Глава 8

Глава 8 — Что ты натворила? — требовательно прошептала Ширли. Она подкараулила Лили у шкафчика в десятиминутный перерыв между уроками и началом заседания студсовета. — Уилл из-за этого бала сам не свой. Он звал тебя? С того самого дня у витрины с кубками Уилл избегал оставаться с Лили наедине, а в общей компании старательно не встречался с ней взглядом. Лили была только рада этой деликатной дистанции — она избавляла её от необходимости давать ответ. И её раздосадовало, что Ширли всё заметила. — Ничего я не творила, — чуть резко отозвалась Лили. — Но да, он меня пригласил. — И что ты ответила? Надеюсь, не отказала? — Ширли выглядела потрясенной. Лили вздохнула: — Я ничего не ответила. Не знала, что сказать. Брови Ширли взметнулись вверх: — Как это — не знала? Надо было соглашаться! — Но я не... Почему мы не можем пойти все вместе, большой компанией, как обычно? Он говорил, что перед балом будет общий ужин в Камерон-Хаусе. Ты пойдешь? — Нет, мне нужно быть в школе пораньше, всё подготовить. Тебе стоит пойти с ним. В конце коридора, за спиной Ширли, Лили заметила Кэт, замершую у главных дверей. Они взяли за привычку вместе ходить домой, но в школьные часы по-прежнему делали вид, будто едва знакомы. Они не договаривались о такой стратегии, всё вышло само собой, и только сейчас, под натиском Ширли, Лили осознала, как странно это выглядит. — Он тебе что, не нравится? — недоумевала Ширли. — Вы же идеальная пара. Знаю, ты бываешь стеснительной в таких делах. Хочешь, я с ним поговорю? Лили не могла понять, чего в словах подруги больше: доброты или снисходительности. Наверное, было и того, и другого понемногу. — Нет, не надо с ним говорить, — отрезала Лили. Она видела, как Кэт присела на скамью возле канцелярии, дожидаясь её. — Что ж, тогда поговори с ним сама, — наставительно произнесла Ширли. — Нехорошо заставлять его вот так ждать ответа. — Она глянула на часы. — Мне пора. Поговори с ним, Лили. И она поспешила по коридору в сторону кабинета студсовета. Лили закончила собирать сумку и пошла к Кэт, которая поднялась ей навстречу. — Что случилось? — спросила та, когда они вышли из здания. — Вид у тебя невеселый. — Да так, пустяки. — Лили не хотелось обсуждать Уилла; ей даже думать о нем не хотелось. От этих мыслей становилось не по себе, словно собственная кожа стала ей тесна. — Тебе сегодня нужно нянчиться с мелкими? — спросила она. — Не прямо сейчас. Брат с сестрой сегодня у нонны. Но мне нужно забрать их через пару часов. — Давай что-нибудь придумаем, — импульсивно предложила Лили. Небо над головой сияло лазурью, а долетающий запах океана рождал в душе беспокойство. Ей нужно было, во что бы то ни стало отвлечься от разговора с Ширли. — И что же ты хочешь придумать? — с усмешкой спросила Кэт. — Разве тебе не пора за Фрэнки? Лили едва не забыла о собственных обязанностях. Она застонала и сверилась с часами: — Да, но время еще есть — если поспешим. Пойдем, поедим мороженого. — Где? Они обсуждали варианты, пока поднимались по Франсиско и спускались по лестнице на Ливенворт, и в итоге остановились на «Чиро» у Вашингтон-сквер, где Кэт пообещала ей изысканные итальянские вкусы. В парке было полно молодых мамаш с колясками, стариков в фетровых шляпах, дремлющих на скамейках, и детей, которые носились друг за другом, роняя капли тающего мороженого на траву. Внутри «Чиро» прилавок из нержавейки и стекла занимал добрую половину тесного помещения; двое итальянцев в белых фартуках и поварских колпаках бойко обслуживали очередь. За стеклом виднелись галлоны шоколадного, ванильного, клубничного и мятного мороженого, а также длинные прямоугольные лотки с джелато, вкусов которых Лили раньше не пробовала: бачо и фундук, страчателла и фьор-ди-латте. Справа пестрела радуга пастельных сорбетто: лимонно-желтых, мандариново-оранжевых и нежно-лаймовых. Посоветовавшись с Кэт, Лили выбрала стаканчик с лимонным и клубничным сорбетто, а Кэт заказала рожок с фундучным джелато, и они вернулись в парк. Найдя свободный пятачок травы под деревом, Лили принялась за десерт крошечной деревянной ложечкой, а Кэт облизывала свой рожок с таким шумным прихлебыванием, что обе прыснули со смеху. — Никогда раньше не пробовала сорбетто, — сказала Лили, старательно выговаривая незнакомое слово. — В Чайна-тауне есть кафе «Фонг-Фонг». У них продают имбирное мороженое. Оно мое самое любимое. — Имбирное? И какое оно на вкус? — Объедение. В само мороженое замешаны кусочки засахаренного имбиря. Как-нибудь сходим туда вместе, попробуешь. Когда Кэт доела рожок, она откинулась назад, опираясь на локти и подставив ноги солнцу. Между краем юбки и короткими белыми носочками виднелись голые голени. — Идет, схожу. Донесся далекий гул, и Лили увидела, как Кэт подняла голову к небу. На её лице появилось тоскливое