Глава 47

Глава 47 Лили проснулась еще до рассвета. В комнате было темно; она слышала дыхание братьев по обе стороны от себя — их грудные клетки вздымались и опускались почти в унисон. Когда они вернулись вчера вечером, то стояли над ней — она слышала их, но притворилась спящей — и шептались: «С ней всё в порядке? Почему мама так на неё злилась? Она что-то натворила? Тсс, не разбуди её». А потом Эдди подоткнул ей одеяло под подбородок и провел рукой по лбу, словно отец, проверяющий температуру. От его прикосновения на глаза навернулись слезы; они беззвучно скатывались к вискам, пока он и Фрэнки забирались в свои постели, шурша простынями. Ей не хотелось их будить, но она помнила, что теперь в квартире прибавилось еще пять человек, и не хотела оказаться последней в очереди в ванную. Она встала как можно тише и выскользнула из комнаты. Можно было почти обмануться и поверить, что это обычный день. Она быстро умылась и оделась. На кухне мать уже варила кофе и делала кашу из остатков риса. — Расставишь тарелки? — спросила мать. Лили потянулась к шкафу, гадая, неужели отныне их общение сведется к чисто бытовым просьбам. Внутри было муторно и пусто, словно в потускневшей серебряной чаше. Из другого конца квартиры донеслось щебетание маленькой Минни — начали просыпаться остальные, и вскоре на кухне стало тесно. Была понедельник, но поскольку шла новогодняя неделя и приехали родственники, родители Лили взяли пару отгулов. Эдди и Фрэнки, разумеется, всё равно должны были идти в школу, и Лили... Лили замерла с ножом в руке, собираясь намазать тост маслом, напуганная мыслью о том, что ей придется идти в школу. К Ширли. Ко всем тем, кто наверняка уже знает о ней и Кэт. К счастью, завтрак помог отвлечься. Эдди и Фрэнки пытались отвоевать право не идти на уроки, но потерпели неудачу. Минни и Джек тщетно старались скрыть восторг от того, что им-то как раз учиться не нужно. Когда проснулась А-По, Лили поручили отнести ей поднос с кашей и чаем. Когда она вернулась на площадку, чтобы забрать портфель, там, словно поджидая её, появилась мать. — Сегодня ты в школу не пойдешь, — сказала она. Облегчение Лили тут же сменилось настороженностью. — Почему? Из кухни вышел отец с чашкой кофе в руках. — Нам нужно поговорить. Разговор начался не сразу. Сначала нужно было отправить Эдди и Фрэнки. Всем нужно было доесть завтрак. Дядя Сэм и тетя Мэй решили сводить Минни и Джека на китайскую игровую площадку. А-По изъявила желание отправиться в храм Тин-Хоу. Тетя Джуди пришла как раз в тот момент, когда все уходили; она сказала, что дядя Фрэнсис ушел завтракать с другом. Лили была уверена: всё это было тщательно спланировано. Наконец четверо — Лили, её родители и тетя Джуди — заняли свои места за кухонным столом. Мать была без макияжа, в свете потолочной лампы лицо её казалось бесцветным, губы были плотно сжаты. Отец выглядел более усталым, чем обычно; он курил сигарету за сигаретой вместо привычной трубки. Брови тети Джуди застыли в выражении вечной тревоги, пока она оглядывала сидящих за столом. — В школу ты больше не вернешься, — отрезала мать. — Я не позволю тебе и близко подходить к этой девчонке. Лили притворилась, что не понимает. — К какой девчонке? Ты про Ширли? Ноздри матери раздулись. — Ты прекрасно знаешь, о ком я. Я вчера разговаривала с Ширли... — Ты... что? — Ширли рассказала мне всё. О том, как эта Кэтлин Миллер тебя преследовала. О том, что она гомосексуалистка и затащила тебя в то место. Ширли сказала, что пыталась заставить тебя перестать с ней водиться, но ты отказалась. — Всё было совсем не так! Ширли лжет. — Если не так, то расскажи мне, как именно. И не смей мне лгать! — Грейс, — подал голос отец. — Дай ей шанс. Есть ли хоть доля правды в словах Ширли? Казалось, ему трудно смотреть на дочь. Эта неспособность встретиться с ней взглядом ранила Лили больнее всего. — Ширли просто не нравится, когда я дружу с кем-то еще. — Вот она и произнесла это: то, о чем думала почти всю свою жизнь. — Не говори глупостей, — оборвала