Глава 36

Глава 36 В пятницу, после урока математики, Кэт отвела Лили в сторону; её пальцы на мгновение — остро, как разряд тока — сжали предплечье подруги. Пока мимо них по коридору проносились ученики, Кэт прошептала: — В следующую среду мисс Вейланд ведет Женскую атлетическую ассоциацию в боулинг. — Ты снова хочешь пойти на боулинг? — удивилась Лили. — Нет. Её кабинет будет пуст. — Кэт воровато оглянулась и наклонилась почти к самому уху Лили. — Встретимся там в среду? Через пятнадцать минут после уроков. Дверь запирается. В субботу Ширли позвонила Лили домой. — Ты всё еще собираешься сегодня в больницу продавать лотерейные билеты? — спросила она. — Да, а что? Ширли тяжело вздохнула. — Можешь не утруждаться. Одна из претенденток на «Мисс Чайна-таун» уговорила старейшин «Шести компаний» выкупить разом несколько тысяч штук. Мне её не обойти. — Что? Но это же несправедливо! — возмутилась Лили. — Флора говорит, я возьму свое программной речью, — мрачно отозвалась Ширли. Лили в этом сомневалась, но расстраивать подругу еще сильнее не стала. — Всё будет хорошо, — подбодрила она её, стараясь придать голосу уверенности. — Я всё равно могу сходить в больницу. Может, папа поможет мне уговорить правление купить пачку билетов. — Две тысячи штук? — с сомнением переспросила Ширли. Лили поморщилась: — Ну, может, не столько. Но мало ли. Хочешь пойти со мной? — Нет, не могу. Спасибо тебе за помощь, правда, но билетами мне уже не выиграть. Повесив трубку, Лили на минуту задержалась на лестничной площадке, раздумывая, не позвонить ли Кэт. Вечер освободился, раз в больницу идти не нужно. Пока решимость не испарилась, она метнулась в комнату за тетрадкой по математике, где пару дней назад Кэт записала свой номер. Лили сделала то же самое в тетради Кэт, но ни одна из них еще не решалась позвонить первой. Она вернулась к телефону и дрожащими пальцами набрала номер. Каждый оборот диска казался бесконечным, но вот, наконец, в трубке послышались гудки. Лили представила, как в доме Кэт оживает телефонный аппарат; гудки шли один за другим, но никто не снимал трубку. В конце концов, Лили сдалась. — Кому ты звонила? Лили вздрогнула и обернулась — в дверях кухни стояла мать. — Подруге... Мэри, — выпалила Лили и тут же пожалела, что назвала имя. — Ты всё еще собираешься продавать билеты сегодня? — спросила мать. — Да, — солгала Лили. — Зайди на обратном пути на рынок Дюпон. Мне нужен имбирь, а отцу — кофе. Мать протянула пятидолларовую купюру, и Лили молча взяла деньги. Она боялась, что мать каким-то чудом почует ложь, но та просто вернулась на кухню, оставив Лили стоять у телефона. После обеда Лили отправилась вверх по Грант-авеню в сторону Норт-Бич. Свернув на Джексон-стрит, она зашла в пару лавок, лениво рассматривая витрины с дешевой бижутерией. Планов на день не было, но её переполняло беспокойство, от которого движения становились резкими, а мысли — тревожными. В одном магазине она наткнулась на недорогой гребень со стразами и импульсивно купила его, подумав, что наденет как-нибудь в клуб «Телеграф», чтобы Кэт оценила. Эта мысль зацепила её, как крючок, и Лили принялась соображать, что бы еще прикупить. Новое платье, пожалуй. Новые чулки — взрослые. Новый бюстгальтер... от мысли о том, что Кэт его увидит, внутри что-то сладко сжалось. Она пошла на север, заглянула в пару бутиков в Чайна-тауне, но ничего не присмотрела, и пошла дальше — мимо Бродвея, вверх по Колумбус-авеню, в самое сердце Норт-Бич. Кафе этим днем жили полной жизнью; проходя мимо больших стеклянных витрин, Лили разглядывала пары, потягивающие эспрессо с итальянскими пирожными. Мальчики и девочки, мужчины и женщины — они улыбались друг другу, оживленно болтали, касались рук, не боясь быть увиденными. Лили ощутила глухую, грызущую зависть от этой несправедливости. Сама не заметив как, она оказалась у парка Вашингтон-сквер. Перейдя Колумбус, она остановилась у края газона. Было зябко, и гуляющих было немного. Она принялась методично их пересчитывать: белые