Ты заслужил быть в безопасности.

Очередная бессонная ночь за компьютером. Кругом по столу разбросаны бумаги, карандаши, фломастеры, ручки. На одной из бумаг даже пролитая капля кофе, высохшая уже несколько дней назад. Несколько одновременно открытых вкладок сводят с ума. Записи с камер, последние сообщения, отзывы друзей о последнем местонахождении. Кира взялся руками за голову. Ничего не приходит на ум. Никаких зацепок или улик. Усталые глаза бегают по экрану, уже не пытаясь вникнуть во что-то. Но я должен. Я должен помочь найти его.. Неужели я правда так бесполезен?

***

– Ты просто бесполезен, Кира. Взгляд утыкается в пол, картина размывается перед глазами. – Если вызвался помогать, так помогай! Почему ты просто сидишь на площадке с друзьями?! – Я.. Я помогал, мисс.. – Кира осмеливается поднять взгляд, сразу же встречаясь с гневным видом вожатой. – Вижу я, как ты помогаешь. Иди, от тебя нет толку. Лучше приберись в вашей комнате, скоро придет проверка с другого отряда. – Хорошо, мисс.. – голос дрожал как осиновый лист, Кира развернулся и ушел к своему корпусу, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Ты бесполезен. И всегда таковым будешь. Люди не меняются, Кира.

***

– Кира? Парень вздрагивает, возвращаясь в реальность, только сейчас замечая промокшие бумаги. – Аз?.. Ох, нет нет нет.. – он хватает ближайшую ткань и старается промокнуть листы с расплывчатым текстом. Со стороны послышался тяжёлый вздох. – Кира, мы уже обсуждали этот момент. Ты ведь помнишь? – В 11 часов я ложусь спать, забывая обо всём. – говорят они в унисон. – Ты до сих пор за столом. А время.. – он переводит взгляд на часы, – час ночи. Час, Кира. Ты должен был уже седьмой сон видеть. – Прости, Аз.. – голос его буквально плывёт, он будто раскаивается перед страшным судом. – Я не заметил, как летит время.. Я уже ложусь, правда.. – Вижу я, как ты ложишься. Ты даже не переоделся. – он указывает на школьную форму Киры, уже слегка помятую. Кира судорожно вздыхает, садясь на кровать и закрывая лицо руками. Плечи слегка потрясываются, волосы падают на лицо. Аз спокойно выдыхает, подходя к Кире и садясь рядом. – Кира. Мы должны принять то, что не можем пока что ничем помочь. Мы уже делаем всё возможное, чтобы докопаться хоть до одной зацепки. Но ничего этого не стоит твоего здоровья. Понимаешь? Кира кивает, не отрывая рук от своих заплаканных глаз. – Давай успокаивайся и ложись спать. Я скоро подойду. – с этими словами он уходит на кухню.

***

Кира слышит, как щёлкает выключатель на кухне, как зашумел чайник. Аз возится с кружками – Кира узнаёт этот звук. Тот самый, когда Аз ставит посуду на стол чуть громче, чем надо, потому что всё ещё внутри кипит. Не злость. Беспокойство. Кира опускает руки. Смотрит на них. Пальцы дрожат. Под ногтями засохла краска – сегодня днём он пытался рисовать, чтобы отвлечься. Ничего не вышло. Лист остался белым, только в углу – несколько бессмысленных линий. Я не могу рисовать. Я не могу искать. Я не могу спать. Что я вообще могу? Он встаёт, подходит к зеркалу, висящему на дверце шкафа. Из отражения на него смотрит чужой. Красные глаза, опухшие веки, следы от подушек на щеке. И эта дурацкая рубашка, которую он забыл перегладить. – Ты жалкое зрелище, – шепчет он своему отражению. Отражение не спорит. Кира расстёгивает пуговицы, стягивает рубашку, бросает на стул. Натягивает футболку – мягкую, домашнюю, ту, которую подарила мама. Потом тренировочные штаны. Он умывается. Холодная вода щиплет кожу, возвращает в реальность. Вытирается полотенцем, смотрит на себя снова. Чуть лучше. Не так страшно. – Всё будет хорошо, – говорит он вслух. Голос звучит пусто. – Всё будет хорошо. Он не верит себе.

