Глава 42

Глава 42 — Снимай этот свитер, не то простудишься, — велела Лана. — И обувь оставь здесь. Я принесу тебе одеяло. В Лане чувствовалась мягкая, но властная уверенность, и Лили с облегчением подчинилась её командам. Она стянула кардиган, сбросила мокрые туфли и носки, разложив их перед электрическим обогревателем. Лана вернулась из спальни с вязаным фиолетово-белым пледом и набросила его Лили на плечи. Отступив на шаг, она окинула гостью оценивающим взглядом, словно изучала довольно печальное произведение искусства, и произнесла: — Присаживайся. Я приготовлю что-нибудь горячее. — Не стоит, — отозвалась Лили. — Я просто разогрею кофе. Оставшись в гостиной одна, Лили опустилась на ржаво-коричневый диван, поджав озябшие ноги под край одеяла. — Тебе с молоком и сахаром? — донесся голос Ланы из кухни. — Да, пожалуйста. Стопка нераспечатанных писем на журнальном столике подпирала тарелку с остатками чего-то, похожего на яичницу. Рядом примостилась полная окурков пепельница, заляпанный винный бокал, початая бутылка, настольная зажигалка в форме обнаженной женщины и пачка «Лаки Страйк». Проигрыватель на восьмиугольном столике в углу был открыт, несколько пластинок прислонились к нему прямо на полу. Горела всего одна лампа, заливая комнату теплым золотистым светом. Сейчас здесь всё казалось иным, чем в ночь вечеринки — уютнее, обжитое, — и когда Лили вспомнила Сал и Пэтси, танцующих на пятачке между скамьей и кухонной дверью, это представилось ей странной фантазией. Лана вышла из кухни с кружкой кофе. Протягивая её Лили, она заметила: — Я плеснула туда немного виски. Тебе сейчас полезно. — Спасибо. — Лили нерешительно пригубила напиток. Кофе был горячим и сладким; по желудку разлилось приятное тепло. Лана села напротив. Она выудила сигарету из пачки, зажала её в губах и щелкнула зажигалкой. Пламя вырвалось прямо из головы обнаженной фигурки. — Это дурацкий подарок от одного из друзей Томми, — пояснила Лана. — Жуть, правда? Хорошо хоть, не надо давить ей на грудь, чтобы сработало. Я и такие видела. — Она вернула зажигалку на стол и пододвинула к себе пепельницу. — Извини за беспорядок. Денек выдался тот еще. Впрочем, у тебя, похоже, тоже. Лили обхватила кружку ладонями. — Простите, что вломилась к вам без приглашения. Лана отмахнулась, выпустив струю дыма. — У меня предчувствие, что ты не пришла бы сюда, не будь у тебя крайности. — Она наклонилась, подлила вина в свой бокал, а затем откинулась на спинку кресла, сбросив тапочки и уютно устроившись с ногами. — Хочешь рассказать, что стряслось? К собственному удивлению, Лили поняла, что хочет. В гостиной было так камерно, а Лана казалась человеком, который повидал всякое и которого ничем не удивишь. Лили обнаружила, что выкладывает всё: от момента, когда оставила Кэт в «Телеграфе», до стычек с Ширли и матерью и своего ледяного похода через город к дверям Ланы. — Как вы думаете, мне стоило сделать так, как хотела мать? — спросила Лили, закончив рассказ. — Она твердила, что это ошибка — будто всё наладится, стоит мне только назвать это ошибкой. Но это была бы ложь. Я не хочу врать, но не могу отделаться от мысли, что так было бы проще. Лана слушала молча, покуривая, пока Лили говорила. Теперь она затушила окурок в пепельнице и произнесла: — Если ты солжешь, поначалу будет легче, но мать больше никогда не станет тебе доверять. Потому что она будет знать, что ты ей наврала. И каждый раз, когда ты заговоришь с ней, она будет гадать, не лжешь ли ты снова — даже если речь пойдет о том, что ты ела на ужин, и уж тем более — с кем ты ужинала. Лучше быть честной с собой, чем давать ей повод для недоверия. Лили сделала еще глоток. Виски, должно быть, начал действовать: она почувствовала себя спокойнее, будто сжатый кулак внутри, наконец, разжался. — Но она и так мне не доверяет, — возразила Лили. — Нет, она доверяет. Просто ей сейчас тяжело, потому что ты