Глава 24

Глава 24 День благодарения принес с собой низкое хмурое небо и холодный, проливной дождь. Обычно Лили любила этот праздник — единственный день в году, когда мама готовила американские блюда, которые всегда казались чем-то диковинным, — но в этот раз она чувствовала себя запертой в четырех стенах из-за угрюмой погоды. Пока она помогала матери чистить каштаны и резать лук с лап-чхёнг* для начинки из клейкого риса, мысли её раз за разом возвращались в клуб «Телеграф». Они с Кэт решили снова пойти туда в пятницу вечером. Джин возвращалась домой на праздничные выходные, и Кэт хотела, чтобы Лили с ней познакомилась. Лили плохо помнила Джин по школе, и ей было любопытно, какая она. Кэт часто говорила о ней с таким восхищением, будто Джин была отважной исследовательницей новых миров, но Лили помнила брезгливое выражение лица Ширли, когда та упоминала Джин и то, что та натворила в музыкальном классе. Лили понимала, что это не очень великодушно с её стороны, но не могла избавиться от мысли, что Джин, должно быть, была просто глупой, раз позволила так легко себя поймать. Ей следовало быть осторожнее. — Ты скоро там? Голос матери, прорезавший тишину, заставил Лили вздрогнуть; нож чуть не выскочил у неё из рук. — Не витай в облаках, — наставительно проговорила мать. — Мне пора обжаривать колбасу. Поторапливайся с последней. Лили подавила вздох и снова сосредоточилась на узких красных звеньях сушеной колбасы. Закончив, она поднесла всю разделочную доску матери, которая уже начала обжаривать лук в чугунной сковороде. Мать смахнула лап-чхёнг в шипящее масло и помешала. — Дай мне грибы, — велела она, кивнув на миску, стоявшую на кухонном столе. На лестничной площадке зазвонил телефон. Послышался топот — кто-то из братьев припустил по коридору, чтобы схватить трубку, и тут же Фрэнки закричал: «Папа! Это тетя Джуди!» Тетя Джуди не приезжала в Сан-Франциско на День благодарения, так как выходных было всего пара дней, а семья дяди Фрэнсиса жила гораздо ближе к ней, в Лос-Анджелесе. Но она всегда звонила по межгороду. Сначала она говорила с братом — отцом Лили, — а затем трубку передавали всем детям по очереди. Пока Лили ждала своего череда, она вымыла доску и нож. Дождь всё так же барабанил по кухонному окну, и Лили надеялась, что к вечеру пятницы он утихнет. Она раздумывала, стоит ли надеть в клуб «Телеграф» те же юбку и блузку. Заметит ли кто-нибудь? Ей хотелось новое платье — такое же модное, как у Ланы Джексон. Смогла бы она носить что-то подобное? В темном стекле кухонного окна отражался её неясный силуэт, и Лили критически оглядела свою фигуру. Ей казалось, что нужных изгибов у неё маловато. — Опять мечтаешь, — констатировала мать. — Прости, — отозвалась Лили. Она вытерла руки и принесла клейкий рис, который нужно было смешать на сковороде с колбасой и грибами, а затем заправить солью и соевым соусом. Этой смесью предстояло нафаршировать индейку, ожидавшую своей участи на столе позади них. Мать уже натерла кожу птицы солью, и теперь, когда они подошли к ней с начинкой, Лили подумала, что индейка выглядит особенно беззащитной — с голой, блестящей грудкой. Мать зачерпнула горсть риса и принялась заталкивать его внутрь птицы, придерживая её другой рукой. В этом зрелище было что-то пугающее, и Лили испытала облегчение, когда в дверях кухни появился отец и сказал: «Тетя хочет с тобой поговорить». Выйдя на площадку, Лили присела на скамью у телефонного столика и поднесла к уху тяжелую черную трубку. — Алло? Это Лили. — Здравствуй, Лили, — раздался голос тети Джуди. Из-за помех на линии Пасадена казалась бесконечно далекой. — Как успехи в школе? Лили послушно отчиталась о высшей математике — единственном предмете, который по-настоящему интересовал её тетю. — О, я еще