Грейс (двадцать лет назад)

— 1931 Япония вторгается в Маньчжурию. — 1932 Джозеф Ху прибывает в Сан-Франциско для обучения на медицинском факультете Стэнфордского университета. — 23 сентября 1934 ГРЕЙС УИНГ знакомится со своим будущим мужем, Джозефом Ху. — 1936 Грейс Уинг выходит замуж за Джозефа Ху. Китайский аспирант Цянь Сюэсэнь вступает в «Отряд самоубийц» — группу ученых-ракетчиков при Калифорнийском технологическом институте. — 1937 Рождается Лили Ху (胡麗麗). Япония вторгается в Китай. — 1940 Рождается Эдвард Чжэньдэ Ху (胡振德). — 1941 США вступают во Вторую мировую войну.

ГРЕЙС

Двадцать лет назад

Грейс Уинг впервые заметила его в приходском зале после воскресной службы: она ждала своей очереди у кофейника и случайно встретилась с ним взглядом. Он стоял в другом конце комнаты и ел сандвич. Он был совсем не похож на тех китайцев, которых она знала прежде. Его блестящие черные волосы были уложены спереди волной в духе Кларка Гейбла, а на мизинце правой руки поблескивал золотой перстень-печатка. Грейс подумала, что он очень хорош собой. Когда их глаза встретились, он еще жевал, и Грейс смутилась от того, что её поймали за разглядыванием незнакомца. Она тут же отвернулась, гадая, кто он такой. Кажется, во время службы она его не видела. Сосредоточенно занявшись своим кофе, она плеснула побольше молока, насыпала две ложки сахара и принялась не спеша выбирать сандвич. Как раз когда она остановилась на яичном салате с белым хлебом, её перехватила миссис Б. И. Ву, чтобы посоветоваться насчет какого-то своего недомогания. Грейс была всего лишь двадцатидвухлетней студенткой медицинского училища, но миссис Ву обожала изливать ей свои жалобы. Грейс сочувственно слушала и предлагала варианты лечения, от которых миссис Ву неизменно отказывалась, поскольку не доверяла западной медицине. Грейс уже приготовилась дать очередной совет, когда к ним подошел преподобный Хаббард, чтобы поздравить с воскресеньем. Это было в порядке вещей, но на сей раз он вел за собой того самого незнакомца. Тот уже доел сандвич, но Грейс заметила крошечную крошку, прилипшую к лацкану его серого фланелевого костюма. У неё так и зачесались руки смахнуть её. — Мисс Уинг, миссис Ву, позвольте представить вам нашего гостя, — сказал преподобный Хаббард. Это был белый мужчина средних лет с плешивой макушкой; сегодня кожа на его темени сияла особенно ярко. — Это мистер Джозеф Ху, он недавно прибыл из Китая. Мистер Ху изучает медицину в Стэнфорде. А мисс Грейс Уинг учится на медсестру, так что у вас есть общие интересы. — Для меня это честь, мисс Уинг, — произнес Джозеф и протянул Грейс руку для рукопожатия на американский манер. — Добро пожаловать в Сан-Франциско, — ответила она, отвечая на рукопожатие. — Благодарю вас, — отозвался Джозеф. — Я счастлив, наконец, оказаться здесь. Я столько слышал о вашем городе. — О, я не коренная жительница Сан-Франциско, — пояснила Грейс. — Сама приехала сюда всего несколько месяцев назад. А вот миссис Ву живет здесь гораздо дольше. — Почти всю жизнь, — подтвердила миссис Ву. — Я приехала сюда девочкой из провинции Гуандун. А вы откуда родом? — Из Шанхая. Миссис Ву посмотрела на него с еще большим любопытством. — Из Шанхая! И вся ваша семья там? — Да. Мой отец — друг одного из знакомых преподобного Хаббарда. Преподобный Хаббард улыбнулся: — Я рад, что Пол рассказал вам о нашей церкви. Мы очень вам рады. Они обменялись еще парой любезностей об общих церковных связях, пока Грейс потягивала кофе и старалась не смотреть на гостя слишком пристально. На вид он был на несколько лет старше её. В