мать. — Это правда. Мы все знаем, что это правда. Ей не понравилось, когда я подружилась с Кэт. — Значит, ты всё-таки признаешь, что знаешь ту девчонку, — подхватила мать. — Да, я знаю её, но она не... она не делала ничего такого ужасного, о чем наплела Ширли. Она меня не преследовала. Мы... мы годами вместе ходили на математику. — Лили умоляюще посмотрела на тетю. — Я рассказывала ей о твоей работе, и ей было очень интересно. Она хочет летать на самолетах. Она такая умная. Это она дала мне тот журнал, о котором я тебе говорила. Тетя Джуди мягко улыбнулась ей, и Лили поняла: со стороны всё это звучит нелепо, будто у неё просто детская влюбленность в Кэт. Мысль о том, что родители и тетя могут подумать именно так, была унизительной. Ей не хотелось, чтобы они считали её способной на подобные чувства к кому бы то ни было — к девушке или парню, — но в то же время называть её отношения с Кэт просто «влюбленностью» было совершенно неправильно. Всё было гораздо серьезнее. Жаль, что она не осознала этого раньше. — Девочки не летают на самолетах, — отрезала мать. — Что она сделала, чтобы заставить тебя пойти в тот ночной клуб? Лили потерла горячий лоб холодными пальцами, стараясь унять нарастающее внутри давление. Каждая произнесенная фраза была выбором. У неё было бесконечное множество шансов отступить, но она отказывалась предавать Кэт. — Я сама хотела пойти, — выговорила Лили наконец. Голос её звучал на удивление твердо. — Она меня не тащила. Я сама попросила. На кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Отец не отрываясь смотрел на тлеющую между пальцами сигарету. Тетя Джуди глядела на племянницу всё с тем же встревоженным видом. Мать начала качать головой, словно пытаясь отогнать слова Лили. — Нет. Ты сама не понимаешь, что несешь. — Понимаю. — Нет, не понимаешь! И это лишь доказывает, что тебе нельзя возвращаться в «Галилео». Тебе нельзя и близко подходить к этой девчонке. Я этого и боялась. Лили, если бы ты просто признала, что совершила ошибку, мы бы помогли тебе со всем этим справиться. Мы не позволим тебе так гробить свою жизнь. — Существуют исследования, — заговорил отец. — Ты слишком молода для такого. Это просто фаза. — Вот, слышишь отца? Это пройдет. Сейчас тебе кажется по-другому, но когда повзрослеешь, ты поймешь. Лили, посмотри на меня. Мы закрыли глаза на то, что ты ходила на тот пикник «Маньцзин». Мы знали, что ты ничего такого не имела в виду, но это... этому нет оправдания. Ты уже значишься в списках как сочувствующая «Маньцзин». Если поползут слухи, что ты добровольно водишься с гомосексуалистами... Мать выглядела измученной. Она обхватила себя руками и подалась вперед; на лбу пролегли глубокие складки. — Твоему отцу до сих пор не вернули документы. Ты понимаешь, о чем я говорю? Лили почувствовала, как внутри всё сжалось от дурноты: она понимала. Связь с «Маньцзин» — это плохо, но если больше не иметь с ними дел, на это могли закрыть глаза. Но «разлагающее влияние» гомосексуалистов делало ситуацию в сто крат хуже — и не только для неё, но потенциально и для отца. Её поведение могло еще сильнее подставить его перед иммиграционными властями, потому что ложилось на него тенью. Она посмотрела на отца. Он так глубоко затянулся, что добрая часть сигареты сгорела разом; под глазами у него залегли темные тени. Он по-прежнему не желал на неё смотреть. — Скажи нам, что ты признаешь свою ошибку, и мы тебе поможем, — настаивала мать. Мать фактически умоляла её солгать, и искушение сдаться было велико. Так было бы намного проще, и ей не хотелось подставлять отца. Но что-то упрямое внутри неё восстало против материнской просьбы. Она любила Кэт. Теперь это стало для неё предельно ясно; это осознание было ошеломляющим, оно всё переворачивало, потому что любовь к Кэт никак не уживалась с требованиями матери. Если она солжет, она предаст Кэт, а на это она пойти не могла. Но даже если бы она смогла жить с этой ложью, разве это изменило бы положение отца? Если ему не возвращали документы, то, скорее