хотела сказать, — добавила Лили, — что подруга дала мне номер «Кольерс» со статьей Вернера фон Брауна о полете на Марс. Она никогда раньше не упоминала Кэт при родных, и сейчас внутри неё поднялась теплая волна радости. — Я видела этот номер, — ответила тетя Джуди. — Мы в Лаборатории реактивного движения передавали его из рук в руки. И самого доктора фон Брауна я видела — он недавно заезжал к нам. — Правда? А что он там делал? — Не знаю. А если бы и знала — не сказала бы, — шутливо ответила тетя. — В статье доктор фон Браун пишет, что мы не сможем попасть на Марс еще лет сто — не раньше середины двухтысячных. Как ты думаешь, он прав? Неужели нельзя раньше? — О, мы доберемся туда гораздо скорее, — уверенно заявила тетя Джуди. — Когда? Как скоро? — Ну, точно не на том гигантском корабле, который он себе вообразил. Он блестящий ученый, конечно, но начинать с проекта такого масштаба просто непрактично. В голосе тети Джуди прозвучали непривычно официальные нотки, когда она назвала фон Брауна «блестящим ученым», будто она зачитывала текст пресс-релиза. Лили хотелось спросить, что тетя на самом деле думает о бывшем нацистском ученом, но не успела она вставить слово, как тетя продолжила: — Сначала мы отправим автоматические ракеты, вероятно, еще при твоей жизни. И есть другие вещи, которые мы осуществим намного раньше. — Полет на Луну? — Да, но прежде нам нужно выйти на орбиту. Думаю, это случится совсем скоро. — Насколько скоро? Тетя Джуди рассмеялась: — Ну, точно сказать не могу. Но 1957-й объявлен Международным геофизическим годом. Это будет великое время для исследований и открытий. Мирных открытий. Знаешь, в «Кольерс» было еще несколько статей на эту тему — про лунную колонию и космические станции. Постараюсь их найти и прислать тебе. Тетя Джуди перевела разговор на праздничный ужин (она несла синь-жэнь тоу-фу* в семью дяди Фрэнсиса) и экзамены в конце семестра, а потом вдруг спросила: — Скажи-ка, а что это за подруга, которая дала тебе журнал? Кто она? У тебя ведь никогда не было друзей, которые интересовались бы такими вещами. Лили просияла, пряча улыбку и опуская голову, хотя на площадке никого, кроме неё, не было. — Мы вместе ходим на высшую математику. Её зовут Кэт. Она хочет стать пилотом — она даже летала на настоящем самолете. — Она новенькая? — О нет. Мы учимся вместе целую вечность, но как-то не дружили до этого года. — Лили добавила: — Наверное, потому что в этом году в группе по математике остались только мы две. Мы и мальчишки. — Рада, что у тебя есть союзница. В колледже на занятиях по математике я почти всегда была единственной девушкой. Тебе придется к этому привыкнуть, если решишь поступать на матфак или инженерный, но я уверена, ты справишься. Тетя всегда поддерживала её, всегда верила в способности и мечты Лили. И теперь она знала о Кэт — её «союзнице», какое забавное определение. Лили вдруг осознала, насколько необыкновенным человеком была тетя Джуди. Ширли считала мечты Лили нелепыми; Кэт вообще не говорила родителям о своих планах, зная, что те сочтут её сумасшедшей. — Только между нами: я считаю, что женщины справляются с математикой лучше мужчин, — лукаво добавила тетя Джуди. — Смотри не проговорись дяде Фрэнсису. Это была такая «взрослая» шутка, и Лили так преисполнилась гордости от того, что ей позволили её услышать, что смело ответила: — Уверена, он и сам об этом знает. Тетя Джуди хмыкнула: — Пожалуй, ты права. Ох, с удовольствием бы еще поболтала, но нужно закругляться. Позови Эдди, ладно? Позже на кухне, чистя картошку под присмотром матери, Лили снова задумалась о том, как изменился голос тети Джуди при упоминании фон Брауна. На прошлый Китайский Новый год, когда тетя и дядя гостили у них, они засиделись допоздна, обсуждая с родителями