Глава 9

Глава 9 На пересечении Бродвея и Коламбус Лили увидела вывеску аптеки «Трифти» на другой стороне улицы. Ей стало любопытно, там ли еще тот роман. В прошлый раз она дочитала почти до самого конца, прежде чем ей пришлось уйти, и теперь умирала от желания узнать развязку. Она мельком взглянула на часы. Загорелся зеленый, и не успела Лили опомниться, как ноги сами понесли ее через дорогу — импульс победил. Она прибавила шагу, чтобы выкроить на чтение как можно больше времени. До цели оставалось всего ничего — двадцать футов, пятнадцать... и тут она заметила миссис Мок, мамину подругу по Китайской больнице, которая спешила к аптеке. С тревожной гримасой на лице миссис Мок рванула на себя дверь «Трифти» и скрылась внутри, словно тоже участвовала в гонке со временем. Лили она не заметила. Лили разочарованно вздохнула и повернула обратно к Грант-авеню. Снова сверилась с часами: до того, как забирать Фрэнки, оставалось еще немного времени, так что она решила сначала заскочить домой. «Может, как-нибудь днем привести сюда Кэт и показать ей ту книгу?» — эта внезапная мысль поразила ее саму. Лили принялась воображать, как они вдвоем стоят в той нише в глубине «Трифти» и крутят стойки с книгами. Она видела, как находит нужный томик, выуживает его и протягивает Кэт. Интересно, что та скажет, увидев обложку с двумя женщинами? От этого предвкушения по телу пробежала волна возбуждения. Погруженная в свои мысли, Лили почти не заметила, как дошла до Клей-стрит. На последний крутой подъем она взобралась на автопилоте и привычным жестом вставила ключ в замочную скважину. Внутри дома было прохладно и сумрачно, а с деревянной лестницы доносились голоса. Похоже, родители вернулись пораньше, что было на них совсем не похоже. Лили поднялась наверх, и когда она уже подходила к верхнему этажу, из кухни вышел отец. Он ждал ее на площадке, всё еще в своем белом докторском халате, будто только что приехал из больницы и забыл его снять. — Что-то случилось? — спросила она. Отец оглядел ее почти клиническим взглядом. Лили замерла в паре ступенек от верха, на пугающий миг представив, что он каким-то образом узнал о ее мыслях той книге. — Оставь вещи и иди на кухню, — сказал он. — Нам с матерью нужно с тобой поговорить. Тон его был непривычно суров. Лили бросила сумку на скамью, торопливо скинула туфли и последовала за ним. Мать сидела за столом, сжимая в руке стакан с водой. Она всё еще была в форме медсестры и даже не переобулась. Отец прислонился к столешнице и скрестил руки на груди. — Садись, — велел он. Лили выдвинула стул и села. Мысли в голове неслись вскачь. — Это Эдди? Или Фрэнки? — спросила она. — Нет, с ними всё в порядке, — ответила мать. — Сегодня меня прямо с работы забрали двое агентов ФБР, — произнес отец. — Они хотели допросить меня по поводу молодого человека, которого я лечил на прошлой неделе. Они подозревают, что он состоит в коммунистической организации здесь, в Чайна-тауне. Эти слова были настолько неожиданными, что поначалу Лили просто смотрела на него, онемев от изумления. Наконец она выдавила: — Но почему они спрашивали тебя? — ФБР и иммиграционная служба очень обеспокоены деятельностью коммунистов. — Мать говорила подчеркнуто чопорно, сидя на стуле прямо, словно проглотила аршин. Она даже не пыталась отпить воды, лишь судорожно сжимала стакан, будто это был спасательный поручень. — Когда они находят кого-то, кого считают коммунистом, они допрашивают всех знакомых этого человека в рамках расследования. Отец на мгновение положил руку матери на плечо, слегка сжав его. Пальцы матери на стакане дрогнули. — Агенты спросили, знаю ли я что-нибудь об этом человеке — моем пациенте, — но я ответил «нет», — продолжал отец. — Я знал его только