оказалась не такой, какой она тебя воображала. Но мы никогда не бываем такими, какими нас хотят видеть родители. Им приходится усваивать этот урок. — Лана коротко рассмеялась. — Мы с братом оба преподали родителям этот урок, и им не понравилось ни в том, ни в другом случае. Он должен был вырасти и стать юристом, как папочка, но вместо этого решил укатить в Нью-Йорк в актеры. Они были уверены, что это значит, будто Расс — мой брат — гомосексуалист. Но выяснилось, что гомосексуалка я, и это им тоже не по вкусу пришлось. — И они... они до сих пор на вас злятся? — О, они понемногу отходят. Помогло то, что Расс женился на милой женщине, и у них теперь чудесный сынишка. Ко мне они еще только подбираются. По крайней мере, начали мне писать. Несколько лет вообще не подавали вестей. — Писать? То есть они не здесь? — спросила Лили. — Нет, в Детройте. Я там выросла. Переехала сюда в семнадцать, потому что слышала, что Сан-Франциско дружелюбен к таким, как я. Расс говорил, родители боялись, что я погрязну в нищете и кончу на панели. — Лана говорила сухо, но когда она снова потянулась за сигаретами, в её движениях промелькнула нервозность. — Теперь они рады, что у меня есть постоянная работа. Может, если бы я выглядела как Томми, они бы на мне крест поставили, но они всё надеются, что я встречу «того самого» мужчину. Мать на прошлой неделе пыталась сосватать меня с местным банкиром, кузеном её напарницы по бриджу. Они не сдаются. Лили опустила взгляд в кружку. — Моя мать сказала, что в нашей семье нет гомосексуалистов. — Может, и нет, зато, вполне возможно, есть лесбиянка. Шутка была паршивая, но Лили в тот миг она показалась до боли смешной. Подумать только — она сидит в гостиной подруги Томми Эндрюс и слушает историю её жизни! Но затем реальность её собственного положения обрушилась на неё с новой силой, и стало уже не до смеха. Она здесь, в доме почти чужого человека, и идти ей некуда. Должно быть, всё это отразилось у неё на лице, потому что Лана сочувственно посмотрела на неё и сказала: — Всё будет хорошо. — Я не знаю, что мне делать, — проговорила Лили. Слова прозвучали, к её стыду, как мольба о помощи. Лана ничего не ответила, лишь глубоко затянулась и принялась её изучать — тем же взглядом, что и при встрече. Но теперь Лили почудилось, будто Лана решает, как с ней поступить: словно она — нежданная посылка, которая поначалу была любопытной, но стремительно превращалась в обузу. Раздался дверной звонок, и Лана выпрямилась. — Это, должно быть, Клэр. Забыла, что она собиралась зайти. Погоди минуту. Лана пошла открывать, а Лили поставила недопитый кофе на столик и поднялась. Мгновение спустя вошла Клэр; под мышкой она сжимала бумажный пакет с торчащим из него горлышком винной бутылки. — Прости, что так поздно, — затараторила Клэр. — В кулинарии была вечная очередь. — Всё в порядке, гляди, у нас нежданный гость. — Лана забрала вино и пакет, кивнув в сторону Лили. — Привет! — воскликнула Клэр. — Лили, верно? — Она размотала косынку на голове. Лили раньше и не замечала, что волосы у неё ярко-рыжие, а лицо усыпано светло-коричневыми веснушками. — Простите, что помешала, — сказала Лили, подбирая плед, чтобы сложить его. — Я, пожалуй, пойду. — Не глупи. — Клэр стащила резиновые сапоги и сняла пальто. — Сэндвичи огромные, давай с нами. Лили попыталась возразить еще раз, но уже вяло. Следующие несколько минут были заполнены обыденной суетой: еду и вино отнесли в столовую, зажгли свет, достали тарелки, приборы и бокалы. Клэр откупорила вино и разлила по трем бокалам, даже не спросив, будет ли Лили, а Лана развернула на разделочной доске два сэндвича. Они и впрямь были внушительными. Клэр купила их в итальянской лавке и пояснила, что там салями, мортаделла, фонтина и что-то еще, чего она не помнит, и всё это нагромождено на пышный хлеб на закваске, густо смазанный зернистой горчицей и прослоенный солеными огурчиками. Лана разрезала каждый большой сэндвич на три части, притащила из кухни пакет картофельных чипсов, а из старинного буфета — стопку салфеток. К тому времени как они втроем сели за стол, Лили почувствовала себя почти нормально, а не лишней на чужом празднике жизни. Клэр завладела вниманием Ланы, и они заговорили на своем полупонятном языке старых друзей; Лили это было только на руку — она могла спокойно жевать свой сэндвич, не вступая в беседу. — ...