Часть 2. Глава 10

ЧАСТЬ 2

«Я рада, что я девчонка»

Октябрь — ноябрь 1954 года Глава 10 — Лили, ты видела брошюру про работу в департаменте образования? — спросила Ширли. Лили перебирала рекламные листки в картотечном шкафу в глубине кабинета мисс Вейланд, подыскивая тему для доклада о выборе профессии. Среди стопки буклетов о государственной службе почти воровски был подсунут памфлет под названием «100 фактов, которые вам следует знать о коммунизме в США». — Нет, — ответила Лили, пока Ширли подпирала плечом шкаф. — У меня тут про профессию бухгалтера. — Она спрятала книжицу о коммунизме за спину и показала подруге вторую. — Хочешь? — Кому охота быть бухгалтером? — проворчала Ширли. — Для тех, кто силен в математике, в самый раз, — заметила Лили, забирая оба буклета к своему столу. Она мельком взглянула на Кэт в соседнем ряду, но та сидела, низко склонив голову, и выписывала что-то из другого справочника. Лили незаметно сунула памфлет о коммунизме под тетрадь, а сверху прикрыла его пособием по бухгалтерии. Через несколько минут Ширли вернулась на место, бросила выбранную брошюру на стол и развернулась к Лили. — Угадай, что стряслось? — прошептала она. Лили подняла глаза: — Что? — Луиза Рамирес переезжает в Сан-Хосе и уходит из танцевального комитета. А она должна была отвечать за фуршет. — Ширли говорила так, будто это было ее личным оскорблением. — Уверена, вы справитесь и без нее. Может, кто-то другой возьмет на себя ее обязанности. — Кому-то придется, это и ежу понятно, но до бала меньше двух недель. Нам будет трудно кого-то найти. Уилл сидел перед Ширли; Лили заметила, как он слегка повел головой, прислушиваясь. Она так и не поговорила с ним о бале. — Ну, я могла бы помочь, — выпалила Лили. Ширли удивилась: — Ты? Если Лили войдет в комитет, у нее появится отличный предлог, чтобы не идти на бал в качестве пары Уилла. — Ты же сама постоянно звала меня. Я могу подменить Луизу. Ширли подозрительно прищурилась: — Ты уверена? Работы на эти две недели — выше крыши. — Ты хочешь моей помощи или нет? — Девочки, сейчас не время для пустой болтовни, — произнесла мисс Вейланд, проходя по междурядью в их сторону. — Пожалуйста, вернитесь к работе. Ширли бросила на Лили многозначительный взгляд и отвернулась. — Простите, мисс Вейланд, — сказала она. — Извините, — эхом отозвалась Лили. Она взяла карандаш и принялась конспектировать основы бухгалтерского учета. —— Ширли ввела Лили в курс дел комитета во время ланча. Они прихватили подносы с сандвичами с ветчиной и ирисовым пудингом и устроились за столиком у самого края столовой, чтобы им никто не мешал. В последнее время Лили старалась, чтобы между ней и Уиллом всегда оказывался кто-то третий — Ширли, Флора или Мэри, так что нынешнее соглашение лишь укрепило ее в мысли, что она правильно сделала, пообещав помощь комитету. Даже перспектива тащить несколько гигантских банок ананасового сока в спортзал на фуникулере теперь не казалась такой уж пугающей. Но пока Лили записывала указания Ширли насчет чаш для пунша и салфеток, мысли ее то и дело возвращались к брошюре о коммунизме, к «Маньцин» и Кельвину. Ширли ни разу не упоминала его со дня пикника, и Лили тоже помалкивала. Она чувствовала себя скованной материнским наказом — немедленно доложить, если Ширли всё еще связана с этой молодежной группой. И всё же то, как старательно они избегали этой темы, лишь подстегивало желание поговорить. В конце ланча, когда они уже относили подносы, Лили не выдержала: — Можно тебя спросить? — Конечно, о чем? Ширли с любопытством последовала за Лили в угол столовой, за одну из бетонных колонн, сплошь заклеенную афишами бала «Spook-A-Rama» и объявлениями лиги боулинга Женской атлетической ассоциации. — Твои родители говорили с тобой о «Маньцин»? — спросила Лили. Ширли напряглась. — Да. Велели больше не ходить на их пикники. — Она