ДЖУДИ. Три с половиной года назад

— 1950 — Джуди Ху выходит замуж за Фрэнсиса Фонга. Лили посещает третий ежегодный пикник в честь Дня независимости, организованный Американо-китайским альянсом граждан, и конкурс «Мисс Чайна-таун». — 1951 — Доктор Цянь Сюэсэнь помещен под домашний арест по подозрению в связях с коммунистами и сочувствии Китайской Народной Республике. — 12 августа 1951 — Джуди везет Лили в парк развлечений «Плейленд-эт-зе-Бич». В ходе процесса «Стаумен против Райли» Верховный суд Калифорнии выносит постановление о том, что гомосексуалы имеют право на свободу собраний в общественных местах — например, в барах. — 1952 — Фрэнсис начинает работать инженером в Лаборатории реактивного движения. — 1953 — Джуди принимают на должность вычислителя в Лабораторию реактивного движения. Джуди ведет Лили в планетарий Моррисона при Калифорнийской академии наук в парке Золотые Ворота.

ДЖУДИ

Три с половиной года назад

Диорама «Опиумный притон» находилась в левой части «Механического музея» в Плейленде, сразу за одним из тех механических прорицателей, что вращают глазами каждый раз, когда монета падает в прорезь автомата. Джуди и раньше видела этот «Притон», и хотя при первой встрече он её ужаснул, еще никогда это зрелище не вызывало у неё такого острого омерзения, как сегодня. Этим утром, когда они с Фрэнсисом собирались заехать за Лили, Фрэнки и Эдди для давно обещанной субботней прогулки, она пыталась убедить мужа, что для поездки в Плейленд слишком холодно. — Будет туман и ветер, — говорила она. — Давай лучше сводим их куда-нибудь под крышу. Но Фрэнсис уперся: — Мальчишки хотят в «Дом смеха», а Фрэнки мечтает впервые прокатиться на американских горках. Я обещал им еще в прошлом месяце. В итоге они все же втиснулись в «Меркурий» Фрэнсиса и покатили в прибрежный Плейленд. Джуди наблюдала, как муж повел Эдди и Фрэнки к деревянным горкам, а Лили тем временем ускользнула в «Механический музей», чтобы скармливать пенни автоматам с диорамами. В детстве Лили не жаловала аттракционы, но могла часами наблюдать за миниатюрными фигурками, шествующими в своих раскрашенных деревянных мирах, завороженная крошечными, упорядоченными деталями. Теперь Лили было четырнадцать, и Джуди подозревала, что интерес к механическим чудесам поугас, а потому пошла следом за племянницей, чтобы просто подождать её внутри. В паре футов от «Опиумного притона» стояла скамейка. Джуди присела на неё и достала из сумочки покетбук. Это были «Марсианские хроники» Рэя Брэдбери — она одолжила книгу у Фрэнсиса, который питал слабость к научной фантастике. Некоторые из его любимых романов Джуди находила чудовищными, но этот ей нравился. Впрочем, сосредоточиться на сюжете не получалось. С её места было трудно не замечать, как «Опиумный притон» то и дело со скрежетом оживал — дети без конца скармливали ему монеты. Диорама была невелика, фута два в ширину и фут в глубину, но внутри копошилось множество странных существ, которые дергались или подпрыгивали, стоило запустить механизм. На ней был изображен подпольный притон, населенный фигурками с раскосыми глазами, мертвенно-бледной кожей и пустыми лицами — вероятно, так создатели представляли себе людей в когтях опиумной эйфории. В глубине притона, в стенной нише, лежал китаец, который то и дело дергался вверх и снова падал навзничь. Справа по лестнице спускалась жуткая фигура с лицом-черепом. Слева распахивалась дверь, являя подвешенный скелет. И, что нелепее всего, из-за занавески с бахромой на заднем плане то и дело высовывалась гигантская кобра. Дети обожали «Притон» — особенно им нравилось хихикать и тыкать пальцем в