даже Сэнди звонила мне по этому поводу, — произнесла Лана между укусами. — Сэнди! Боже мой, я думала, она сто лет как укатила, — отозвалась Клэр. — Нет, просто перебралась в Сан-Хосе. — Видно, чувства еще не остыли. — Может быть. Но не настолько, чтобы предложить помощь. Ей просто нужны сплетни. Паркер мне тоже звонил. — Ну, это хорошо. Он может что-нибудь сделать? — Завтра мы с ним встречаемся. Надеюсь, у него появятся идеи. Клэр отхлебнула вина и, поставив бокал на стол, повернулась к Лили, которая уже почти доела свой сэндвич. — Так что привело тебя сюда сегодня? — Может, она не хочет об этом говорить, — вставила Лана. — Ох, прости, — спохватилась Клэр. — Я вечно ляпну лишнего. — Нет, всё в порядке, — ответила Лили. Запинаясь, она объяснила, что произошло, пока Клэр слушала её с растущим сочувствием. — Мне очень жаль, милая, — сказала Клэр. — Похоже, прошлая ночь выдалась тяжелой для многих из нас. — Она протянула руку и сжала ладонь Лили. Это прикосновение словно прорвало плотину тревоги за Кэт, которую Лили сдерживала с самого прихода. — Мне нужно найти Кэт, — выговорила она. — Как мне узнать, где она? Клэр и Лана переглянулись, и Лана спросила: — Сколько ей лет? И сколько тебе? — Семнадцать. — Лили вспомнила, как Томми задавала ей тот же вопрос; вспомнила палец Томми на своих губах и покраснела. — Нам обеим по семнадцать. — Маловато для «Телеграфа», — мягко заметила Клэр. Лили покраснела еще гуще. — Мне было шестнадцать, когда я впервые пошла в гей-бар, — призналась Лана. — Сейчас самой не верится. Какая же я была юная! Но это хорошие новости: если Кэт всего семнадцать, значит, её не могли арестовать по-настоящему. Она по закону еще не взрослая. Скорее всего, её отвезли в приемник для несовершеннолетних. — Но как мне узнать точно? Я пыталась звонить ей домой, даже ходила туда — никого нет. — Тебе стоит спросить Паркера, — обратилась Клэр к Лане. — Он наверняка кого-нибудь знает. Лана медленно кивнула. — Да. Может, Паркер сможет разузнать. Я спрошу его завтра. — Кто такой Паркер? — поинтересовалась Лили. — Знакомый адвокат, — ответила Лана. — Он из наших, — значительно добавила Клэр. Лили кивнула, не желая выдавать своего замешательства. — Он будет знать, где Кэт? — с надеждой спросила она. — Возможно, — сказала Лана. — По крайней мере, он знает, как это выяснить. — Как думаешь, у Джойс отберут лицензию на алкоголь? — спросила Клэр. — Надеюсь, что нет, — вздохнула Лана. Настроение немного испортилось. Лана ушла в гостиную за сигаретами и той самой непристойной зажигалкой, над которой Клэр посмеялась, а затем они закурили и подлили еще вина. Постепенно разговор ушел от полицейского рейда, но, в конце концов, всё равно вернулся к нему, будто из этой облавы было не вырваться. Лили постепенно поняла, что Клэр пришла составить Лане компанию, потому что Томми, разумеется, была за решеткой. Паркер был их другом-адвокатом — Лана работала секретарем в его конторе — и он пытался вытащить Томми, но пока безуспешно. Это было как-то связано с деньгами, о чем Лана говорить не любила. Была замешана и еще одна женщина — имени не называли, — которая когда-то была связана с Томми и которую Лана недолюбливала. Лили чувствовала себя своего рода детективом, собирающим историю по кусочкам из их зашифрованного разговора. В какой-то момент Лана бросила: — Да какая разница? Она всё равно опять влипнет в историю. Мне стоит её бросить. — Тут она заметила