Глава 23

Глава 23 В среду, в пятнадцать минут одиннадцатого утра, взвыли сирены пожарной тревоги. Сердце Лили испуганной птицей забилось в самом горле, пока мисс Вейланд, замахав руками, не прикрикнула: «Так, без паники, все знали, что это будет. Разойтись по местам согласно порядку — соблюдаем порядок! Не бежать!» Началась учебная воздушная тревога. Лили совсем о ней забыла. Прошлым летом учения проходили в масштабах всего города: с имитацией эвакуации и воем сирен скорых и пожарных машин, которые, казалось, часами сновали по холмам. На следующий день Лили прочитала в газете, что сто шестьдесят девять тысяч воображаемых жителей Сан-Франциско «погибли» в результате взрыва вымышленной атомной бомбы, сброшенной на Пауэлл-стрит. Ученики повскакали с мест, побросав тетради и карандаши, и устремились в коридор. Старшеклассники были уже слишком велики, чтобы нырять под парты, поэтому им велели держаться как можно дальше от окон, ложиться на пол ничком и закрывать голову и шею руками. Учителя тоже были обязаны участвовать, и всегда было как-то не по себе видеть, как взрослые валятся на пол наравне с подростками. Лили последовала за одноклассниками в коридор, нашла свободное место, легла и обхватила голову руками. Если плотно прижать локти к ушам, пронзительный визг сирены немного притуплялся, но поза была неудобной: лоб и нос упирались в полированный бетон, дышать было трудно. Впервые ей пришлось пережить такое в первом классе; она запомнила это на всю жизнь, потому что тогда не шутку перепугалась. Учительница сказала им, что нужно тренироваться прятаться на случай нападения японцев, и Лили помнила, как дрожала под партой в школе «Коммодор Стоктон», пока её одноклассники звали мам и плакали. Потом ей снились кошмары, деталей которых она не помнила — только, как мать будила её посреди ночи, приговаривая: «Тебе это просто снится, это всего лишь сон». Учения продолжались из года в год, менялся лишь враг. Япония была повержена, но теперь напасть могли Корея или Китай, а атомные бомбы ожидали уже от Советов. Втайне Лили даже симпатизировала потенциальным советским захватчикам — по крайней мере, её бы никогда не спутали с русской. Она повернула голову, хоть это и нарушало правила, и пристроила её на согнутую руку. Рядом, лицом вниз, лежала Ширли. Это было неожиданно, ведь в классе Ширли сидела далеко, но в то же время всё казалось до странности привычным. Лили вспомнила, как они так же лежали в других коридорах во время прошлых учений, и в том, что они снова оказались рядом, была какая-то своя правда. Под несмолкаемый вой сирены Лили пошевелила ногой и легонько толкнула Ширли. Та тоже повернула голову, и они встретились глазами. В этой сцене было что-то комичное: лица, вжатые в пол, и ладони — хлипкая защита от радиации. Губы Ширли тронула едва заметная ироничная улыбка, и она беззвучно произнесла: «Нам крышка». Лили подавила смешок; сирены всё орали и орали, угрожая лишить слуха, и какой вообще во всем этом был смысл? Призрак ядерного апокалипсиса всё еще пугал, если задумываться всерьез, но за годы Лили научилась об этом не думать и воспринимать учения как бесполезную рутину. Если Советы и впрямь сбросят бомбы на Сан-Франциско, Лили подозревала, что они все погибнут, вне зависимости от того, умеют ли они правильно лежать в коридоре. Она скорчила Ширли рожицу, как в детстве, и та едва сдержала смех. В конце концов, Ширли снова уткнулась лицом в пол, и Лили сделала так же — они почувствовали приближение учителей, которые обходили ряды с планшетами, проверяя, все ли слушаются. И наконец — внезапно — сирены смолкли. Последовавшая тишина, казалось, звенела еще долго, оставив в ушах Лили нудное гудение. Им не полагалось шевелиться, пока учитель — ответственный за гражданскую оборону — не объявит об окончании учений, но люди уже начали возиться, переворачиваться на бок и поднимать головы, гадая, чего ждут. Наконец по громкой связи раздалось: «Отбой! Отбой! Встать и оставаться на местах для переклички. Встать и оставаться на местах для переклички». Лили быстро поднялась. Руки затекли от того, что она держала их над головой. Ширли отряхивала юбку, ворча о том, как излишне громко выли сирены. Лили увидела Кэт чуть дальше по коридору — та потягивалась, вскинув руки. А вот и мисс Вейланд, спешит к ним со своим списком. — Мистер Энтони Де Виченци, — выкликнула она. — Здесь! — Мистер Де Арманд Эванс. — Здесь. — Мисс Лилиан Ху. — Здесь, — отозвалась Лили. — Мисс Ширли Лам. — Я здесь! — отозвалась Ширли. — Мисс Кэтлин Миллер. — Здесь. Лили взглянула на Кэт, недоумевая, как же их так разбросало, ведь перед самым началом тревоги они сидели бок о бок. А что, если бы бомба была настоящей и в суматохе эвакуации она потеряла бы Кэт из виду? Мысль была тревожной; Лили почувствовала острую необходимость подойти к подруге. — Лили, заглянешь сегодня в «Жемчужину»? — спросила Ширли. Лили вздрогнула: — Сегодня? — Да, я работаю. Придешь? Все гурьбой возвращались в класс. Лили всё еще пребывала в плену внезапной паники, вызванной мыслью о разлуке с Кэт. Но Ширли смотрела на неё выжидающе, будто они всё еще были лучшими подругами, и в замешательстве Лили машинально ответила: — Хорошо. — Вот и славно. Увидимся. — Ширли помахала рукой и отправилась на свое место в другом конце кабинета. — О чем это она? — спросила Кэт, пристраиваясь рядом. Лили была рада её видеть и сама смутилась этой радости. Это же была просто учебная тревога — все живы-здоровы. Она ответила: — Ширли пригласила меня. Наверное, хочет поговорить. Они вместе вернулись к своим партам, где их ждали раскрытые тетради с незаконченными фразами.