выражении лица Джозефа Ху сквозило что-то лукавое, будто он едва сдерживал иронию, слушая рассуждения преподобного Хаббарда и миссис Ву об общих знакомых, а затем — о разнице между погодой в Сан-Франциско и Шанхае в это время года. (В Сан-Франциско, признал он, в конце лета куда приятнее.) Грейс в разговор не вмешивалась. Она не знала никакого Пола и никогда не бывала в Шанхае, хотя слышала, что это блистательный город. Буквально сегодня утром в «Хроникл» ей попалась заметка о двух соперничающих шанхайских актрисах — говорили, они так прекрасны, что их козни чуть ли не стали причиной падения Маньчжурии под натиском Японии. Дочитать статью она не успела, и подумывала было спросить, не слышал ли о ней Джозеф, но не знала, как вставить это в беседу. К тому же приходской зал казался неподходящим местом для обсуждения подобных скандальных историй. После еще нескольких минут банальностей преподобный Хаббард извинился и отправился дальше приветствовать прихожан, а миссис Ву пригласила Джозефа присесть к ним с Грейс. Грейс была уверена, что он вежливо откажется — у такого человека наверняка найдутся дела поважнее, — но он согласился без колебаний, и вскоре все трое уже сидели в углу, прихлебывая кофе. — Преподобный Хаббард сказал, вы учитесь на медсестру? — спросил Джозеф, поворачиваясь к Грейс. — Да, в Парнассусе, — ответила Грейс. Некоторое время они обсуждали её учебу, а миссис Ву хитро поглядывала на них обоих. — Расскажите о своей семье, мистер Ху, — вставила миссис Ву, когда возникла пауза. — Ваш отец... он ведь?.. — Он профессор в колледже Наньян в Шанхае. Грейс невольно представила себе мандарина в круглой шапочке и с длинной белой бородой, но тут же одернула себя: скорее всего, он носит современные костюмы, как и Джозеф. — И вы старший сын? — продолжала расспросы миссис Ву. Джозеф кивнул. — У меня два младших брата и две младшие сестры. — Кто-нибудь из них живет в Соединенных Штатах? — Нет, пока только я. Но мой младший брат Артур надеется приехать через год или два. — Тоже изучать медицину? — Возможно. Он также подумывает об инженерном деле. — Джозеф бросил на Грейс мимолетный взгляд, и у неё снова возникло подозрение, что он едва сдерживается, чтобы не улыбнуться. Ей начало казаться, что он с куда большим удовольствием обсудил бы скандальных шанхайских актрис, нежели учебные планы своего брата. — Ах, вот как. А вы здесь по «боксерской стипендии»? Джозеф улыбнулся: — Нет, боюсь, что нет. — Значит, какая-то другая стипендия? — не унималась миссис Ву. Грейс сочувственно улыбнулась Джозефу, пока миссис Ву продолжала допытываться о его финансовом положении, но он либо не возражал против такой бесцеремонности, либо мастерски притворялся. Оказалось, что его поездку в Америку оплатила пресвитерианская миссия в Шанхае — это и объясняло, почему он пришел сегодня именно в китайскую пресвитерианскую церковь. Однако само обучение он оплачивал из частных средств, а значит, семья Джозефа Ху была весьма состоятельной. Грейс снова подумала о былом шике, об Анне Мэй Вонг в «Шанхайском экспрессе» — её соблазнительных шелковых платьях и лукавых темных глазах в дымке сигаретного дыма. Фильм ей очень понравился, когда она смотрела его пару лет назад, хотя в церкви в этом нельзя было признаться. (Мать наотрез отказалась идти в кино, так как их китайский пастор заклеймил картину как безнравственную). Но семья Джозефа, скорее всего, была крайне респектабельной и не имела ничего общего с миром военачальников и падших женщин, показанным на экране. От этой мысли её фантазия слегка поблекла, принеся легкое