Глава 41

Глава 41 В этой семье нет гомосексуалистов. Красно-золотые знамена на Грант-авеню, возвещавшие о наступлении года Овцы, уныло промокли и капали на Лили, пока она переходила улицу. Мимо, толкаясь, пронеслась гурьба мальчишек с охапками нераспечатанных петард; они что-то кричали и хохотали. В этой семье нет гомосексуалистов. Впереди показался Портсмут-сквер. Лили жалела, что не надела пальто; её парусиновые туфли тяжелели с каждым шагом, но пути назад не было. Кэт арестовали. Желудок Лили сжался в тугой узел. В этой семье нет гомосексуалистов. Она шла дальше. Мимо отеля «Интернациональ», мимо кричащих огней «Международного поселения». Неоновая вывеска клуба «Варварский берег» в форме обнаженной женской ноги сияла сквозь сумерки, рекламируя танцовщиц. Ты вообще моя дочь? Лили свернула налево по Колумбус-авеню, прибавляя шагу, чтобы хоть немного согреться. Когда она вышла к Бродвею, в конце улицы показалась знакомая вывеска. Буква «л» в слове «Клуб» барахлила: она то и дело гасла, словно выстукивая какое-то шифрованное послание. Как в тумане, Лили пересекла Бродвей по диагонали, едва не угодив под такси — машина вильнула в сторону и возмущенно засигналила. Девушка замерла перед клубом. Только сейчас она заметила маленькое окошко слева от двери, заложенное стеклоблоками. Сквозь них ничего не было видно, но окно, должно быть, выходило на дальний конец барной стойки. Детали проступали отчетливее: выщербленный бетон под ногами, почерневший от бесчисленных окурков, которые тушили здесь годами. В холодном воздухе витал горький, похожий на дурной парфюм запах спиртного и табачного дыма. Стены здания снизу облепила грязь; когда-то штукатурка, возможно, была белой, но время превратило её в серо-коричневую. Под окном из стеклоблоков расплылось особенно мерзкое бурое пятно. Черная дверь выглядела так, будто пережила пожар: закопченная, вмятая, с прикрепленной к ней маленькой белой табличкой. Лили пришлось подойти вплотную, чтобы разобрать слова в серых сумерках: «ЗАКРЫТО ПО РАСПОРЯЖЕНИЮ ПОЛИЦИИ САН-ФРАНЦИСКО». Это не должно было её удивить, но удивило. Она осознала, как глупо было надеяться, что клуб открыт — что Микки распахнет перед ней дверь, что кто-то поможет ей или хотя бы позволит посидеть внутри, пока она не решит, что делать дальше. Внезапно до неё дошло, что она стоит на тротуаре у всех на виду. Она снова подвергала себя опасности быть узнанной. В панике она бросилась прочь, не разбирая дороги, лишь бы оказаться подальше от тех, кто мог её знать. Она пошла в гору, почти бегом преодолевая крутой подъем, и на вершине вынуждена была остановиться, чтобы отдышаться.