кобру, — но чем чаще Джуди видела его, тем сильнее было отвращение. Кобра с её раздутой головой и резкими тычками казалась чем-то непристойным. А курильщик опиума в нише, прыгающий вверх-вниз, выглядел унизительно. Он был бессилен, неспособен вырваться из этого механического изображения реальной человеческой трагедии. — Долго нам еще здесь быть? — спросила Лили, опускаясь на скамью рядом. — Лили! Уже закончила? — Джуди так погрузилась в свою ярость на диораму, что не заметила, как подошла племянница. Взгляд Лили проследовал за взглядом Джуди к «Опиумному притону». Девочка нахмурилась, глядя на это бесконечное повторение позора. — Ненавижу этот автомат, — бросила Лили. — Я тоже, — отозвалась Джуди. — Пойдем. Нам не обязательно здесь оставаться. Временами Джуди чувствовала жгучую, всепоглощающую ярость на страну, ставшую ей домом, и совершенно не знала, что с ней делать. Она приехала в Америку учиться и собиралась вернуться назад, но сначала встретила Фрэнсиса, потом к власти пришли коммунисты, и теперь, увы, уехать она не могла. За те четыре года, что она здесь прожила, Америка дала ей многое, но в то же время регулярно напоминала о том, кем она считает таких, как Джуди. — Куда мы? — спросила Лили, догоняя её. — Пойдем на пляж, — ответила Джуди, толкая дверь. — А как же Эдди, Фрэнки и дядя Фрэнсис? Джуди глянула на часы. — Мы договорились встретиться у «Дома смеха» в три. У нас есть сорок пять минут. Идем — я хочу посмотреть на океан. Джуди влюбилась в Оушен-Бич с первого взгляда, почти четыре года назад, едва прибыв в Сан-Франциско. Тот день тоже был промозглым, и она помнила, как ветер хлестал её волосами по лицу, пока она карабкалась по дюнам. Это не был тот солнечный и теплый пляж, что рисуют в путеводителях. Он был холодным и бескрайним, как сам Тихий океан, обрушивающий на берег неистовые волны с пенными гребнями. Джуди любила Оушен-Бич за то, что, стоя здесь, она, наконец, могла ощутить всем своим существом, насколько велик этот океан. На горизонте ей даже мерещился изгиб земли — или ей просто хотелось в это верить, — и это давало физическое ощущение того, как далеко от дома она забрела. Да, она действительно забралась в такую даль. И нет, в ближайшее время она не вернется. В этих мыслях таилось странное чувство свободы. Они позволяли ей быть здесь, в этом месте, прямо сейчас. Океан сегодня был серым и у горизонта почти бесшовно сливался с небом. Она вспомнила свой путь через эти воды: шестнадцать дней на переоборудованном американском военном транспорте, во втором классе, в каюте с несколькими другими молодыми китаянками. Она провела с ними столько времени, но сейчас едва их помнила. Ей стало интересно, вспоминают ли они её: нелюдимую и тихую, всё плавание просидевшую уткнувшись в учебники по математике и английскому. Наверняка они считали её странной. Сейчас Джуди наблюдала за Лили, которая отошла от неё к самой кромке воды, где песок был плотным и влажным, в поисках ракушек. Лили прошла мимо груды водорослей, выброшенных на берег. Они походили на клубок переплетенных темно-зеленых змей, и когда вода с шумом откатывалась назад, один «хвост» дергался туда-сюда, точь-в-точь как кобра в том жутком «Опиумном притоне». И тут же Джуди вспомнила змеевидный сгусток крови и тканей в унитазе в апреле прошлого года, когда у неё случился выкидыш. Срок был таким маленьким, что она едва успела осознать саму мысль о ребенке. Они с Фрэнсисом были женаты десять месяцев, и пришло время обзаводиться семьей — так говорили все, — но она до последнего не хотела идти к врачу, чтобы подтвердить беременность. Позже она втайне гадала, не это ли нежелание