Глава 38

Глава 38 Когда Лили вернулась домой после репетиции, у Фрэнки разболелся живот. Пока она ждала, когда он утихнет, а родители лягут спать, стрелки часов неумолимо приближались к заветному часу и наконец, перешагнули черту. К тому времени как в квартире воцарилась тишина, Лили знала: Кэт уже ушла с их обычного места встречи. Оставалось надеяться, что она отправилась прямиком в клуб и ждет там. На улице сгустился плотный туман; Лили плотнее обмотала шарф вокруг шеи. Каждая фара, каждый уличный фонарь обзавелись сияющим нимбом, каким-то потусторонним свечением, а сам воздух, казалось, тяжелым грузом давил на плечи. Туман лип к ней, словно дым, окутывал плащом, даря обманчивое чувство невидимости. Будто сам город помогал ей спрятаться. Вдалеке дрожал неоновый знак клуб «Телеграф». Со стороны Бродвея доносилась музыка, в воздухе таяли обрывки чьего-то смеха. Лили скользила по улицам призраком, рыбой в темных водах. И вот она уже у дверей, где Микки бросает на ходу: «Твоя подруга уже внутри». — Спасибо, — выдохнула Лили и переступила порог. В клубе было тепло и шумно; пахло, как и всегда, духами, сигаретами и пивом. Из динамиков лился бархатный голос Томми. Барная стойка, мимо которой она никогда не проходила одна, обернулась к ней длинной вереницей женских лиц. Лили почувствовала себя как на витрине; часть её хотела сжаться и исчезнуть, но другая трепетала от восторга: её видят, и каждый обращенный на неё взор, будто заново создавал её облик. Она замерла в арке между баром и залом со сценой, разматывая шарф в душном помещении и высматривая Кэт среди столиков. Все лица были обращены к сцене, где в луче прожектора Томми Эндрюс выводила «Secret love». Как и прежде, в первых рядах сидели пары — мужчины и женщины. Дамы пребывали в состоянии где-то между восторгом и смущением, а кавалеры носили на лицах знающие улыбки. Лили гадала, что именно, по их мнению, они знают. Она была почти уверена — они ошибаются. Она заметила Кэт в самом левом углу, ближе к галерке, за столиком с Джин и её университетскими друзьями. Лили могла бы и вовсе её не найти — Кэт почти полностью скрывала тень, — но в этот миг та наклонилась прикурить, и вспышка зажигалки привлекла внимание. Огонек на секунду высветил лицо: волосы Кэт были зачесаны назад с пробором набок, по-мужски. Лили вздрогнула от неожиданности, увидев её такой, и вдруг остро застеснялась. На Лили было новое платье — то самое, про которое она наврала матери, будто купила для конкурса, хотя на самом деле выбирала его для этого вечера. Оно сидело плотнее, чем те, что она носила обычно, а V-образный вырез был глубже привычного, хоть и оставался вполне скромным. Но в этом зале, среди этих женщин, её платье было манифестом. Стоило ей подойти и сесть рядом с Кэт, и каждый поймет, что это значит. Томми начала новый номер — живой, заигрывая с женщинами у края сцены. Лили вспомнила, как когда-то фантазировала о том, что Томми поет специально для неё, и теперь эти мечты казались такими наивными, такими глупыми. Сон школьницы. Она узнала ту самую улыбку на лице Томми, когда та склонилась к брюнетке в темно-бордовом коктейльном платье. Женщина выглядела такой польщенной, такой завороженной. Лили отвела взгляд. Она начала пробираться к Кэт, которая, похоже, тоже оглядывала зал. Лили показалось, что Кэт отложила сигарету; показалось, что бледная тень её лица приподнялась, будто она встала навстречу. «Простите», — шептала Лили, задевая чужие стулья, лавируя между женщинами, стоящими в проходах. Когда этот крошечный зал успел стать таким огромным и полным препятствий? Шоу Томми её больше не занимало. Наконец она добралась. Лили узнала бы этот разворот плеч даже в дымном полумраке, не видя лица. — Кэт, — с облегчением выдохнула она. Они виделись в школе всего несколько часов назад, а казалось — прошли дни. — Что