***

Аз возвращается через несколько минут. В руках – две дымящиеся кружки. Одна – его, чёрная. Вторая – белая, с нарисованным котом. Кира узнаёт её. Это та самая, из шкафа. Для гостей. – Ты чего самое красивое достал? – спрашивает Кира, принимая кружку. – Сегодня тяжёлый день, – говорит Аз, садясь рядом. – Тяжёлый день требует самой красивой посуды. – Это не посуда. Это кружка. – Посуда, – упрямо повторяет Аз. – И не спорь. Кира улыбается. Слабо, краешком губ, но улыбается. Чай пахнет мятой и мёдом. Аз добавил туда что-то ещё – может, ромашку, может, просто тепло своих рук. Кира не знает. Но становится легче. – Я боюсь, – вдруг говорит Кира. Смотрит в кружку, не поднимая глаз. – Я боюсь, что мы не найдём его. Что он... что его уже нет. – Он жив, – твёрдо говорит Аз. – Краткий бы чувствовал. Ты бы чувствовал. – Откуда ты знаешь? Аз молчит несколько секунд. Потом ставит свою кружку на столик и поворачивается к Кире. – Потому что я чувствую тебя. Даже когда ты в другой комнате. Даже когда ты молчишь. Я знаю, когда тебе больно. И когда тебе хорошо. Кира поднимает глаза. Взгляд Аза – серьёзный, без тени улыбки. – Ты – моя самая точная зацепка, – говорит Аз. – Не в деле Ёшки. В моей жизни. И если ты веришь, что он жив – значит, я верю тоже. Кира сглатывает. В горле ком. – А если я ошибаюсь? – Не ошибаешься. – Откуда ты... – Потому что это ты, – перебивает Аз. – Ты не ошибаешься в людях. Ты слишком добрый для этого. Кира отворачивается, пряча покрасневшие щёки. Пьёт чай. Мятный, тёплый, спасительный. – Спасибо, – тихо говорит он. – Не за что, – отвечает Аз.

***

Они сидят на кровати, прижавшись плечами. Кира уже допил чай, но кружку не отдаёт – греет ладони о тёплые бока. Аз смотрит в окно. За стеклом – темнота, фонари, мокрый асфальт. Где-то там, за этой темнотой, есть Ёшка. И Краткий. И надежда. – Аз? – зовёт Кира. – М? – А что, если мы никогда не найдём его? Если он не захочет, чтобы его нашли? – Тогда будем ждать, – просто отвечает Аз. – Столько, сколько нужно. – А если он не вернётся? – Вернётся. Куда он денется от такого счастья? – Аз кивает на комнату, на разбросанные бумаги, на потухший монитор. – Мы его завалим вниманием. Он сам попросится обратно домой. Кира фыркает. Почти смеётся. – Ты ужасный человек. – Я знаю. – Аз убирает пустую кружку из рук Киры, ставит на столик. Он переводит взгляд на Киру, оценивающий, анализирующий. Как всегда. – А теперь садись ко мне спиной. – Зачем? – Садись. Кира вздыхает, но слушается, и уже через пару секунд слегка грубые руки нежными движениями освобождают волосы Киры из высокого хвоста. Тот облегченно вздыхает, расслабляя плечи. Аз улыбается краешком губ и начинает говорить. Просто разговаривать, чтоб добавить безопасности в этот момент. Он рассказывал про бродячего кота в их дворе, параллельно расчесывая волосы друга. Кира не заметил, как его начало клонить в сон. Впервые за несколько дней он расслабился, позволив себе больше не беспокоится за что либо. – .. а недавно он принес дохлую мышь и положил ее на коврик в подъезде. Бабушка говорит, что так он проявляет-.. – Аз не договаривает, вдруг чувствуя тяжесть на себе. А точнее Киру, который просто вырубился, навалившись на друга. Аз нежно улыбается, укладывая спящего друга на подушки, – Заботу. – договаривает он уже шепотом, укрывая Киру одеялом. Затем он выключает компьютер, уносит чашки и приводит стол Киры в порядок, прежде чем лечь рядом и тоже провалится в царство Морфея.

***

Кира проснулся рано. Аз ещё спал, разметавшись на кровати, и Кира не стал его будить. Осторожно выскользнул из комнаты, натянул куртку и вышел на улицу. Ноги сами принесли его в «Убежище». За стойкой сиял Зара. Сегодня он был в мягком свитере цвета пыльной розы, с идеальной укладкой и лёгким макияжем — будто собирался не кофе разливать, а на светский раут. — О, светик! — Зара всплеснул руками. — Ты выглядишь так, будто не спал сто лет. Иди сюда, я сделаю тебе лавандовый раф. И положу туда столько любви, сколько позволят санитарные нормы. Кира улыбнулся. Сел в дальнее кресло, закутался в плед (Зара принёс его мгновенно, как по волшебству). В кофейне было тихо, пахло корицей и чем-то сладким. Он закрыл глаза и выдохнул. Впервые за несколько дней — просто выдохнул. Телефон завибрировал. Яори: «Кира… а когда ты вернёшься? Мне немного страшно» Кира посмотрел на экран, потом на Зару. — Всё в порядке, светик? — спросил Зара, вытирая чашку. — Да, просто… друг пишет. Ему там одиноко. Зара замер на секунду. Потом отложил чашку и сел напротив Киры. — Дай-ка его номер. — Зачем? — А затем, что я мимо его дома буду проезжать. — Зара подмигнул. — Завезу ему круассан и пледик. И поговорю. Я умею с детьми, душка. Я сам большой ребёнок. Только с деньгами. Кира хотел возразить. Потом подумал — и сдался. — Ладно. Но только без твоих театральных выходок. — Я всегда театрален, — обиделся Зара. — Это моё всё.

