Глава 33

Глава 33 — Вообще не понимаю, зачем тебе вечернее платье, — сказала Лили, лениво пролистывая выпуск «Seventeen». — Для конкурса требуется только ципао. Когда ты вообще успеешь переодеться? Она, Ширли и Флора сидели за столом в глубине лавки отца Флоры, поджидая Мэри, которая опаздывала. Они собирались на Юнион-сквер — выбирать Ширли наряд для конкурса «Мисс Чайна-таун», но Лили идти не хотелось. Она мечтала оказаться рядом с Кэт, а если это невозможно — запереться в своей комнате и вспоминать. (Ощущение губ Кэт, её руки на своей талии.) — Это чтобы выделиться, — объяснила Ширли. — Я не собираюсь читать программную речь в ципао. Оно останется для основной части дефиле, но во время выступления я не хочу быть как все остальные. Я хочу показать, что я тоже американка. Лили слушала вполуха; её внимание привлекла колонка в начале журнала под заголовком «Взгляд в завтрашний день: вызов планет». К её удивлению, автором оказался Артур Кларк, а речь шла о проблемах межпланетных перелетов. — Дай сюда, — Флора потянулась за журналом. — Погоди, я читаю... Флора взглянула на Лили с упреком — той казалось, подруга всё еще не смирилась с тем, что Ширли приняла Лили обратно в их компанию. Флора выхватила журнал и открыла страницу с вечерними туалетами. — Вот это будет на тебе смотреться божественно, — заявила она, указывая на фотографию бального платья из белого тюля. Ширли нахмурилась, разглядывая мелкий шрифт: — Почему оно такое дорогое? — Мы можем перешить что-нибудь похожее, — заверила её Флора. — Где же Мэри? — Ширли с надеждой посмотрела в сторону входа. — Без неё нельзя, она понимает в кройке. — Пойду, посмотрю, не идет ли она, — вызвалась Лили. Она вышла из подсобки в торговый зал, минуя полки с вазами, статуэтками, бело-голубым фарфором и коробками шелковых вееров. В лавке было несколько покупателей, но для воскресного утра здесь было непривычно тихо. Лили приоткрыла дверь и выглянула на дождливую улицу, надеясь увидеть Мэри на тротуаре, но той нигде не было. Возвращаться к подругам не хотелось: Лили тянула время, лишь бы снова не выслушивать «авторитетные мнения» о фасонах платьев. В лавке отца Флоры всегда можно было найти что-то забавное или необычное среди предметов искусства и туристических безделушек. Когда Лили была младше, мистер Су на Рождество разрешал ей выбрать маленькую игрушку с витрины в углу, и ноги сами принесли её к тому же самому месту. Вращающаяся стойка стояла там же. Лили медленно повернула её, разглядывая товар: крошечные, размером со спичечный коробок, машинки кричащих красных и желтых цветов; пупсы, открывающие глаза, если их взять на руки; коробочки с игральными костями, которые глухо гремели, когда она их касалась; ряды зеленых солдатиков. А на самой нижней полке теснились миниатюрные реактивные самолеты с прозрачными пластиковыми кабинами, сквозь которые виднелись головы пилотов в шлемах. Лили с восторгом взяла один: серебристо-белый фюзеляж, американский флаг на хвосте и настоящие крутящиеся черные колеса на брюхе. Игрушечные самолеты напомнили ей о Кэт. Прошло три дня — точнее, три утра — с тех пор, как они расстались на темном углу Колумбус и Бродвея. Они быстро обнялись, и Лили тогда остро осознала: им никогда не удастся поцеловаться на прощание при людях. (В груди болезненно сжалось, когда ей пришлось отвернуться.) С тех пор они не виделись и не созванивались, но в этом не было ничего необычного. Лили до сих пор не знала ни адреса Кэт, ни её номера телефона. Они встречались только в школе — или в те ночи, когда выбирались в клуб «Телеграф». Теперь, оглядываясь назад, Лили понимала: их дружба всегда была нагружена чем-то таким, о чем ни одна из