разочарование. Миссис Ву повернулась к Грейс: — Мисс Уинг, а вы ведь старшая дочь в семье, верно? — Да, — ответила та, хотя миссис Ву и так это знала. — Грейс — гордость своей семьи, — сказала миссис Ву Джозефу. — Не так много девушек оканчивают колледж, и еще меньше идут в школу медсестер. — Миссис Ву, вы мне льстите. — Но это чистая правда. Мистер Ху должен знать, что он беседует с одной из самых умных барышень Сан-Франциско. Миссис Ву просияла, глядя на них, и Грейс одновременно смутилась и немного обрадовалась тому, насколько очевидными были попытки старушки выступить в роли свахи. — Я просто стараюсь, чтобы родители могли мной гордиться, — проговорила Грейс, пытаясь казаться скромной. — И я уверен, так оно и есть, — подхватил Джозеф. Был ли в его голосе восторг или ирония? Грейс не поняла. Внезапно миссис Ву воскликнула: — Ой, посмотрите на время! Мне нужно повидать миссис Леонг, пока она не ушла. Было очень приятно познакомиться с вами, мистер Ху. И спасибо за советы, мисс Уинг. Грейс и Джозеф поднялись, когда миссис Ву собралась уходить, а затем посмотрели друг на друга, неловко сжимая в руках пустые кофейные чашки. Джозеф спросил: — Ну что ж, теперь, когда вы знаете обо мне абсолютно всё, вы не побоитесь посидеть со мной наедине? Грейс заметила, как дрогнул уголок его рта. «Точно, иронизирует», — подумала она. — Разумеется, давайте присядем, — ответила она. Он заставлял её немного нервничать, но это было приятное волнение. Они снова сели; Грейс поставила пустую чашку с блюдцем на стул, где сидела миссис Ву, а Джозеф поставил свою рядом. Она оглядела приходской зал, где остальные прихожане толкались с кофе и сандвичами. Казалось, никто не обращал внимания на них в их углу, но у Грейс было чувство, что все прекрасно видят, как они сидят вместе. Когда она снова повернулась к Джозефу, выражение его лица стало любопытствующим. — Вы сказали, что приехали сюда всего несколько месяцев назад, — произнес он. — А откуда именно? Не из Китая? — Нет, из Санта-Барбары. Я там родилась. — Значит, американка, — сказал он. В уголках его глаз при улыбке собрались морщинки. — 我係唐人 (Я китаянка), — ответила она на кантонском, чуть задорно. — 你們老家在哪裡? (Откуда вы родом?) — спросил Джозеф на мандаринском. — 你話咩話? (Что вы сказали?) — переспросила Грейс. Она не поняла. Его улыбка стала виноватой: — Простите, я не владею вашим диалектом. Она немного знала о китайских ученых, приезжавших в Америку на учебу. В основном они были из Шанхая, как правило, из влиятельных или богатых семей, и почти не общались с американскими китайцами — по крайней мере, с теми, кого знала Грейс. Джозеф был первым таким студентом, с которым ей довелось поговорить лично, и она не знала, к какому разряду его отнести. Он не вписывался в образ мандарина: был слишком молод и слишком вестернизирован. Но и американцем он тоже не казался, хотя говорил по-английски почти без акцента. — Как вам Сан-Франциско? — спросил он. — Скучаете по Санта-Барбаре? Я там никогда не был. Это далеко? — Несколько часов на поезде к югу, — ответила Грейс. — Там теплее, чем в Сан-Франциско, и, конечно, я скучаю по родным. — А сколько у вас братьев и сестер? — Всего двое. Младшие братья. У нас маленькая семья, отец умер, когда мне было одиннадцать. — Вашей матушке, должно быть, пришлось нелегко. — Она сильная женщина. Она взяла на себя управление отцовским экспортно-импортным магазином в нашем маленьком Чайна-тауне. Я помогала ей, пока братья не подросли, а теперь они ведут дела вместе с ней. — А чем торгует ваш магазин? — Всего понемногу. Товарами из Китая — мы обслуживаем местных жителей. Ну, знаете: сушеные овощи, травы. Лекарства. Немного фарфора, шелка... всякая всячина. — Грейс замолчала, гадая, не скучно ли ему. Ей самой работа в магазине всегда казалась невыносимо скучной. Он ободряюще улыбнулся и спросил: — Вы планируете вернуться домой после учебы, чтобы и дальше помогать семье в делах? Грейс не могла представить себе возвращение в магазин. Она едва вырвалась оттуда, поступив в медицинское. — Посмотрим, как будет нужно маме, — ответила она дипломатично. — А вы вернетесь? В Китай? — Разумеется. Китаю нужны врачи, получившие западное образование. И инженеры, и архитекторы — и медсестры тоже. Сейчас мы в тяжелом положении, вы наверняка знаете. Она сочувственно кивнула, хотя её познания о текущих делах в Китае были весьма скудными. Она знала, что Япония постоянно угрожает вторжением, а китайское правительство под началом генералиссимуса Чан Кайши пытается дать отпор. Китай всегда казался ей одновременно невероятно далеким и пугающе близким — страной императоров в шелковых халатах и древних дворцов, но также и нищих деревень, которые оживали в рассказах её матери. «У нас не было водопровода», — говорила мать, когда Грейс жаловалась на протекающие трубы в их магазине. «Мы спали вшестером на одной кровати», — напоминала она, когда Грейс мечтала о собственной комнате. — Вы когда-нибудь хотели побывать в Китае? — спросил Джозеф. — Может быть, навестить родных мамы. — Было время, когда мать Грейс постоянно сокрушалась о разлуке с семьей, но в последние годы эти жалобы прекратились. Грейс гадала: то ли мать всё забыла, то ли смирилась со своим изгнанием. — Когда вы окончите учебу, ваши навыки будут очень востребованы в Китае, — сказал Джозеф. — Многим китайцам необходимо современное лечение. Грейс никогда не думала об этом в таком ключе. Внезапно она представила себя в современной больнице где-то в Китае: там светло и чисто, китайские пациенты безмятежно лежат на белых койках. На ней накрахмаленный чепчик, и она везет тележку с лекарствами по бледно-зеленому коридору. — Это то, чем вы планируете заниматься? — спросила она. — Вернетесь и будете лечить людей? — Надеюсь на это. А еще я хочу использовать свои знания, чтобы обучать других врачей в Китае — тех, кто не может позволить себе поехать в Америку. Он говорил так самоотверженно, так благородно. Грейс стало стыдно за свое прежнее желание заговорить о шанхайских актрисах. Их беседа продолжалась в несколько скованной манере, то приближаясь к Китаю, медицине и Сан-Франциско, то отдаляясь от них — так часто проходят первые разговоры, — но ни один из них не пытался её прекратить. Он казался ей удивительным человеком, а то, с каким интересом он расспрашивал её об учебе, очень льстило. А еще ей нравились эти мелкие морщинки вокруг глаз, когда он улыбался. У неё мурашки бежали по коже; ей хотелось, чтобы он улыбнулся ей снова. —— Позже тем же днем, вернувшись в общежитие, она снова вспомнила о статье про актрис. Она зашла в гостиную проверить, не осталась ли там воскресная газета. Номер уже прочитали, страницы были в беспорядке разбросаны по консольному столику у двери, но Грейс быстро нашла нужный материал. Это была главная статья воскресного приложения: «Скандал в Китае из-за двух соперничающих кинодив». Текст сопровождали фотографии двух женщин, обольстительно смотрящих в камеру. Одна была в полосатом китайском платье и сидела на пуфе, небрежно положив руку на скрещенные ноги. Другая улыбалась, демонстрируя темную помаду и тонко выщипанные брови. Между снимками вился рисунок, изображавший