Глава 45

Глава 45 — Ты здесь! — воскликнула тетя Джуди и тут же заключила Лили в объятия. От неё пахло мылом «Айвори» из их ванной, а еще имбирем и чесноком — так, словно она только что пришла из кухни. Этот аромат был настолько родным, что Лили на миг забылась и прильнула к ней, будто снова стала маленькой девочкой. Тетя Джуди крепко сжала её в ответ и произнесла: — Ты нас так напугала. О чем ты только думала? Никто не знал, где ты! — Затем она отстранила Лили и внимательно ее осмотрела. — Выглядишь вроде ничего. Ты ела? В глазах у Лили защипало. Тетя Джуди ни капли не изменилась: всё та же маленькая худая женщина в очках в черной оправе — результат того, что она, по её собственным словам, слишком много времени проводила за учебниками по математике при тусклом свете. — Как ты меня нашла? — спросила Лили. Тетя Джуди молча залезла в сумочку и достала два листка. Один — тот самый обрывок, на котором Лили записала адрес Кэт. Второй — записка с адресом Ланы, оставленная в дверях дома Кэт. Лили поняла: тетя выследила её, как настоящий детектив, и теперь — сердце у девушки ухнуло вниз — Кэт никогда не получит это послание. — Можно мне войти? Что это вообще за место? — поинтересовалась тетя Джуди. Лили отступила, пропуская её в квартиру. — Я... я живу у подруги. Она видела, как тетя Джуди засомневалась, стоит ли снимать пальто и обувь — её пальцы коснулись верхней пуговицы плаща, — но затем она, видимо, решила, что задерживаться не станет. Она повернулась к Лили и отрезала: — Тебе нужно вернуться домой. Лили вздрогнула. — Я не могу. Тетя Джуди прошла в гостиную, медленно обходя её по периметру и изучая обстановку: мебель, книги (роман «Странный сезон», как с облегчением заметила Лили, лежал обложкой вниз), портрет Томми Эндрюс в рамке. Она присела на диван, и Лили заметила её косой взгляд на зажигалку в виде обнаженной натуры. Но тетя Джуди лишь спросила: — Почему не можешь? Лили чопорно села напротив. — Мама сказала... мы поссорились. Она не хочет, чтобы я там была. — Твоя мать говорила мне о вашей ссоре, но она не говорила, что не хочет видеть тебя дома. Лили подумала: неужели мать не решилась рассказать всю правду? — Что это за подруга, у которой ты остановилась? — спросила тетя Джуди. Вот он, очередной момент выбора: лгать или нет. Подруга из школы. Окончила в прошлом году. Живет с братом, его сейчас нет дома. Лили бросила взгляд вглубь квартиры, гадая, когда Лана проснется и выйдет к ним. Нет. Она не могла впутывать Лану в эту ложь без её согласия. — Лана Джексон, — выговорила Лили наконец. — Она живет здесь с... с Томми Эндрюс. Это Томми на фото. Она поет в клубе «Телеграф», на который полиция устроила облаву в пятницу вечером. Это бар для го... гомосексуалистов. Уоллес Лай видел меня там после облавы. Я там была. Тетя смотрела на неё бесстрастно, хотя при слове «гомосексуалисты» у неё дрогнула бровь. Почему оно звучит так непристойно? — подумала Лили. Словно этот звук «кс» липко размазывается во рту. — Понятно, — произнесла тетя Джуди. Казалось, слова давались ей с трудом. Она опустила глаза на свои руки, крепко сцепленные в замок. В наступившей тишине Лили слышала, как где-то в квартире тикают часы. Она увидела пачку «Лаки Страйк», и ей пришла безумная мысль: может, если она сейчас закурит, тетя так опешит, что забудет всё сказанное? Дверь в спальню открылась с характерным звуком, и Лили вскочила на ноги. Спустя мгновение на пороге появилась Лана; она завязывала на ходу свой шелковый халат в цветочек — босая, с видом женщины, только что выбравшейся из постели. — Привет, — сказала она, переводя взгляд с Лили на её тетю. — Мне показалось, я слышу голоса. Тетя Джуди поднялась и подошла к ней, протягивая руку. — Я Джуди Фонг, тетя Лили. Лана, моргая, пожала ей руку. — Ох. Я Лана Джексон. — Спасибо, что позволили Лили остаться у вас. Тетя Джуди была ниже Ланы, но держалась так, будто была выше ростом. Глядя на них двоих, Лили