Лили, всё еще тихо сидевшую за столом, и, кажется, раздражилась. — Похоже, сегодня ты выслушаешь все наши секреты. — Простите, я уйду, — сказала Лили и отодвинула стул. — И куда ты пойдешь? — в лоб спросила Лана. — Я... я не знаю. Куда-нибудь. — Домой она вернуться не могла. От мысли о родителях, об их взглядах, полных осуждения и брезгливости, ей становилось дурно. Она поднялась, чувствуя легкое головокружение и тепло от вина, и вернулась в гостиную, где оставила свитер, туфли и носки. Они еще не совсем просохли, но она всё равно села на скамью, чтобы обуться. Лана пошла за ней. — Лили. — Спасибо, что впустили... и за сэндвичи, — проговорила Лили, втискивая ноги в сырые туфли. — Перестань. Оставайся. За спиной Ланы Лили увидела Клэр, застывшую в дверном проеме с обеспокоенным видом. — Переночуешь здесь, хорошо? — сказала Лана. — На улице холодно и мокро, и я знаю, что домой ты не пойдешь. Лили смахнула слезы, внезапно подступившие к глазам. — Простите. — Перестань извиняться. Ты не сделала ничего плохого. — Я пришла в самое неподходящее время. Лана поднесла сигарету к губам, затянулась и медленно выдохнула дым. — Хочешь еще вина? Гостиная была полна дыма; он висел в желтом свете лампы, точно туман, и Клэр поднялась с подлокотника дивана, чтобы приоткрыть окно. — Весь жар выстудишь, — возразила Лана. Она теперь лежала прямо на полу, подложив под голову темно-бордовую подушку, которая смотрелась бы уместно в турецком гареме. — И часть дыма выпущу, надеюсь, — парировала Клэр. — Иначе мы тут все задохнемся. — Она не вернулась на диван, где в другом конце свернулась калачиком Лили, а подошла к проигрывателю и принялась перебирать пластинки у столика. — О, обожаю эту. — Что там? — спросила Лана. — «The Lady Is a Tramp». — О, ставь. Никак не заставлю Томми её спеть. Клэр поставила пластинку и плюхнулась обратно на диван, потянувшись за вином. Они открыли вторую бутылку, и Лили наблюдала, как движения обеих стали ленивыми и расслабленными, а смех — всё более частым. Лили тоже выпила бокал-другой, она не считала. Ей казалось, что в какой-то момент ночь свернула в новое русло, она не знала точно когда, но под звуки вступающих труб ей показалось совершенно естественным, что Клэр и Лана начали подпевать. Позже Клэр спросила: — Почему она не хочет её петь? Публика была бы в восторге. — О, это не песня Томми, — ответила Лана. — Хотя я слышала, как она поет её в душе. Говорит, пела её много лет назад, когда еще была Терезой Скафани, «Инженю Норт-Бич». — «Инженю Норт-Бич»! — хихикнула Клэр. — Хотела бы я её тогда видеть. — Тереза Скафани была посредственной певичкой из варьете, — заметила Лана. — Таких пруд пруди, понимаешь? А у Томми Эндрюс конкуренции поменьше. — Как она выбрала это имя? — спросила Клэр. — Всегда было интересно. — Говорила, что воображает себя давно потерянной сестрой Эндрюс. Нелепость, правда? Хотела выступать в форме, будто она солдат. — Ну, девочкам бы это понравилось. Может, она еще споет какой-нибудь номер в форме. — Ты еще общаешься с той девчонкой из армии? — С Барбарой Хокинс? Нет, мы больше не на связи. Слышала, она сошлась с какой-то медсестрой. Лана рассмеялась, приподнявшись на локте, чтобы взглянуть на Клэр. — Она ведь была у тебя первой, да? Помню, как ты по ней сохла. Барбара Хокинс — надо же. Клэр ухмыльнулась, глянув на Лили. — Первая любовь никогда не забывается до конца. Честно, если бы Барб сейчас появилась, я бы, наверное, снова пошла с ней на свидание, и плевать на Полу. Лана села, опершись на журнальный столик. — Тебе правда нравится Пола? Серьезно? Она же такая... — Надежная? — подсказала Клэр и расхохоталась. — Она добра ко мне. Она не из тех опасных натур, на которых тебя тянет... — Вовсе нет! — Сначала была Ники, потом Кейт, теперь вот Томми Эндрюс. Ты всегда зовешь её Томми? — Конечно. — Но это же сценический псевдоним? Мне всегда казалось странным, что