всего, потому, что он отказался лгать о Кэлвине, а не потому, что Уоллес Лай видел её у выхода из «Телеграфа». И если отец не стал лгать, то почему должна она? Лили глубоко вдохнула. — Я не совершала ошибки. Можете спрашивать меня сколько угодно, но я не стану лгать. — Чем больше она говорила, тем смелее себя чувствовала. Мать резко вскочила, скрежетнув стулом по полу. Лили отпрянула. — Ты сбежала! — вскричала мать. — Ты ушла из дома и никому не сказала, куда идешь. С тобой могло случиться что угодно! Отец Лили протянул руку и успокаивающе коснулся плеча жены. Казалось, та вот-вот разразится яростной тирадой — её лицо покрылось красными пятнами, — но затем, словно собрав последние силы, чтобы сдержаться, она сбросила руку мужа и стремительно вышла из кухни. Лили слышала её удаляющиеся шаги, а затем хлопок двери. Потрясенная Лили повернулась к отцу. Тот казался не менее ошеломленным. Наконец их взгляды встретились. Он поморщился и наклонился, чтобы затушить сигарету. Наступило долгое, неловкое молчание. Лили мельком взглянула на тетю Джуди: та с тревогой наблюдала за братом, но помалкивала. Наконец отец Лили потер лицо рукой и произнес: — Тогда другого выхода нет. Поедешь с тетей в Пасадену, закончишь там учебный год. Лили непонимающе уставилась на отца. — Что? — Твои тетя и дядя предложили забрать тебя отсюда, пока... пока всё не утихнет, — сказал отец. — Они идут на большую жертву ради тебя. Они даже предложили забрать тебя в Пасадену прямо сейчас — завтра. Нет смысла ждать. Сегодня соберешь вещи, а завтра поедешь поездом. Джуди думает, что ты сможешь перевестись в местную школу. Ведь так? — Да, — подтвердила тетя Джуди. — Я понимаю, это для тебя неожиданно. Лили смотрела то на отца, то на тетю. Голова мучительно пульсировала — это было единственное, что она ощущала по-настоящему. Слова отца и тети казались совершенным бредом. — Мы считаем, так будет лучше для тебя, — добавила тетя Джуди. — Это избавит тебя от... от здешних сложностей. Это разлучит её с Кэт. Она поняла это мгновенно; это было как удар под дых. — Это для твоего же блага, — повторил отец. — В Пасадене ты будешь в безопасности. Они боялись — Лили это видела, — что если она останется, будет еще больше проблем: для неё самой, для отца. И они хотели убедиться, что её не будет здесь, в Чайна-тауне, где она дает повод для сплетен. Они хотели спрятать её, пока люди не забудут о случившемся. — Я не хочу уезжать, — сказала она, качая головой. Отец посмотрел на неё с горечью. — Тебе придется усвоить, что иногда нужно делать то, чего не хочется. Лили глядела на отца в неверии, а затем в нарастающем гневе. — Я живу совсем рядом со школой в Пасадене, — мягко проговорила тетя Джуди. — Сможешь ходить туда пешком. Как приедем, сразу пойдем и узнаем насчет зачисления. Если не получится, отец сказал, что можно будет закончить выпускной класс заочно. И, знаешь, может, мы найдем тебе какую-нибудь подработку в лаборатории. Тебе бы ведь это понравилось, правда? Лили едва воспринимала слова тети. Они разлучали её с Кэт. — Мы хотим, чтобы ты была счастлива, — сказал отец. — В Пасадене тебя ничто не будет отвлекать. Пусть она не знала, где Кэт и всё ли с ней в порядке, она верила, что, в конце концов, найдет её и они снова будут вместе. Мысль о том, что она может никогда больше не увидеть Кэт, перехватила дыхание. У неё закружилась голова; ей казалось, что она сейчас просто растворится в воздухе. — Я позвоню в «Галилео» и узнаю, какие документы нужны для перевода, — сказал отец. Она снова и снова чувствовала, как рука Кэт выпускает её ладонь; как её пальцы, раз за разом выскальзывают. Всё, что было между ней и Кэт, так легко стереть. Стереть притворством семьи, будто ничего не было. Стереть тем, что родители вырывают её из дома и отсылают прочь, чтобы Кэт не знала, где она. Стереть просто потому, что они её родители, а она их дочь, и они любят её, и она не может ослушаться их, даже если это разобьет ей сердце. — Собирай вещи, — велел отец. — Будь готова к отъезду завтра утром.