них не решалась заговорить открыто. Проще и безопаснее было притворяться, что это лишь мимолетное знакомство. Но время притворства прошло, и Лили мучительно осознавала всю тяжесть ответственности, которая легла на плечи вместе с признанием в чувствах. Хранить такой секрет было опасно. Лили повертела самолетик в руках. На дне обнаружилась наклейка: «Сделано в Японии». Она подцепила край ногтем, и бумажка отошла на удивление легко, будто её там и не должно было быть. Но остался липкий след — клеймо истинного происхождения самолета. Из глубины лавки донесся смех Ширли и Флоры. Лили поставила игрушку на полку и пошла к подругам, пройдя мимо американки в бежевом пальто, которая изучала витрину с уцененными нефритовыми фигурками. — Простите, — окликнула её женщина, — вы не могли бы мне помочь? — Я здесь не работаю, — ответила Лили. Женщина средних лет в роговых очках посмотрела на Лили с нескрываемым раздражением. — Тогда потрудитесь найти того, кто работает. Опешив, Лили пробормотала: — Разумеется. — Она нашла отца Флоры у ювелирной витрины — тот проводил инвентаризацию нераспроданных рождественских товаров. — Мистер Су, там дама просит о помощи, — сказала Лили. Мистер Су посмотрел на неё поверх очков в черной оправе: — Где? Она указала пальцем; он кряхтя отправился к покупательнице. Лили на мгновение задержалась у витрины, и её взгляд упал на доску объявлений позади прилавка. Там висел пестрый ворох афиш: концерты оркестра «Катай», благотворительные лотереи Христианской ассоциации молодых женщин (YWCA) и рождественские обеды для неимущих. Справа притулился плакат, которого Лили раньше не замечала. Его венчал крупный темный заголовок: КЛЯТВА ВЕРНОСТИ. Она обошла прилавок, чтобы прочитать текст: 1. Мы, американские граждане китайского происхождения, клянемся в верности Соединенным Штатам. 2. Мы поддерживаем национальное правительство свободного Китая и его великого лидера, президента Чан Кайши. 3. Мы поддерживаем устав ООН и усилия войск ООН, сражающихся за единую, свободную и независимую Корею. 4. Китайские коммунисты — марионетки Советской России. Те, кто вторгся в Корею — это китайские коммунисты, а не миролюбивый народ свободного Китая. Бумага слегка пожелтела, и по следам от кнопок Лили поняла, что плакат висит здесь давно, скрытый под другими объявлениями. Нижняя его часть была почти полностью закрыта афишей новогоднего концерта. Любопытства ради Лили отколола афишу и прочла внизу: «Принято патриотичными членами китайских отделений YMCA и YWCA, 1951 год». Тогда она еще училась в средней школе. Прошло всего несколько лет, но казалось — целая вечность, будто она была совсем другим человеком. Тогда она едва знала Кэт, та была лишь одной из немногих девочек в её классе по математике. Тогда она еще не листала тайком ту книгу в аптеке. Еще не бывала в клубе «Телеграф» и в квартире Ланы и Томми. И не целовала девушку в темном переулке по пути домой. (То, как её тело прижималось к телу Кэт; та изысканная боль, которую это вызывало.) За спиной звякнул колокольчик, входная дверь распахнулась, и Лили услышала голос Мэри: — Ширли? Прости, я опоздала! Лили резко обернулась, с иррациональной уверенностью, что кто-то прочитал её мысли, но в зале никого не было. Мэри торопливо шла мимо полок, поправляя растрепанные ветром волосы и встряхивая мокрый зонт; из подсобки уже выходили Ширли и Флора, на ходу надевая пальто. Лили заставила себя подойти к ним, подавляя горячее чувство паники, клокотавшее внутри — будто что-то постыдное могло вырваться наружу против её воли. — Почему ты так долго? — спросила Ширли. — Брат утром разболелся, а родители... Ой, да неважно, — отмахнулась Мэри. — Идемте скорее!