случилось? — прошептала Кэт. — Я ждала, но стало совсем поздно. Кто-то рядом шикнул на них, и Лили, схватив Кэт за руку, потащила её прочь из зала в коридор к лестнице. Ниша под ступенями пустовала. Лили увлекла Кэт в тень, и кожа её уже горела в предвкушении. — Прости, что опоздала, — сказала Лили. — Фрэнки разболелся, пришлось ждать, пока уснет. Под лестницей теснились пивные кеги и деревянные ящики, но места для двоих хватило. Над головой сквозь щели в ступенях пробивались тонкие, как папиросная бумага, лучи тусклого желтого света. Один такой луч упал на лицо Кэт, когда та придвинулась вплотную. — Я рада, что ты пришла, — выдохнула она и поцеловала Лили. — Я тоже. Когда они отстранились друг от друга, Лили вспомнила о подарке и вытащила из кармана игрушечный самолетик. — Это тебе, — сказала она. Кэт поднесла его к свету, разглядывая. — Зачем это? — В её голосе прозвучало удивление. — Он напомнил мне о тебе. Отец Флоры решил, что она берет игрушку для младшего брата, и Лили не стала его разубеждать. Ей хотелось положить самолет в коробку и упаковать, но подходящей не нашлось, а оберточная бумага дома осталась только рождественская. Теперь, видя простенькую игрушку в руках Кэт, она смутилась. — Это пустяк, — прошептала Лили. — Ничего страшного, если не нравится. Кэт крутанула колесики и улыбнулась: — Нравится. — Она спрятала самолет в карман и снова обняла Лили за талию. — Хочешь вернуться в зал, досмотреть шоу? — Через минутку. — Только через минутку? — поддразнила её Кэт. Лили рассмеялась. Она притянула Кэт ближе, чувствуя её улыбающиеся губы на своих. Лили вспомнила ту другую пару под лестницей; время будто свернулось петлей, и она уже не понимала, она ли это или кто-то другой. Сколько девушек стояло под этой лестницей, целуясь? Лили представила длинную вереницу таких, как они, укрытых в этом темном коконе, пропитанном запахом пива. Внезапно со стороны бара донесся крик, и в коридоре замигал свет, заставив их в испуге отпрянуть друг от друга. Томми резко оборвала песню. Пианист смолк на полуслове, и голос Томми загремел из динамиков: — Прошу прощения, ребята, но на сегодня мы закрываемся раньше времени. Зал взорвался гулом замешательства и тревоги, свет продолжал яростно мигать. — Что происходит? — спросила Лили. Она выглянула в коридор, который тянулся за нишу под лестницей и заканчивался закрытой дверью. Кто-то пробежал мимо них со стороны бара, задев Лили плечом. Человек распахнул дверь в конце коридора и исчез за ней. Стоило Лили выйти из тени, как мимо хлынули другие женщины — десятки, казалось, все сразу — и в панике бросились к тому же выходу. Кэт перехватила за руку какую-то незнакомку: — Что случилось? Женщина в строгом костюме вырвала руку и бросила на бегу через плечо: — Легавые! В клубе облава! Лили всё еще сжимала руку Кэт, и та сжала её пальцы в ответ, глядя на дверь в конце коридора. Это был черный ход. — Идем! — Кэт потянула Лили за собой в общий поток. Лили почувствовала запах тумана, просачивающегося внутрь. Вдруг Кэт резко остановилась и оттащила её в сторону. — Постой! Я забыла пальто. Паника толпы была заразной, и всё, о чем Лили могла думать — это побег. — Оставь его! Кэт покачала головой: — В кармане документы. Беги, я догоню тебя снаружи. — Они же фальшивые! Брось его! — Лили не отпускала её руку. — Я забыла выложить настоящие дома. Мне нужно его забрать. Иди — встретимся на нашем углу, хорошо? — Кэт еще раз сжала ладонь Лили и бросилась обратно по коридору, наперерез бегущей толпе, оставив Лили одну. Какая-то женщина задела её плечом, бросив на ходу: — Убирайся отсюда, если не хочешь за решетку! С бешено колотящимся сердцем Лили последовала за остальными в узкий переулок. Было очень темно, пахло мочой. Сверху нависали черные громады зданий, подпирающие затянутое тучами небо. Лишь в немногих окнах горел свет, и Лили