***

Яори открыл дверь и замер. На пороге стоял очень элегантный незнакомец. В руках — коробка с круассанами и огромный клетчатый плед. На лице — улыбка, которая одновременно пугала и притягивала. — Здравствуй, душка. Я от Киры. И от себя. Пустишь? — Вы… вы кто? — Яори отступил на шаг, но дверь не закрыл. — я друг Киры. И я пришёл составить тебе компанию. Если ты не против. – он подмигивает Яори, улыбаясь. Яори помолчал. Потом отступил, пропуская гостя. Зара вошёл в квартиру, огляделся. Идеально чисто, минималистично, холодновато. Он поджал губы — и немедленно начал всё исправлять. Плед — на диван. Круассаны — на тарелку. Чайник — на плиту. — Ты чего… — начал Яори, но Зара перебил его, щёлкнув пальцами: — Тише, душка. Я сейчас создам уют. Это святое. Он заварил чай, нашёл в шкафу две кружки (повезло, что Кира держит дом в порядке), выложил круассаны на блюдце. Включил на телефоне негромкую музыку — что-то джазовое, спокойное. Яори смотрел на всё это, открыв рот. — Ты всегда такой? — спросил он наконец. — Какой? — Ну… яркий. – Яори опускает глаза, будто стыдясь чего-то. — Всегда, — гордо ответил Зара. — Иначе зачем жить? – он подходит к темноволосому и "пунькает" его в носик. Яори улыбается. Они сели пить чай. Яори — сжавшись в комок на краю дивана, Зара — поджав под себя ноги, потеряв немного гламура, но приобретя странную домашность. — Ты что-нибудь умеешь рисовать? — вдруг спросил Зара. — Немного… я ходил в художку некоторое время. — Покажешь? Яори сходил за своей тетрадкой. Робко открыл на первой странице. Там был кот. С круглыми глазами и полосками. — Это Барсик, — сказал Яори. — Он живёт у подъезда. Я его нарисовал по памяти. — Он великолепен, — Зара раскрыл глаза, складывая ладошки вместе. Яори покраснел, но снова улыбнулся.

***

Через пару часов Зара вернулся в кофейню. Кира всё ещё сидел в том же кресле, потягивая уже третий напиток. — Твой Яори, — сказал Зара, садясь напротив, — просто сокровище. Он нарисовал мне кота. Он был похож на картошку. Я сказал, что это самый красивый кот в мире! Кира улыбнулся. — Спасибо тебе. — Не за что. — Зара помолчал. Потом взял Киру за руку — мягко, не кокетливо, а серьёзно. — Слушай, светик. А что, если он останется у меня? — Кто? — не понял Кира, поднимая взгляд на парня. — Яори. — Зара говорил так, будто предлагал чашку чая. — Ты не можешь держать его вечно. У тебя своя жизнь, учёба, Аз. И я знаю, что твоя мама не в восторге от внезапного постояльца. — Но… — Я знаю, — перебил Зара. — Я чужой человек. Я гламурный псих с кофейней и сомнительным чувством стиля. Но, Кира, я умею заботиться. И у меня есть место с тишиной. И я знаю, каково это — быть одному в чужом доме. Кира смотрел на него долго. Впервые он видел Зару не как «того смешного парня с подведёнными глазами». А как человека. Уставшего. Понимающего. — Я подумаю, — сказал Кира. — Подумай, — кивнул Зара. — Но не слишком долго. Яори там сейчас один. Я не хочу, чтобы он снова поверил, что он никому не нужен.