выражение. Лили проследила за её взглядом, пока не заметила в вышине летящий самолет. — Ты, правда, летала всего один раз? — спросила Лили. — Да. Но я несколько раз ездила на аэродром в Окленд со своей кузиной. Во время войны она была в женской службе пилотов, а потом какое-то время работала авиамехаником. — Серьезно? — Лили вспомнила статью из журнала «Flying» о двух женщинах, владевших собственным аэродромом. — Она и сейчас этим занимается? Кэт скривилась: — Да какое там. Вышла замуж и переехала в Маунтин-Вью. Теперь у неё дети и совсем нет времени на полеты. По-моему, паршивая сделка. Лили рассмеялась: — Надо полагать, ты бы не стала выходить замуж и переезжать в Маунтин-Вью? — Ты шутишь? Когда я получу лицензию пилота, я её ни на что не променяю. Я летала всего раз, но это было лучшее, что случалось со мной в жизни. — Почему? — полюбопытствовала Лили. Кэт выпрямилась и посмотрела ей прямо в глаза: — Неужели тебе никогда не было интересно, каково это — когда тебя ничто не привязывает к земле? Когда мы взлетали, самолет катился по дорожке на колесах, понимаешь? Ты чувствуешь каждую кочку, каждый толчок. Он несется всё быстрее и быстрее, а потом вдруг — раз! — Кэт щелкнула пальцами, и от восторга воспоминаний её лицо озарилось нежным румянцем. — Колеса отрываются от бетона, и ты больше ничего не чувствуешь. Никакой тряски. Всё становится чудесным образом плавным. Чувствуешь себя... ну, как птица! Ничто тебя не держит. Ты паришь. Ты летишь. А земля просто уходит вниз, ты смотришь в окно, и всё становится крошечным, далеким, и всё это больше не имеет значения. Ты в воздухе. Ты оставила всё земное там, внизу. Только ты и ветер. Лили была заворожена выражением лица Кэт: этой чистой радостью воспоминания, этой жаждой снова оказаться в небе. — Звучит... невероятно, — прошептала она. Кэт вдруг словно опомнилась, смущенно опустила голову и принялась теребить травинки. — Прости. Не хотела я так заводиться. Брат вечно ворчит, что я только о самолетах и болтаю. — Нет-нет, — быстро возразила Лили. — Что ты. Мне было очень интересно. Можешь рассказывать мне об этом когда угодно. Кэт улыбнулась и неловко пожала плечами: — Смотри, как бы тебе не пришлось пожалеть об этих словах. — Не придется. Они смотрели друг на друга — Кэт с робкой полуулыбкой, Лили со всей своей искренностью, — и между ними возникло неожиданное чувство открытости. «Лётное» чувство, словно они прямо сейчас оторвались от земли. Но тут Кэт покраснела и отвела взгляд, и Лили тоже захлестнула неловкость. Она перевела взор на край парка, где по дорожкам гуляли прохожие. Дети бежали впереди матерей, виднелось несколько парочек. Лили остро ощущала, как колотится в груди сердце и как перехватывает дыхание при каждом вдохе. Мимо них по тротуару прошла компания из четырех молодых женщин — на вид им было чуть за двадцать. Двое были в брюках, одна пара шла под руку. Трое были белыми, четвертая — возможно, мексиканкой. Одна из женщин в брюках шагала с эдаким щегольским изяществом: руки в карманах, глаза скрыты за темными очками. Спутница рядом с ней — та, что потемнее, с копной блестящих черных кудрей — смотрела на неё с довольным видом, но Лили не могла понять, довольна ли она собой или восхищается подругой. И тут она перехватила руку подруги поудобнее, их бедра мягко столкнулись при шаге, и женщина в очках повернула голову, одарив её игривой улыбкой. Лили это показалось вызывающе смелым. Ведь они же на людях! Лили украдкой глянула на Кэт: заметила ли та? Кэт тоже смотрела на девушек, и в её невозмутимом выражении лица чувствовалось некое напускное старание. Лили подумала — может, именно сейчас настал момент, наконец, поговорить о клубе «Телеграф»? Но Кэт, казалось, была вполне довольна тишиной. Было ли в этом молчании что-то значимое? Лили чувствовала, что газетная вырезка и признание Кэт в том, что она была в клубе, стали невидимой цепью, связавшей их. И время от времени она слышала, как эта цепь звякает — тонко и чисто, как серебро о стекло. Слышала ли это Кэт? Да и как могла не слышать? И всё же Лили не находила в себе сил заговорить об этом. Что бы она сказала? Момент снова ускользал. Она смотрела, как четыре женщины скрылись за углом, и когда они исчезли, Лили ощутила странную горечь утраты. Она произнесла: — Мне пора домой. — Мне тоже, — отозвалась Кэт. Лили поднялась с травы и протянула Кэт руку. Та на мгновение замешкалась, но позволила Лили помочь ей встать. Ладонь Кэт оказалась прохладнее, чем ожидала Лили, и секунду — а может, две — ни одна из них не отпускала руку другой. Лицо Лили внезапно обдало жаром, и Кэт отняла руку. Они заговорили одновременно: — Увидимся завтра. — До свидания. Лили развернулась и зашагала прочь к Коламбус-авеню, не позволяя себе оглянуться, как бы сильно ей этого ни хотелось.