а вдруг то, что Ширли сказала про Уилла — правда? Она вызвала в памяти лицо Уилла, но не почувствовала ровным счетом ничего. Попробовала представить, каково это — поцеловать его, но эта мысль вызвала лишь неловкость и странное отторжение. Он был просто Уиллом. Обычным, старым добрым Уиллом из школы «Коммодор Стоктон», славным парнем, который когда-то хотел играть в баскетбол, а теперь метит в адвокаты. Она представила, как Уилл забрасывает мяч в корзину во дворе Камерон-Хауса. Раз, два, три, четыре. Наконец сон сморил её.