погубило нерожденного младенца. Когда она забеременела, то как раз собиралась подавать документы в докторантуру по математике. Она мечтала о продолжении учебы, а не о ребенке. Её захлестнула вина. И не отпускала до сих пор. Как она могла быть такой беспечной? Нужно было пойти к врачу раньше. Она должна была как-то почувствовать, понять, что что-то не так. Наверное, во всем виновата её невнимательность к собственному телу. Она вечно витала в облаках — в цифрах, закономерностях и теоремах. Она всегда была «не такой», не похожей на нормальных девушек, которые воркуют над младенцами и вкладывают всю душу в ожидание и подготовку к их появлению. Джуди не умела ворковать; никогда не умела. Может быть, это значило, что с ней что-то не так, и тело это почувствовало, отвергнув материнство. В каком-то смысле эта вина была мучительнее самого выкидыша. Она оторвала взгляд от змеящихся водорослей и отыскала Лили глазами. Джуди пошла к племяннице. Ноги были ватными — так всегда бывало, когда нахлынут воспоминания о той страшной весне. Ей стало интересно, пройдет ли это когда-нибудь. Иногда она ловила себя на страхе, что не пройдет никогда, и тогда убеждала себя, что просто драматизирует. На войне она видела ужасы, которые научилась забывать. (Та женщина с развороченным боком на обочине после бомбежки; блеск её органов.) — Лили! — крикнула она, намеренно отгоняя эти мысли. (Отец, заколачивающий окна досками, чтобы не пустить дневной свет.) Лили услышала её и обернулась, поджидая. Лили такая счастливая. Жить в той же стране, где родилась, никогда не знать войны на пороге собственного дома. — Что ты нашла? — спросила Джуди. Племянница протянула руку: на ладони лежала фиолетово-черная раковина мидии, совершенно пустая, с белой, как кость, внутренней стороной. — Сегодня все хорошие ракушки разбиты, — сказала Лили. — Была только эта. Она размахнулась и зашвырнула её обратно в океан, но раковина легла на гребень пенной волны, которая как раз катилась к берегу, и вода услужливо принесла её обратно, положив прямо к их ногам. Они возвращались в Плейленд бок о бок, стараясь подольше идти по твердому песку, пока не пришлось сворачивать в зыбучие дюны. Джуди в последний раз взглянула на горизонт, воображая, что видит край земли и тысячи миль открытой воды — вплоть до самой гавани Шанхая. Когда они дошли до парка аттракционов, она увидела Фрэнсиса раньше, чем он их. Он стоял у «Дома смеха» и смеялся: Фрэнки и Эдди тянули длинные пряди сахарной ваты с палочки, которую он держал. Джуди почему-то знала, что сейчас Эдди обернется, поднимет зажатую в кулаке ярко-розовую вату и замашет Лили — так и вышло. Лили помахала в ответ, улыбаясь. «Дежавю» — подумала Джуди. Ощущение, будто ты уже встречал этого человека, или то, что французы называют дежавю — чувство, будто ты уже видел это раньше. Наверняка этому есть научное объяснение, но чем старше она становилась, тем больше склонялась к мысли, что такие мгновения — лишь проблески мира куда большего, чем наш физический. Будто существуют циклы, повторяющиеся снова и снова, но большинство людей не замечает повторений, слишком занятые своим собственным путем. В одном из таких циклов она уже проживала этот день в Плейленде, и какая-то часть мозга это помнила. Значило ли это, что ей всегда было предначертано приехать сюда, в этот город, в эту землю, так далеко от дома? Она сунула руку в карман, чтобы коснуться раковины мидии, которую подобрала из какого-то смутного суеверия. Если океан вернул её им, значит, её следовало забрать. Все эти знаки, подумала она, вели именно к этому мгновению, а потом — к следующему, снова и снова.