дерущихся китайцев — предположительно из-за актрис; раскосые глаза и брови-черточки придавали им комично-угрожающий вид. Подпись под этой сценой побоища гласила: «Всё началось, когда мисс Чэн выиграла корону в конкурсе популярности, после чего поклонники лучезарной сирены мисс Ву пришли в ярость — и началась война!» Грейс присела на диван дочитать статью. Утверждалось, будто страсти, вызванные пением и танцами мисс Ву, заставили китайских военачальников забыть о долге и позволить Японии вторгнуться в Маньчжурию. «Какая чушь», — подумала Грейс. Дальше говорилось об угрожающем письме, написанном человеческой кровью (интересно, как они определили, что она человеческая?), с требованием, чтобы мисс Ву покинула Китай. Но больше всего автора статьи поразил сам факт того, что в Китае, который большинство американцев считали захолустьем, вообще существует киноиндустрия. Грейс закатила глаза. Но в последней колонке сюжет принял неожиданный оборот. «Вы, без сомнения, слышали, что герои и героини в китайских фильмах не целуются, так как в китайской культуре поцелуев не существует». Автор довольно ехидно объяснял, что вместо поцелуев китайские женщины «занимаются любовью руками», целуя кончиками пальцев вместо губ. Грейс вспыхнула. Этот дешевый сенсационализм, безвкусное смакование «пленительности» китайских девушек, нелепая идея о том, что китайцы не целуются! Слава богу, она не заикнулась об этой истории Джозефу Ху. Она содрогнулась от стыда и поспешила засунуть воскресное приложение поглубже под стопку газет. Она на цыпочках поднялась к себе, иррационально боясь, что кто-то из подруг увидит её и по лицу догадается, что она читала эту вульгарную статью. И всё же мысли об этом не отпускали. Она действительно никогда не видела, чтобы китайские влюбленные целовались, но ведь они ни за что не стали бы делать этого на людях! Она попыталась отогнать странные думы, но неприятное чувство не проходило: в животе всё сжалось от горечи, когда она представила себе этот нездоровый интерес американцев к вещам, которые должны оставаться тайной двоих. Что подумает Джозеф Ху об этой стране? — гадала она. Она села за стол проверить свои конспекты — ей нужно было проработать целую главу перед ужином, — но не могла сосредоточиться. Вместо этого она думала о Джозефе и его спокойной уверенности в себе. Он никогда не стал бы бегать за актрисами, китайскими или какими-то еще. В нем чувствовалось достоинство, которого она не замечала в тех американских китайцах, что пытались за ней ухаживать. Американские китайцы были более настойчивыми, порой до отчаяния — просто потому, что из-за ограничений на иммиграцию мужчин здесь было гораздо больше, чем женщин. У Грейс уже хватало чересчур ретивых поклонников, и она знала, что считается завидной невестой, хотя никогда бы в этом не призналась. Но человек вроде Джозефа Ху не был ограничен тем малым числом китаянок, что жили в Америке. В самом Китае женщин хватало, и как жених он был куда более завидным, чем она — как невеста. В памяти снова возникла та современная китайская больница, но на этот раз она представила доктора Джозефа Ху, обходящего сверкающую палату в белом халате со стетоскопом на шее. А рядом с ним — накрахмаленная Грейс, делающая пометки в планшете. При виде этой воображаемой сцены в душе поднялось неведомое прежде чувство: странная, острая тоска по месту, где она никогда не была, по людям, на которых она походила, но которых не знала. Уставившись в учебник, она подумала: может быть, это и есть патриотизм? Только не по отношению к Америке. А по отношению к Китаю.