как больного. И тогда они сказали, что он состоит в организации, известной своими симпатиями к коммунистам — в Демократической лиге китайско-американской молодежи. Члены называют ее «Маньцин». Лили испытала легкий шок. — Они коммунисты? — Так заявили агенты, — ответил отец. Лили невольно задумалась, кто же из парней на том пикнике был пациентом ее отца. — Они леваки, — бросила мать, выплюнув это слово, словно какую-то гадость. — Они молоды и сами не ведают, что творят. — Агенты ФБР сказали, что тебя видели вместе с «Маньцин», — произнес отец. — Тебя и Ширли. Вас видели у их штаб-квартиры, а потом еще в парке «Золотые ворота». У Лили отвисла челюсть. — Кто-то меня видел? Но это был просто пикник! Я пошла туда, потому что... потому что Уилл Чан меня пригласил. — Мысль о том, что Уилл может быть коммунистом, казалась нелепой, и Лили чуть не рассмеялась, но суровые лица родителей мигом задушили этот смешок. — Это значит, что у Уилла неприятности? Он не коммунист. Уилл Чан?! Отец, казалось, слегка напрягся. — Я думаю, в этой группе «Маньцин» есть кто-то, кто доносит ФБР обо всём, — сказала мать. Это заявление прозвучало как фраза из кинофильма, и Лили уставилась на мать. — Правда? Мать нахмурилась. — Лили, тебе нужно быть внимательнее. Ты слишком много времени проводишь в каких-то своих грезах. Фантазируешь о ракетах! Ты как раз из тех девчонок, которых они пытаются завербовать. Ты и не замечаешь, как они вкладывают тебе в голову свои идеи. — Какие идеи? — возмутилась Лили. — Я всего лишь сходила на пикник. Один раз! Они играли в волейбол, и только. — Вот так они и действуют, — отрезала мать. — Заставляют тебя поверить, что они безобидны, а потом промывают мозги. — Грейс, — предостерегающе произнес отец. Губы матери сжались в тонкую линию, но она умолкла. Лили сердито скрестила руки. «Фантазируешь о ракетах». Сердце колотилось так, будто она долго бежала. Отец снял очки, потер глаза и сел за кухонный стол. — Мы не можем знать наверняка, каковы их мотивы, но лучше держаться от этой группы подальше. — Он снова надел очки и посмотрел на Лили на редкость серьезно, как на взрослую, а не как на дочь. — Я не сомневаюсь, что у тебя не было дурных намерений. Ты никогда не интересовалась политикой, но твои поступки могут бросить тень на других. Мы живем в непростое время. Люди боятся того, чего не понимают, и нам нужно доказать, что мы в первую очередь американцы. Ты понимаешь? Его серьезный тон напугал ее. — Да, папа, — ответила она, хотя понимала далеко не всё. Пару лет назад, во время Корейской войны, она помнила, как ребята из Чайна-тауна маршировали на параде в честь китайского Нового года с плакатами «Долой коммунизм!». Эдди был среди них; она подбадривала его, размахивая с обочины маленьким американским флажком. Лили помнила, как папа и тетя Джуди наблюдали за парадом со странными выражениями на лицах — в них читалась и гордость за Эдди, и какой-то подспудный страх перед этим зрелищем. Сейчас она чувствовала себя в замешательстве, словно читала книгу, из которой выдрали несколько страниц, и заметила пропажу только в этот самый момент. Отец по-прежнему выглядел обеспокоенным, поэтому она добавила: — Я даже не хотела идти на этот пикник, папа. Я не нарочно... — Она замолчала. Она и сама не знала, в чем виновата. Он кивнул: — И больше ты туда не пойдешь. — А как же Ширли? И Уилл? — Мы поговорим с их родителями. — Отец встал, отодвигая стул. — А теперь мне пора возвращаться к работе. Иди, делай уроки. Мать будет дома до конца дня, так что забирать Фрэнки из школы не нужно. У Лили было еще много вопросов, но родители уже встали, обсуждая планы на ужин и возвращаясь к своим делам. Она чувствовала себя так, словно ее выставили из кинотеатра посреди