помолчала, озираясь, не подслушивает ли кто. — Я поняла так, что об этом лучше помалкивать. Похоже, ты тоже. Зачем ты сейчас это затеяла? Лили решила, что не стоит рассказывать о том, как агенты ФБР выуживали информацию о Кельвине, но ей хотелось хоть как-то предостеречь подругу. — Мне казалось, Кельвин тебе очень нравился? — протянула Лили, стараясь придать голосу тень сомнения. Ширли насупилась. — Ну и что, если нравился? — Но ты ведь не собираешься... если он в этой группе, тебе нельзя... — Родители полчаса читали мне нотации о том, что правительство сошлет нас в лагеря точно так же, как японцев, если нас заподозрят в коммунизме, — яростно прошептала Ширли. — Я не дура. — Я и не говорю, что ты дура, — ощетинилась Лили. — Я просто спросила. В столовой почти никого не осталось, но Ширли продолжала говорить вполголоса: — Да и вообще, всё это вранье. Уилл и Кельвин ни за что не связались бы с красными. Это же смешно. — Ты уверена? — не отступала Лили. — Насколько хорошо ты знаешь Кельвина? Ширли прищурилась: — Так же хорошо, как и ты. А Уилла мы вообще знаем вечность. Я просто не могу поверить... А ты сама веришь, что они... коммунисты? — последнее слово она произнесла едва слышным шепотом. — Нет, конечно, но мама сказала, дело не только в этом. Они используют коммунизм как повод, чтобы депортировать нас. — Лили не знала, стоит ли говорить Ширли, что «люди из ФБР» забрали документы ее отца. У семьи Ширли тоже были свои проблемы с гражданством: ее отец приехал в Америку по поддельным бумагам после землетрясения 1906 года. Ширли побледнела, но упрямо ответила: — Иммиграционная служба всегда к нам цепляется. Но никого не депортируют. Мы — американцы. Прозвенел звонок, официально возвещавший об окончании ланча, и они машинально направились к выходу. — Я рада, что ты пошла в комитет, — неожиданно сказала Ширли. — Но тебе не обязательно было это делать, только чтобы избежать встречи с Уиллом. — Я сделала это не поэтому. — Можешь не врать, — бросила Ширли. — Я бы не стала заставлять тебя идти с ним на бал. Это так поразило Лили, что она не нашла слов для ответа. У дверей столовой Ширли притормозила и одарила ее какой-то грустной улыбкой: — Увидимся позже на собрании комитета. Вечером у себя в комнате Лили выудила брошюру из сумки и забралась в кровать. Текст был разбит на сотню вопросов, начиная с первого: «Что такое коммунизм?». Ответы рисовали систему, в которой человек лишен всякой свободы. Листок предупреждал, что «группы, посвятившие себя идеалистической деятельности» — вроде «Американской молодежи за демократию» — тайно вербуют ничего не подозревающих людей в ряды красных. Коммунизм отберет у тебя дом, банковский счет, объявит вне закона религию; тебе даже не позволят выбирать друзей по собственному вкусу. И так далее, и тому подобное: перед глазами вставал образ безжалостной международной организации, не терпящей инакомыслия и стремящейся подорвать все американские ценности. Читать это должно было быть страшно, но однообразный грохот ужасов со временем притуплял эффект. Лили принялась бегло просматривать вопросы, пока ее внимание не привлек девяносто пятый пункт: «В чем главная сила коммунизма?» Ответ был странно провокационным, даже волнующим: «В его тайном взывании к жажде власти. У некоторых людей есть природное стремление доминировать над другими во всём». А затем курсивом, с новой строки: «И коммунизм предлагает им попробовать». Она понимала, что брошюра выставляет коммунизм как аморальную похоть к власти, но, как ни странно, это последнее предостережение подействовало на нее вдохновляюще. Четыре слова, словно шепотом поднялись со страницы: тайна, жажда, природа, попробовать. Она откинулась на подушку, уронив книжицу на грудь, и та мерно поднималась и опускалась в такт ее дыханию. «Завтра, — решила Лили, — я приглашу Кэт в "Трифти". Я должна показать ей ту книгу».