***

Через день. Кира пришёл к Яори и забрал его в «Убежище». Они сидели за дальним столиком. Чепик принёс горячий шоколад — для Яори, и кофе — для Киры. Зара за стойкой делал вид, что очень занят, но краем уха слушал. — Яори, — начал Кира. — Ты не можешь оставаться у меня вечно. Яори побледнел, сжав кружку. — Ты… ты меня выгоняешь? — голос дрогнул. — Нет! Боже, нет. — Кира накрыл его руку своей. — Но я хочу, чтобы у тебя было место, где ты будешь в безопасности. Не на время. Насовсем. — У меня нет такого места.. – тихо говорит Яори, опуская голову. — Есть. — Кира кивнул в сторону стойки. — Зара хочет, чтобы ты пожил у него. Не в приюте. Не у чужих людей. У него. Там будет твоя комната. И пледы. И печенье. И он… он очень добрый. Просто прячет это под макияжем и шуточками. Яори смотрит на Зару. Тот ловит его взгляд, мягко улыбается и подмигивает — не игриво, а ободряюще. — А если я ему надоем? — шепчет Яори. Зара не выдержал. Он подошёл к их столику, сел на корточки, чтобы быть на одном уровне с Яори. — Я никогда не устаю от тех, кого люблю, — сказал он. — А я уже люблю тебя, душка. Потому что ты рисуешь котов, похожих на картошку. А это высшее искусство. Яори моргает. В глазах — слёзы, но он улыбается. — Правда? — Правда. И у меня есть угловая комната с большим окном. Туда падает солнце по утрам. И стены там белые — можно рисовать прямо на них. Если захочешь. — Прямо на стенах? — Яори округляет глаза. — Прямо на стенах. — Зара кивает. — Честное слово гламурной мамочки. Кира вздыхает с улыбкой. Яори смотрит на него. Тот кивает. — Попробуй, — говорит Кира. — Если не понравится — мы что-нибудь придумаем. Яори переводит взгляд на Зару. Долго смотрит. Потом — выдыхает. — Ладно, я попробую..

***

Кира помог собрать вещи Яори — их оказалось очень мало. Одна сумка с рюкзаком и пара тетрадок с рисунками. Зара приехал на своей машине. Внутри пахло кофе и чем-то сладким, на заднем сиденье уже лежал новый плед и подушка. — Это на случай, если захочешь спать по дороге, — объяснил Зара. — Мы едем пятнадцать минут, — заметил Кира. — Я забочусь о комфорте, — парировал Зара. Яори сел на заднее сиденье, прижал к себе рюкзак. Смотрел в окно. — Всё будет хорошо? — спросил он тихо. — Лучше, чем хорошо, — ответил Зара. — Это будет начало. Твоё новое начало. Кира стоял у входа в кофейню и махал рукой. Рядом с ним появился Аз — он пришёл забрать Киру. — Ты уверен? — спросил Аз, провожая взглядом машину. — В Заре? — Кира пожал плечами. — Он странный. Он слишком громкий. Он сверкает даже там, где это не нужно. Но он… хороший. — Я тоже так думаю, — неожиданно сказал Аз. — Поэтому и не спорил. Они пошли домой — медленно, держась за руки. Им тоже нужно было немного тишины после всех этих дней.

***

Яори сидел на кровати в своей новой комнате. Тут точно можно рисовать на стенах?. А вдруг он разозлится.. Боже, я всех так обременяю всегда.. Стены были белыми. На подоконнике стоял горшок с каким-то растением. На кровати — два пледа: один клетчатый, другой — мягкий, розовый, с единорогами. Я такой надоедливый.. Он сжал плед в руках. Такой.. Невыносимый.. Мешающий.. Вечно пугливый.. Может мне стоит-.. В дверь постучали. Яори вскидывает голову, убирая с лица прядь темных волос. — Можно? — Да… Зара вошёл. Без «боевого расписания», в мягкой пижаме, с двумя кружками какао. Он выглядел уставшим и почти домашним. — Не спишь? — ... – Яори опускает взгляд на плед в руках. — Я тоже иногда боюсь, — сказал Зара, садясь рядом. — Но сон — это место, где мы можем отдохнуть. Даже если страшно. Попробуем? Яори кивнул. Они пили какао молча, сидели рядом. Потом Зара поставил пустые кружки на пол, поправил одеяло Яори. — Ложись, пуська. Я посижу ещё немного. Если что — я рядом. Яори лёг. Зара сидел на краю кровати, смотрел в окно, гладил Яори по голове — легко, почти невесомо. — Спокойной ночи, — прошептал Яори. — Добрых снов, — ответил Зара. — И пусть тебе приснится что-то очень хорошее. Он вышел через полчаса, когда дыхание Яори стало ровным и спокойным. На пороге Зара обернулся — и что-то в нём дрогнуло. Он закрыл дверь и прислонился к косяку. В глазах — слёзы. Но он не плакал. Он улыбался. — Вот так, — шепнул он себе. — Теперь у тебя есть дом, душка.