мужчина и женщина; трое белых мужчин (наверное, итальянцы), курящих на скамейке; две пожилые негритянки, медленно идущие под руку; китайская девочка лет десяти с женщиной — должно быть, матерью. Лили втайне надеялась увидеть Кэт, но той нигде не было. Она взглянула на часы. Пора было идти на рынок, а потом домой. Повернув обратно к Чайна-тауну, Лили решила пройтись по Пауэлл-стрит. На перекрестке с Грин-стрит она остановилась, пропуская машины, и тут на углу по диагонали к тротуару причалил автомобиль. Машина показалась ей знакомой, но она не успела понять почему, пока дверь со стороны пассажира не открылась и из салона не вышла Ширли. Лили уже занесла руку, чтобы помахать ей, но что-то её удержало — быть может, то, как воровато Ширли огляделась и поглубже нахлобучила шляпку, словно пряча лицо. Но Лили узнала бы её из тысячи: она сама помогала Ширли выбирать это нежно-голубое пальто. Это была их любимая покупка за последний год. Ширли обошла машину со стороны водителя, окно опустилось, и в проеме показалось мужское лицо. Лили с легким шоком узнала Кельвина Чана. Ширли наклонилась к Кельвину и поцеловала его. Тот улыбнулся, высунул руку из окна и, обхватив её за талию, притянул к себе для еще одного поцелуя. То, как Кельвин касался Ширли, то, как они замерли в этом поцелуе, отозвалось в Лили дрожью узнавания. (Перед тем как покинуть кладовую домоводства, они с Кэт вот так же держались за руки до самого последнего мгновения.) Когда Ширли наконец отстранилась, она тоже сияла. Улица уже опустела, но Лили не двигалась. Она так и стояла на углу, глядя, как Ширли помахала Кельвину на прощание и поспешила вниз по Пауэлл в сторону Чайна-тауна. Кельвин развернулся к Колумбус. Ширли ни разу не посмотрела в сторону Лили. Она её не видела, но зато Лили видела её залихватскую походку — голова поднята, плечи расправлены, полная беззаботность.

——

В понедельник Лили пристально наблюдала за Ширли, но та вела себя как обычно, разве что с удвоенным рвением готовилась к конкурсу «Мисс Чайна-таун». Она расписывала Лили и подругам свой план по переделке речи и собиралась в пятницу вечером устроить генеральную репетицию в костюмах. У Лили и Кэт на пятницу тоже были планы на клуб «Телеграф», но она согласилась прийти на репетицию — та должна была закончиться как раз к моменту встречи с Кэт. Во вторник Кэт оставила записку в шкафчике Лили. После каникул они начали обмениваться посланиями — всего в пару строк и никогда не подписываясь. Лили знала, что такие вещи нужно читать без свидетелей, но терпения никогда не хватало. Она развернула бумажку прямо в шкафчике, прикрываясь металлической дверцей. У Кэт был мелкий, аккуратный почерк, а записка была краткой и по делу: «Жду не дождусь завтрашнего дня». Лили улыбнулась. Достав карандаш, она приписала внизу: «Я тоже». Она снова сложила листок в аккуратный квадратик и на уроке математики вложила его в ладонь Кэт; её пальцы коснулись кожи подруги нежно, как перышко. В среду пошел дождь. Весь день он выбивал по стеклам дробь. После уроков Лили возилась у шкафчика: перекладывала книги, надевала и снимала пальто, поминутно сверяясь с часами. Наконец, время пришло. В кабинет мисс Вейланд она шла одна. Дверь оказалась не заперта, внутри — ни души. Дождливый свет пробивался сквозь полузакрытые жалюзи, ложась на пол бледными полосами. Лили подошла к окну, из которого открывался вид на внутренний двор. Не прошло и минуты, как в коридоре послышались шаги, и, обернувшись, она увидела Кэт, закрывающую за собой дверь. Лили пересекла комнату и потянулась к руке Кэт; пульс уже зашкаливал. — Погоди, — шепнула Кэт. Сначала она заперла дверь на засов, а потом пошла закрывать жалюзи. Лили бросилась ей помогать. Когда они закончили, в комнате воцарился полумрак, хотя узкое окошко в двери всё еще пропускало свет из коридора. Если бы кто-то подошел к нему и заглянул внутрь, кабинет был бы виден как на ладони. Лили и Кэт забились в самый дальний угол, скрытый от окна высоким металлическим шкафом для