вдруг осознала, что Лана по возрасту ближе к ней самой, чем к тете Джуди. Лили-то считала Лану такой искушенной, но теперь, на фоне тети, она казалась совсем молодой и даже немного наивной. — Я была рада её приютить, — отозвалась Лана, но это прозвучало как-то натянуто и слишком официально. Она неловко переступила с ноги на ногу и посмотрела на Лили: — Похоже, ты уходишь? — Я не... — Да, — перебила тетя Джуди. — Я пришла, чтобы забрать её домой. Лили заупрямилась: — Но я же говорила тебе... — Мы пойдем домой, и обсудим всё с твоим отцом. Лили побледнела. — Не думаю, что это хорошая идея. Лана наблюдала за этой сценой, удивленно приподняв брови. — Пожалуй, я оставлю вас, чтобы вы могли всё обсудить, — сказала она и начала отступать в сторону столовой. — Нет, мы уходим, — отрезала тетя Джуди. — Не хотим злоупотреблять вашим гостеприимством. Еще раз спасибо, мисс Джексон. Лили, ты готова? У тебя есть пальто? В её тоне прорезались резкие нотки — так торопятся увести кого-то из сомнительного места. Лили вдруг поняла, какой Лана должна казаться её тете: в этом облегающем халате, с неуместным для такого часа декольте, со спутанными после сна светлыми волосами и наполовину стертой помадой — будто она только что с кем-то целовалась. Лили почувствовала прилив защитного негодования за Лану, которая приняла её, почти не зная, и одновременно — укол неприязни к тете за её суровость. — Ты меня не слушаешь, — в отчаянии бросила Лили. Лицо тети Джуди смягчилось. — Мы очень волновались, Лили. Сейчас Новый год. Твоя мать весь день готовила праздничный ужин на всех. Пойдем домой. Пожалуйста. Лили и тетя Джуди возвращались в Чайна-таун пешком. Всё еще было холодно, а на Лили был только её тонкий кардиган. Когда они остановились на перекрестке в паре кварталов от дома Ланы, тетя Джуди сняла свое пальто и протянула Лили; та надела его, чувствуя себя ребенком. Улицы Чайна-тауна были засыпаны конфетти от петард. Большинство лавок сегодня были закрыты для публики, но туристы всё равно бродили тут и там, пялясь на свитки с каллиграфией, которую не могли прочесть, и заглядывая в витрины с сушеными травами или кричащими сувенирами. Многие китайцы высыпали на тротуары в своих лучших нарядах: они шли навещать родных и друзей или направлялись на праздничные банкеты своих кланов и землячеств. Во время войны мать Лили всегда водила их в землячество на Новый год, но после возвращения отца они перестали там бывать. Он хотел шанхайской кухни, а ассоциации были кантонскими. «Они не умеют готовить по-человечески», — ворчал он. Поэтому мать Лили сама научилась готовить его любимые блюда к новогоднему ужину, а когда в 1947 году приехала тетя Джуди, она тоже стала помогать. Обычно Лили с нетерпением ждала этого ужина, но в этом году ей хотелось оказаться где угодно, только не здесь. Она знала: как только она переступит порог дома, ей придется приветствовать бабушку, дядей и кузенов и делать вид, будто ничего не случилось. Ей придется подчиняться родителям и особенно матери, которая предупредила: «Ты не скажешь об этом тетям и дядям. Ни слова бабушке». Это было похоже на ловушку, из которой нет выхода. В нескольких шагах от входной двери Лили на секунду подумала о том, чтобы снова сбежать — но куда? Выбора у неё не было. Она могла бы провести еще одну ночь на диване у Ланы, а что потом? Тетя Джуди уже доставала ключ. Повернув ручку, она посмотрела на Лили и жестом пригласила её войти первой. В подъезде было сумеречно; пахло имбирем и густым ароматом тушеной рыбы по-шанхайски, которую мать готовила каждый год. Сверху уже доносились голоса братьев и младших кузенов. Они и не подозревали, что она стоит здесь, внизу, боясь вернуться к ним — туда, где семья поглотит её, как будто последних сорока восьми часов и не бывало. Всё, что она пережила, будет намеренно вычеркнуто и забыто. — Лили, — позвала тетя Джуди. Девушка начала подниматься по лестнице с тяжелым сердцем.