сеанса. В полном смятении она вышла из кухни, забрала сумку и ушла в свою комнату. Раскрыв учебник по математике, она села на кровать, пытаясь сосредоточиться на задачах, но цифры и буквы плыли перед глазами. Через пару минут она услышала, как отец ушел — звук его шагов затих на лестнице. Лили подумала о Ширли и ее интересе к Кельвину — неужели всему этому теперь конец? — Лили. Мать стояла в дверном проеме. Она вошла в комнату и присела на край кровати; матрас прогнулся под ее весом, и карандаш Лили покатился по покрывалу, уткнувшись в мамину ногу. — Что? — спросила Лили чуть ершисто. — Твой отец не хотел, чтобы я тебе говорила, но я считаю, ты уже достаточно взрослая, чтобы знать правду. ФБР забрало его документы о гражданстве. Лили рывком села, и учебник по математике соскользнул с колен на кровать. — Зачем им это? Лицо матери было бледным, и помада казалась слишком яркой на фоне белой кожи. — Они хотели, чтобы он подписал заявление и признал, что Кельвин — его пациент — коммунист, но отец отказался. Кельвин. Мать явно не собиралась называть его имя. Теперь она заметно занервничала и принялась теребить табличку, приколотую к форме: «Грейс Ху, медсестра». — Твой отец никогда не стал бы давать показания против пациента без его разрешения, и он отказался лгать агентам. В наказание они забрали его бумаги. — Но почему ФБР наказывает папу за... за то, что он не хочет лгать? — Им не нужна правда. Им нужны козлы отпущения. Твоему отцу следовало это понимать. Ему нужно было просто сказать то, что они хотели услышать. Теперь он защищает парня, которого едва знает — и всё потому, что отказывается идти им на уступки. Этим он подверг себя опасности, а значит, подверг опасности и меня, и тебя, и твоих братьев. — Какая опасность? Он американский гражданин! Он был капитаном в армии! — Они используют эти расследования как повод для депортации китайцев, — объяснила мать. — Они забрали его документы, и теперь у него нет официального подтверждения гражданства. У него семья в Китае — у тебя семья в Китае. Ты их никогда не видела, но для ФБР это ничего не значит. И ты была на том пикнике, пусть даже и понятия не имела, кто такие «Маньцин». Это выглядит скверно. — Но... они же вернут ему документы, когда поймут, что он не сделал ничего плохого? Они не могут его депортировать, правда, ведь? — Задавая этот вопрос, она уже знала ответ. Лили не раз слышала в Чайна-тауне разговоры о том, как кого-то допрашивала иммиграционная служба или как кого-то собирались выслать обратно в Китай из-за поддельных документов. Она вспомнила рассказы тети Джуди о том, как ФБР задержало основателя Лаборатории реактивного движения, уроженца Китая, по подозрению в связях с коммунистами, хотя он поддерживал Соединенные Штаты во время войны. — Всё, что мы можем — это сотрудничать с ними, — сказала мать. — Я пытаюсь убедить его подписать это заявление. — А что будет, если он не подпишет? — Лили тут же пожалела об этом вопросе; ей казалось, что, произнеся это вслух, она сделает беду реальностью. Мать выглядела измученной. — Давай не будем сейчас об этом думать. Нам нужно доказать, что мы — порядочная американская семья, ведь так оно и есть. А это значит: ты прилежно учишься и больше не имеешь никаких дел с «Маньцин». — Мать встала. — Я пойду за Фрэнки, а когда Эдди вернется, поговорю с ними обоими. А ты занимайся уроками. Задержавшись в дверях, она добавила: — Если заподозришь, что Ширли или кто-то еще из твоих друзей всё еще связан с той группой, немедленно скажи мне. Лили вспомнила, как Ширли отрицала свой интерес к Кельвину. Ей стало интересно, знала ли Ширли о связи с коммунистами. Эта мысль не давала покоя. — Лили, ты мне скажешь? Она подняла взгляд на мать и ответила: — Скажу.