——

Подняв глаза на ближайшую табличку, она вздрогнула: это была улица, на которой жила Кэт. Лили совсем забыла про обрывок бумаги с адресом, но подробности всплыли в памяти сами собой: Юнион-стрит, 453. Это должно быть где-то рядом. Дом Кэт оказался трехэтажным зданием с центральным входом и эркерами по обе стороны. В облачном свете дня в окне первого этажа теплилась лампа, но верхние этажи были погружены в темноту. Лили поднялась по ступеням к подъезду и принялась изучать таблички у кнопок звонков. Вот оно, справа: МИЛЛЕР. Она протянула руку и нажала на кнопку. Звонок отозвался где-то в глубине дома — слишком глухо для первого этажа с его светящимся окном. Никто не ответил. Она нажала снова, подавшись вперед и прислушиваясь, но к двери никто не шел. Лили спустилась по ступеням и яростно уставилась на дом, будто надеялась материализовать Кэт из воздуха, но чудо не произошло. В окне первого этажа она заметила старуху, которая подозрительно за ней наблюдала. Нельзя было торчать здесь вечно. Эта женщина вызовет полицию. Лили отвернулась от дома и побрела вниз, бесцельно углубляясь в самое сердце Норт-Бич. Этот район казался ей лабиринтом: одни улицы заводили в тупики, другие заканчивались крутыми деревянными лестницами, взбирающимися на Телеграфный холм. В конце концов, она дошла до башни Койт и затерялась среди туристов, застывших на смотровой площадке над туманным городом. Она простояла там довольно долго, пока мысли не онемели так же, как ноги, а потом зашла в сувенирную лавку, чтобы отогреться. Лили посетила дамскую комнату и для вида покрутилась у прилавка, делая вид, будто выбирает миниатюрную копию башни, но когда продавец начал проходить мимо неё слишком уж часто, она ушла. «Может, стоит вернуться домой?» — подумала она, но тут же содрогнулась. Она не могла видеть мать, отца, всю семью. В этой семье нет гомосексуалистов. Она двинулась вниз по случайным улочкам, пока не очутилась в сквере Вашингтон-сквер. В памяти снова всплыл тот солнечный сентябрьский полдень: ноги Кэт, вытянутые на траве; холодный сладкий сорбет; деревянная ложечка, скребущая по языку. Воспоминание отозвалось почти физической болью. Лили села на ближайшую скамью у края парка. Безнадежность медленно подступала к ней. Опускался туман; он просачивался сквозь тонкий кардиган и блузку, забирался под хлопковую юбку, оседая на коже. Лили растирала плечи руками, но согреться не получалось. На Вашингтон-сквер было тихо. Послеобеденное время переходило в сумерки, прохожих почти не осталось, но постепенно она начала замечать чье-то присутствие. Неподалеку на скамье темнел бесформенный силуэт; когда Лили пришла, он был неподвижен, но спустя время вздрогнул, напугав её. Силуэт зашевелился, перекатился, и она поняла, что это человек. Он спал прямо здесь, на холодном воздухе, даже без одеяла. Лязг стекла о металл заставил её обернуться направо. Кто-то копался в мусорном баке. На человеке было длинное шерстяное пальто, поверх которого накинуто одеяло; оно постоянно соскальзывало, и его рваные края волочились по влажной земле. Лили сжалась в комок, обхватив себя руками и пытаясь унять нарастающий страх. Она вызвала в памяти ощущение губ Кэт, их поцелуй под лестницей в клубе. Прошлой ночью. Если закрыть глаза, можно было представить, что Кэт всё еще рядом. Слева послышались шаги. Они замедлились, и кто-то опустился на скамью рядом с ней. Лили открыла глаза, когда мужской голос произнес: — Здравствуй, крошка. Мужчина был долговязым и неопрятным, с небритым подбородком; от него разило дурно, и Лили поняла, что он пытается заговорить с ней на кантонском. Ужас, который она сдерживала, захлестнул её. Она вскочила и бросилась бежать, слыша вслед его смешливое: — Да не трону я тебя, фарфоровая куколка! Просто поздоровался. Нэй хо, нэй хо! По коже пошли мурашки, и она побежала еще быстрее, прочь из парка, вверх по склону. Вдалеке маячила башня Койт. Она вспомнила, как уходила с вечеринки Томми вместе с Кэт в ту ночь; башня тогда светилась за их спинами, как огромная свеча, когда они свернули на Касл-стрит. Касл-стрит. Лана и Томми жили там, в доме номер сорок с чем-то. Эта мысль так её поразила и показалась настолько правильной, что Лили чуть не рассмеялась вслух. Но облегчение было недолгим: она вдруг вспомнила, что в «Хроникл» писали об аресте Томми. Она, скорее всего, в тюрьме. Но Лана могла быть дома, и Лана точно знала бы, что делать. Лили взглянула на башню Койт, пытаясь сообразить, где та находится относительно квартиры Ланы. Норт-Бич не такой уж большой район, но он был для неё чужим. В ближайшей лавке она спросила у продавца, где Касл-стрит. Тот посмотрел на неё с подозрением, но дорогу объяснил. Лили пошла вверх по самому крутому участку Грин-стрит, минуя узкие темные переулки слева — в один из таких её когда-то затянула Кэт — и вот она, нужная улица. Свернув на квартал, она принялась изучать номера домов. Она боялась, что не узнает дом Ланы, но, увидев его, не усомнилась ни на миг. Она помнила это крыльцо и то, как висели занавески на окне. Сквозь щель в шторах пробивался свет. Кто-то был дома. Она замялась. Было множество причин не стучать в эту дверь. Лана её почти не знала. Она, по сути, чужой человек, явившийся на порог как попрошайка. И если Томми за решеткой, Лане сейчас наверняка не до гостей. Ветер хлестнул её по лицу, залепив глаза влажными от тумана волосами; пришлось убирать их ледяными пальцами. Но идти ей было больше некуда. Она поднялась на три ступеньки, нашла кнопку с надписью ДЖЕКСОН и нажала. Послышался звонок. Как раз в тот момент, когда она уже готова была заглянуть в щель между шторами, дверь открылась. На пороге стояла Лана: светлые волосы убраны в хвост, на ней были узкие синие брюки в клетку, розовый свитер и расшитые золотом китайские тапочки. Её тонкие брови удивленно взлетели вверх. — Ты та девочка из клуба... Лили, кажется? Боже мой, ты выглядишь как промокший котенок! — Лана мельком глянула на пустую улицу за её спиной. — Что ж, входи скорее.