остро ощутила, как сейчас поздно. Толпа из клуба «Телеграф» рассыпалась в разные стороны; Лили свернула налево — ей казалось, там Колумбус-авеню. Но когда она выскочила на боковую улочку, которую не узнала, она замерла. Лили оглянулась на переулок. Открытая дверь отбрасывала на землю прямоугольник желтого света, высвечивая лужу вонючей жижи, по которой шлепали выбегающие женщины. Кэт нигде не было. Послышались голоса — громкие, властные. Мужские голоса. А затем появились люди в форме с фонариками в руках. Лили бросилась прочь через незнакомую улицу. В тени одного из зданий стояла группа мужчин — они курили, и огоньки их сигарет плавали в воздухе, словно маленькие красные глаза. Наверняка они видели её в проеме переулка; Лили в страхе пригнула голову, обнаружив, что где-то потеряла шарф. Она бежала, не разбирая дороги. Впереди были свет и шум, но она не поднимала глаз от пятен на тротуаре, от темной ленты сточной канавы, бегущей рядом, словно река. Короткая улочка вывела её на широкий проспект — она снова нашла Бродвей. Слева кружился калейдоскоп синих и белых огней, похожий на аттракцион в парке развлечений. На стене здания у самых огней висела неоновая вывеска: клуб «Телеграф». Сердце Лили пропустило удар: у входа стояло несколько полицейских машин. Под навесом сгрудились женщины, тесно прижавшись друг к другу в поисках защиты. Полицейский отошел от одной из них, и Лили не сразу поняла, что видит. Лишь когда женщина повернулась и Лили увидела её неестественно заломленные назад руки, до неё дошло: на неё надели наручники. Лили тут же развернулась и припустила к Колумбус-авеню. В тот короткий миг, что она видела арестованных, Кэт среди них вроде бы не было. Может, она побежала в другую сторону переулка? Может, она уже ждет на Колумбус? Лили прибавила ходу. Мимо с ревом проносились машины, кто-то слишком громко хохотал; мужчины бросали окурки на тротуар, словно маленькие снаряды, от которых приходилось уворачиваться. Кто-то крикнул вслед: «Помедленнее, красавица, улыбнись!» Она не обернулась — цель была близка. Вдалеке показался их угол. Но когда она добежала, там никого не было. Фонарь освещал пустой тротуар. Лили не знала, сколько простояла там, дрожа от холода. Казалось — часы. Когда по Колумбус медленно проехала патрульная машина, она вжалась в тень, понимая, что не может торчать здесь всю ночь. С тяжелым, давящим чувством отчаяния она повернула к дому, решив, что позвонит Кэт первым же делом утром. Та поймет, почему Лили не дождалась её на углу. Домой она старалась пробраться как можно тише, но пальцы онемели от холода, и Лили споткнулась на лестнице. Дверь в спальню заело, и пришлось толкать её с натужным грохотом. Последовавшая за этим тишина была невыносимой. Лили услышала скрип матраса, а затем — визг двери в родительской спальне. Она лихорадочно принялась раздеваться, запихивая вещи под кровать и натягивая ночную сорочку так быстро, что едва не запуталась в рукавах. В спешке она со всей силы ударилась пальцем о ножку кровати и не смогла сдержать вскрик боли. Со слезами на глазах она нырнула под одеяло в самый последний миг — дверь уже отодвигалась, и голос отца произнес: — Лили, ты в порядке? Она перевернулась на бок, притворяясь сонной: — Да, папа. — Не спится? — Нет. Он вошел и сел на край кровати, щелкнув настольной лампой. Лили пришлось повернуться к нему, стараясь придать лицу максимально безучастное выражение. Он положил теплую ладонь ей на лоб. — Ты немного горячая. — Всё хорошо. Просто не спится. Он еще мгновение изучал её лицо. Лили изо всех сил старалась выглядеть обычно — ну, может, чуть заспанной, но не более того. Видимо, ей это удалось, потому что отец, в конце концов, убрал руку. — Ладно. Если утром будешь плохо себя чувствовать, скажи мне. — Хорошо. — Спокойной ночи. Он выключил лампу и вышел, задвинув за собой двери.