Лили ситуацию в Китае и коммунистов. Лили тогда уже отправили спать, и взрослые были уверены, что она спит, — иначе они ни за что не стали бы обсуждать такие темы в гостиной. Родители почти никогда не говорили о политике; даже упоминая Китай, они обходили стороной его коммунистических правителей. Дядя Фрэнсис первым заговорил о фон Брауне. Казалось, его особенно задел тот радушный прием, который американское правительство оказало бывшему нацисту. «Он работал против нас во время войны, — говорил дядя Фрэнсис тихим, напряженным голосом. — Его место в тюрьме, а не во главе армейского ракетного проекта. И вот он здесь — на свободе! В то время как доктор Цянь под домашним арестом». В ту ночь Лили не всё поняла из подслушанного разговора, но позже узнала, что доктор Цянь Сюэсэнь был одним из основателей Лаборатории реактивного движения и во время войны работал на американскую армию, хотя и был гражданином Китая. Теперь, когда власть в Китае захватили коммунисты, он попал под подозрение, и его обвинили в шпионаже. — Я верю, что американское правительство делает всё, что в его силах, — сказал тогда отец Лили. — Откуда тебе знать? — возразил дядя Фрэнсис. — Доктор Цянь — достойный человек. Он этого не заслужил. Это несправедливо. — Дело не в справедливости, — вмешалась тетя Джуди. — Дело в страхе. Они боятся доктора Цяня, потому что коммунистический Китай теперь независим и всё еще имеет на него права. Нацистской Германии больше нет. У доктора фон Брауна не осталось хозяев, которым он мог бы быть верен. Сначала казалось невероятным, что тетя Джуди и дядя Фрэнсис работают в тех же кругах, что и знаменитый немецкий ученый, но потом Лили вспомнила, что у её семьи были и другие необычные связи с влиятельными людьми. У отца был друг в Беркли, который до войны занимал какой-то пост в правительстве Гоминьдана, а теперь подал прошение в Конгресс о предоставлении американского гражданства. А тетя Джуди рассказывала, что её мать — бабушка Лили, которую та никогда не видела, — была влиятельной фигурой в шанхайском обществе 1920-х годов и дружила с Сун Цинлин, женой Сунь Ятсена. Тот ночной разговор о Вернере фон Бране и Цянь Сюэсэне относился к той же категории: дразнящие проблески взрослого мира, который казался совершенно отделенным от будничной реальности её жизни. Было странно, когда этот мир внезапно врывался в её повседневность. Теперь на кухне воздух начал наполняться ароматом индейки. Пока Лили чистила картофель, мать села, напротив с корзинкой стручковой фасоли и спросила: — Как поживает Ширли? Ты ведь видела её на днях? — Да. К ним на праздник приедет вся родня. Они готовят сразу три индейки. — Ого! Я рада, что вы с Ширли снова общаетесь. Вы ведь поссорились, верно? Лили удивилась: — Откуда ты знаешь? Мать ловко обрывала хвостики у фасоли — чик-чик-чик. — Ты каждый день возвращалась из школы, не заходя к ней. Лили внутренне содрогнулась от того, насколько, оказывается, она была на виду. — Да так, пустяки, — небрежно бросила она. — Глупая размолвка. Мать кивнула. — Девочки часто ссорятся, особенно в твоем возрасте. Это нормально. Хорошо, что всё позади. Ширли тебе верный друг. То, как мать описала их дружбу, раздражило Лили — будто она должна была быть по гроб жизни обязана Ширли. — А что слышно про папины бумаги? — спросила Лили, переводя тему. — Ему их вернули? Мать на мгновение перестала щелкать фасолью. — Еще нет, — ответила она. В её голосе прозвучала такая решительность, что Лили поняла: лучше не расспрашивать. — С этим «Мань Цин» ты больше не связывалась? Лили покачала головой: — Нет. * Лап-чхёнг — китайская сушеная колбаса. * Синь-жэнь тоу-фу — миндальный тофу (китайский десерт). Перевод выполнен группой: «Перевод сапфичных историй» https://t.me/sapphicbooks29