бумаг. Над ним мисс Вейланд приколола туристический плакат с пальмами и пляжем, над которыми в небе было выведено: «Лос-Анджелес». Лили взяла Кэт за руку и притянула её ближе; сердце колотилось в предвкушении. Через полтора часа ей нужно было быть у школы «Коммодор Стоктон», чтобы встретить Фрэнки, а значит, у них был всего час. Она уже чувствовала, как утекают драгоценные минуты, но какая-то часть её души находила особое наслаждение в том, чтобы продлить это мгновение, эту невыносимую паузу перед поцелуем. Здесь возможно было всё. В сумерках лицо Кэт казалось сотканным из теней. Она была так близко, что Лили чувствовала слабый запах мяты в её дыхании и легкий, теплый аромат её кожи. Она коснулась носом шеи Кэт — ей хотелось запечатать этот запах во флакон и сохранить навсегда. Она ощущала губами пульс Кэт, чувствовала, как рука Кэт обнимает её затылок, и наконец — как губы Кэт касаются её губ. Это всякий раз было шоком: связь их тел, будто рождающаяся в самом костном мозге — густая, тягучая, сладкая. Раньше она боялась, что их поймают, боялась открытий в самой себе, но чем дольше они целовались, тем слабее становился страх, пока совсем не растворился в куда более мощных чувствах. Ей хотелось коснуться кожи Кэт. Она выправила блузку Кэт из-под юбки и скользнула ладонями под ткань; наконец-то она почувствовала тепло её спины и то, как вздрогнуло тело Кэт от её прикосновения. Кэт на миг отстранилась и потянулась к пуговицам на блузке Лили, немым вопросом спрашивая: «Можно?» Лили помогла ей, а когда Кэт положила ладонь на её обнаженную талию, Лили зажмурилась. Рука Кэт скользнула вверх по ребрам, накрыла изгиб груди, и большой палец — словно электрическим разрядом — очертил контур соска через ткань лифчика. А потом она просунула ногу между бедер Лили, и та ахнула от этого ощущения — от давления и движения, — это было именно то, чего она хотела. Её поражало, насколько инстинктивно всё у них получалось, будто они были созданы друг для друга. Но Лили казалось, что времени совсем нет. Она не могла забыть, что у них всего час. Желание чего-то большего нарастало внутри, пока Кэт двигалась вплотную к ней, и их юбки задирались от трения тел. Это было почти невыносимо, будто они отсчитывали секунды до взрыва бомбы. Нельзя было ждать. Лили перехватила подол своей юбки, подтянула его к бедрам и, взяв Кэт за руку, направила её к самому сокровенному. Кэт заколебалась: — Ты уверена? — прошептала она. — Пожалуйста, — выдохнула Лили, окончательно сдаваясь. И тогда Кэт просунула руку ей между ног, а Лили помогала, неловко справляясь с бельем. Это было непривычно, но когда пальцы Кэт коснулись её, они обе вскрикнули. — Я... я правильно делаю? — спросила Кэт. — Да, — прошептала Лили. Всё было правильно. Пальцы Кэт двигались, ласкали её, и это было настолько чудесно, настолько упоительно — Лили никогда раньше так не касалась самой себя, — и теперь, прижатая к боку железного шкафа, она невольно ударила по нему рукой, и тот отозвался глухим металлическим звоном. — Прости, — ахнула она, но на самом деле ей не было жаль, потому что всё происходило так быстро, так внезапно. Она прижала Кэт к себе, отдаваясь во власть ощущений; тело её содрогалось, и она прятала лицо на шее Кэт, пока всё не закончилось. Минуту она просто дышала: вдох — выдох, вдох — выдох. Кэт бережно держала её, прислонившись головой к шкафу. Потом Кэт поцеловала её в шею, прижалась к бедру Лили и прошептала: — Можно мне... так будет нормально? — Да, — ответила Лили и прильнула к Кэт, поддерживая её, чувствуя влажность на своей ноге. Это было невероятно, думала Лили. Ничего подобного в мире не существовало. Как же это отличалось от того, когда она была одна в своей комнате. Как по-другому, и насколько больше: неисчерпаемое, бесконечное «больше». Кэт продолжала ритмично двигаться, прижимаясь к её бедру, её дыхание прерывисто обжигало щеку Лили, и Лили нежно гладила её по волосам, чувствуя невозможную, запредельную близость. Какой же драгоценной она была, каким чудом.