ты её так называешь. — Я никогда не знала её как Терезу. Кто-то зовет её Терри — Сал, например. Помнишь Сал? — Та лесбиянка в косухе? — Она самая. Но я не знала Терри. Я знала только Томми, так её и зову. По-моему, в ней всё равно больше от Томми. — Взгляд Ланы скользнул по Лили, которая всё это время тихо слушала, и она добавила: — Вид у тебя сонный. — Наверное, я слишком много выпила. — А кто твоя первая любовь, Лили? — спросила Клэр, поворачиваясь к ней. — Твоя самая первая? Кэт. Но она не могла этого произнести. Она вспомнила Ширли и то, как уверенно та звучала. — А как я должна это понять? — спросила она вместо ответа. — На что это должно быть похоже? Лана и Клэр обменялись едва заметными улыбками, и Клэр мягко уточнила: — На что должно быть похоже... что именно? Лили откинулась на спинку дивана, чувствуя себя совершенно разбитой и запутавшейся. — Ну, когда влюбляешься. — Ты поймешь, — сказала Клэр. — Это ни с чем не спутаешь. (Как она узнаёт Кэт в другом конце переполненного коридора школы «Галилео» по одной лишь походке.) — Это как... ну, как падение, — добавила Лана. — Падение, или парение, или когда идешь ко дну. (Каждый раз, когда они целовались.) — Перестаешь понимать, где верх, а где низ. — Как будто у тебя жар. (Как мир сужается до кончиков пальцев Кэт.) — Как будто ты пьяна — пьяна на протяжении многих дней. — Но это всё так расплывчато, — возразила Лили. — Как вы поняли, когда влюбились в... в Барбару Хокинс или в Томми? Она знала, что звучит капризно, как ребенок, но в голове туманилось, дым клубился по комнате в сторону окна, и ей было всё равно. Порывисто она потянулась к пачке сигарет. Та была почти пуста, но Лана пододвинула её Лили, и та вытащила одну, зажав в губах. Клэр протянула ей настольную зажигалку, и большой палец Лили лег на грудь обнаженной фигурки. Вспыхнуло жаркое, яркое пламя, кончик сигареты зашипел. Лили неумело затянулась и закашлялась. — Вот, вдыхай вот так, — показала Клэр. Лили повторила за ней. Дым противно обжег легкие, но это казалось необходимым — будто он мог выжечь винный дурман и весь этот ужасный день. Она выдохнула, и струйка дыма заставила её вспомнить, как Томми курила в этой самой комнате в ночь вечеринки. И вот теперь здесь она сама, и всё важное безвозвратно изменилось. Лана тоже взяла сигарету и, прикурив, заговорила: — Когда я влюбилась в первый раз... ну, я не знала, что это оно. Просто знала, что хочу быть с ней рядом. — Лана глянула на Клэр. — И это была не Ники. Это была кое-кто, кого ты не знала, еще в Детройте. Я тайком убегала из дома, чтобы повидаться с ней, а когда родители узнали, они... — Лана замолчала и прямо посмотрела на Лили. — Они этого не одобрили, поэтому я и переехала сюда. Любовь заставляет делать вещи, на которые иначе никогда бы не решился. Дым драл горло. Лили взяла свой бокал и сделала еще глоток; алкоголь не то чтобы успокаивал, но давал ощущение взрослости. — Вы об этом жалеете? — спросила Лили. Лана стряхнула пепел в пепельницу. — Нет. Я всегда буду её любить, потому что, хотя мы больше не вместе, она, в каком-то смысле, привела меня сюда. А ты, Клэр? Расскажи Лили про Барбару. Клэр вздохнула. — Уверена, что хочешь знать? Барбара разбила мне сердце. Она была моей первой любовью, но я для неё — нет, и мне потребовалось немало времени, чтобы это осознать. Но до того всё было чудесно. С ней я чувствовала... будто мне всё под силу. — Клэр посмотрела на Лили. — Понимаешь, о чем я? Да. Но она не могла этого сказать. К её ужасу, глаза защипало, а лицо, и так раскрасневшееся от вина, вспыхнуло еще жарче. Она подалась вперед и затушила сигарету. (Кэт склоняется над столом в полумраке «Телеграф», пепел с её сигареты осыпается на скатерть.) — Ох, милая, — произнесла Клэр. Она протянула руку и коснулась спины Лили, будто поддерживая её. — Всё будет хорошо. Лана взяла бутылку и вылила последние капли вина в бокал Лили.