——

Когда Лили пришла в «Восточную жемчужину», посетителей было немного. Ширли освободила для неё табурет рядом с кассовым аппаратом, предложила чаю и ва-муи. Всё было настолько привычно, что Лили показалось, будто она попала в параллельное измерение — туда, где они с Ширли никогда не ссорились. «А ведь это приятно», — нехотя признала Лили. Она скучала по этому уютному, знакомому запаху жареной лапши и звуку голоса матери Ширли, раздававшего команды на кухне. Возможно, она скучала и по самой Ширли. — Посмотри на ту женщину в углу, — негромко сказала Ширли, когда Лили устроилась на табурете. — По-моему, это монахиня в бегах. Лили взглянула на женщину. Та была во всем черном, в маленькой шляпке с вуалеткой, и сидела одна над тарелкой чоу-мейн. — Не монахиня, — возразила Лили. — Вдова. — Слишком молода для вдовы. Наверняка влюбилась в своего священника и сбежала из монастыря, чтобы избежать скандала. — Если бы она просто влюбилась, бежать бы не пришлось, — резонно заметила Лили. — Могла бы держать чувства при себе. Если сбежала, значит, у них был роман. Ширли просияла: — Точно! И священник этот, должно быть, чертовски хорош собой. Такой Кларк Гейбл в сутане. Нет, Гейбл слишком стар для нашей монашки... Как насчет Рока Хадсона? Рок Хадсон в облике священника. Правда же он красавчик? — Конечно, — согласилась Лили. — Но не слишком ли он красив для священника? Ширли вскинула брови: — Красоты много не бывает. Ну и кто, по-твоему, обладает «правильной» долей красоты для священника? — Ох, не знаю. И вообще, я не думаю, что она монахиня. — Ну же, подыграй. Кто стал бы твоим «в меру симпатичным» священником? У Лили возникло внезапное чувство, что её проверяют. — Может... ну, не знаю, Джимми Стюарт? — Староват, — отрезала Ширли. — Ты, правда, считаешь его красавцем? — Ну, пожалуй. Ширли скептически сощурилась: — Сразу видно, что нет. Тогда кто? В тоне Ширли прорезалась резкость, заставившая Лили ощетиниться: — Какая разница? Я считаю, она вдова. А муж её... наверняка был уродом. Может, она его прикончила и теперь скрывается от правосудия. — Ладно, — сдалась Ширли. — И за что она его? За то, что урод? Лили проигнорировала её ухмылку: — Он плохо с ней обращался. — Всё превращается в трагедию. — Прости, — ответила Лили. — Я растеряла сноровку. Ширли отправила в рот ва-муи и замолчала, пока жевала; Лили гадала, не собирается ли она напомнить, почему Лили растеряла сноровку в их игре. Но Ширли, выплюнув косточку, лишь сказала: — Лили, мы дружим целую вечность. Давай не будем забывать об этом в наш выпускной год. Лили не могла понять: то ли это извинение, то ли завуалированный способ обвинить Лили в том, что между ними произошло. Она прихлебнула чаю, чтобы не отвечать сразу. — Мир? — предложила Ширли. Значит, не извинение. Но если Ширли предлагает перемирие, она тем самым признает, что виновата не одна Лили. — Мир, — согласилась Лили и была вознаграждена одной из самых обаятельных улыбок Ширли. — Вот и славно. — Ширли потянулась к её руке и сжала её. — А теперь давай добавим перца. Пусть она будет вдовой, но мужа она должна была убить по более веской причине. Может, он был советским шпионом! Женщина в углу с унылым видом поднесла ко рту вилку с рисовой лапшой. Одинокая женщина в ресторане — зрелище нечастое. Должно быть, она пережила что-то страшное, что-то, что разлучило её со всеми, кого она любила. А что, если она полюбила того, кого не следовало? Другую женщину, например, как те девушки из фильма «Оливия». Пола или Клэр говорили, что в конце фильма одна из учительниц покончила с собой. Женщине в ресторане вовсе не обязательно было кого-то убивать, чтобы стать героиней трагической истории любви. — Лили, ты как? Слушаешь меня? Лили моргнула и отпила чаю. — Да, он определенно был шпионом, — сказала она. Но игра больше не клеилась. Она испытала облегчение, когда женщина в черном расплатилась по счету и ушла.