Глава 4. Запретный плод.

Голова шла кругом. Старфелл скинул с себя одежду и упал на кровать, но истощенное сознание отказывалось погружаться в сон. События уходящего дня снова и снова всплывали перед глазами. Голова казалась ульем, переполненным разъяренными, мечущимися пчёлами. Сокрушительный провал на симуляции, масштабная забастовка, в центр которой они попали, появление Рема среди протестующих и его попытки затащить Доминика в гущу толпы не позволяли забыть о себе ни на миг. Наконец, не покидали и переживания перед завтрашним экзаменом вместе с доводящей до дрожи, въевшейся в подкорку головного мозга сценой нападения волков. Старфелл снова и снова видел, как беснующиеся твари вгрызаются в его конечности, вырывают куски мяса, снова и снова ощущались взгляд их блестящих диких глаз и неистовый голод. Тело содрогалось от воспоминаний о сводящей с ума боли, которую симулятор перенёс на него с персонажа игры. Доведённый до предела, он поднялся с кровати и оделся. Смысла пытаться заснуть не было. Старфелл хорошо знал свой организм: если не удавалось задремать сразу, впереди неминуемо ждала бессонная ночь. В такие редкие моменты он втайне сбегал из общежития и бродил по окутанному тьмой городу. Бояться было нечего: редкие ночные пьяницы и маргиналы шарахались от юноши, едва заметив дьявольские рога. Кроме того, в целях самообороны за голенищем сапога хранился карманный нож. А с холодным оружием он обращался так хорошо, словно оно было продолжением его тела. Ночные прогулки, наполненные осознанным одиночеством, помогали привести чувства в порядок. Лишь благодаря им, Старфеллу удавалось уснуть. Он часами мотался по переплётам узких улиц, теряясь в лабиринтах большого города. Следуя своей старой традиции, Старфелл на цыпочках спустился по лестнице, вышел из здания через заброшенный аварийный выход. Он без труда пролез через дыру в проволочном заборе и оказался на свободе. Всё это было проделано с ловкостью профессионала. Он и был профессионалом. Но достаточно ли этого, чтоб не просто считаться достойным, но и стать лучшим из лучших? Приближающийся с каждым часом отбор отсеивал добрую половину начинающих Цикад. Старфелл нервно сглотнул, воскрешая в памяти мутантов с улиц. Существ, шатающихся по городу, как призраки, или валяющихся под ногами у прохожих, закутанных в лохмотья, худых, как смерть. От образов “бракованных” к горлу подкатывала тошнота. Старфелл плёлся по плохо освещённому переулку. Его мысли из раза в раз рисовали пугающие картинки изуродованных детей, вместо каждого лица - его собственное. Лёгкие сковал страх осознания: совсем скоро он, вероятно, окажется среди бездомных уродцев. Воздушную перину родной спальни заменят острые камни, осколки и помои, и без толики надежды на завтра он так и останется безликой каплей в океане. Его жизнь не будет значить ничего, а после смерти останутся только дьявольские рога. Для таких, как он, единственным смыслом существования была правильная смерть. Такие, как он, родились и были выращены, чтобы в нужный момент отдать жизнь за чужое будущее. Отрицательный результат на отборочных значил то, что каждая секунда их существования была бременем. Старфелл судорожно начал прикидывать, сколько дней ему осталось. Один завтрашний - чистилище экзамена, потом неделя на проверку и оглашение результата. Итого, восемь дней. Всего восемь дней до того, как станет железным то, что он так и не увидит красочных пейзажей из книг о поверхности. Хотя это всё равно лишь сказки. Один поворот сменялся другим, каменные дороги становились шире. Мимо чаще проносились автомобили, обдавая волной едкого запаха выхлопов. Орала музыка из ночного бара на подвальном этаже. Рядом с ним задирали юбки женщины с тоннами теней на глазах и шлейфом вишневых духов, смешанным с алкогольным амбре. Старфелл обошёл стороной ещё один бар. Громкие звуки вперемешку с удушающими запахами разврата доводили до изнеможения его органы чувств. Стараясь избежать грохота музыки, он накинул капюшон, закрыл тканью уши. Это мало помогало. Его главный козырь и вместе с тем проклятие, эхолокаторы в виде рогов, оставался снаружи. Благодаря им, Старфелл мог с точностью сказать, в каком доме сейчас копошится гнездо крыс и в каком окне хозяева проводят бурную ночь со своими служанками. Абстрагироваться от эха города не получалось. Взвинченная до предела нервная система давала сбои, и неиссякаемое море информации сводило с рельс. Он схватился за голову, с усилием сжал ладони на лбу и висках, стараясь унять нарастающую головную боль. Не отнимая рук, юноша ускорился, забежал за один угол, потом - за другой и неожиданно для себя оказался в незнакомом закоулке района. Всё та же обшарпанная штукатурка стен, покрытые помётом птиц пролёты между зданиями, и только в конце очередной узкой улочки замелькал неоновый огонёк. Влекомый любопытством, Старфелл направился на свет. Тот с каждым шагом становился всё чётче, оформляясь в неоновую вывеску. “Табак”. Точно такую же, как те, на которые подолгу засматривался Эйнар во время их совместных прогулок. В последний раз они заходили в табачную лавку совсем недавно, после проваленной симуляции. Эйнар был нехарактерно молчалив. Вывалил на кассу горсть монет, потребовал “Филип Моррис Синие”, а выйдя из магазина, немедленно затянулся. Курил долго, не говоря ни слова. Ранние для его возраста морщины разглаживались. Казалось, с каждым вдохом он был всё меньше здесь, на оживлённой улице, рядом со Старфеллом, и всё больше где-то там, в никому неведомом, кроме самого Эйнара, Эдемовом саду, в месте его заслуженного успокоения. Захотелось и самому погрузиться в это умиротворение, избавиться от тревоги, что не давала покоя, и познать запретный плод. Старфелл потянул за ручку двери и оказался в освещённой едким белым светом лавке. Продавец клевал носом. Кадет обратился к мужчине, попросил ту же марку сигарет, что курил днём Эйнар, и зажигалку. — Тебе хоть восемнадцать есть? Продавец раздражённо посмотрел из-под тяжелых бровей, но, заметив рога, быстро поджал губы и бросил на прилавок пачку. Старфелл готов был поклясться: в своей голове мужчина отправил парочку оскорблений в его адрес. Расплатившись, парень вышел. Он покрутил в руках пачку, стараясь детально запомнить свою первую сигарету, осторожно погладил большим пальцем острый край упаковки. Накатил прилив волнения, предвкушение боролось со страхом перед непоправимым. Он колебался, но, наконец, подцепил ногтём крышечку и выудил белоснежную никотиновую палочку, покрытую нежно-голубым узором. А дальше, безупречно копируя действия своего лучшего учителя, Эйнара, Старфелл зажал во рту сигарету, чиркнул зажигалкой, поднёс огонь ко рту и жадно втянул дым в лёгкие. Он тут же закашлялся, едва не выронив сигарету, но с упрямством снова вдохнул горькие клубы дыма. Один раз, второй. Старфелл тщательно изучал каждую нотку табака. Голова начала кружиться, по конечностям пробежало лёгкое покалывание. Разум окутал мягкий туман, стирающий переживания и уносящий сознание в Эдемов сад, жители которого не знавали ни тревог, ни печалей. Сигарета слишком скоро закончилась, поэтому, покончив с первой, Старфелл сразу же взялся за вторую, не в силах отказаться от умиротворения, объявшего душу. События вечера напомнили историю двухлетней давности. Они с Эйнаром стояли на вокзале в окружении груды тяжёлых сумок. Ассоциация учёных и преподавателей выдвинула внезапный указ им и ещё нескольким Цикадам отправиться в срочную командировку. Делать нечего, быстро покидали вещи в чемоданы и, проснувшись ранним утром, отправились на перрон. Поезд не шёл. Путь предстоял в богом забытый посёлок, название которого ни один из разведчиков до этого не слышал. Маршруты ходили редко, ничего не попишешь. Как объяснили старшие, ситуация была экстренная: произошёл обвал шахты и окрестности заполонил угарный газ. Задачей было перекрыть дыру, образовавшуюся в результате обрушения рудника, и расставить приборы для очищения воздуха. Стандартный случай: Цикады и до этого нередко участвовали в экспедициях по устранению последствий обвалов. Казалось бы, некритичная неосторожность строителей и еле заметная трещина в потолке подземелья, а столько появлялось мороки. Они молчаливо стояли, не выспавшиеся и мёрзшие от холодного воздуха, обречённо ожидавшие начала каторжной работы. Эйнар со своей неизменной сигаретой во рту скучающе смотрел вслед рельсам, Старфелл жадно наблюдал за ним. И тут в изможденный ожиданием мозг пришла идея. — Можно одну? Эйнар непонимающе посмотрел на него. — Ты о чём? Щёки мальчишки слегонца покраснели от стыда, но он не отступил и указал на сигарету. Лицо собеседника стало строгим и непроницаемым. — Даже не думай, — резкий и грубоватый ответ не заставил себя ждать. Спохватившись, Эйнар глубоко вздохнул, унимая пыл, снизил тон и продолжил спокойнее, — поверь мне, сигареты – одно из моих худших решений. По глупости попробуешь, потом не отвяжешься. Он затушил и выкинул недокуренную сигарету, убрав в куртку упаковку с остальными. — Незачем пихать в себя то, в чём не нуждаешься. Ты даже не представляешь, насколько хорошую жизнь живёшь просто потому, что никогда не брал эту дрянь в рот, — сказал он, затягивая туже свой шарф и пряча руки в карманы, — так что это мне нужно завидовать тебе, а не наоборот. Я бы всё отдал, чтобы справиться с болью методом получше, чем курение. Я поступил как слабак, но ты не такой. Более того, — он положил руку на плечо подопечного, — у тебя есть я, а поддержка живого человека всегда лучше галлюцинаций. Старфелл широко распахнул глаза и активно закивал. Он ничего не понял, но не хотел, чтоб Эйнар подумал, что его внезапное откровение осталось неуслышанным. Ночь сгущалась. Ноги сами привели Старфелла обратно в общежитие. Он поднялся к себе в комнату и без труда уснул. *** Старфелл открыл глаза слишком рано. Несмотря на ощутимый недосып, он не мог погрузиться обратно в сон из-за нахлынувшего вновь волнения. Пробивающиеся сквозь стёкла окон лучи наступающего дня опьяняли сознание. Мир был укутан объятиями утра. Потянуло вдохнуть свежий воздух, раствориться в магии ставшего ярче с вечера сияния. Старфелл накинул кофту и вышел на балкон. Внизу, на сонной улице, уже копошились первые люди. Их головы были опущены, ноги торопливо мельтешили по тротуару. Мысли, наверняка, были забиты месячными отчётами, падениями акций, статьями расходов. Никто не замечал красоты утра. Эти люди вообще мало что замечали. Вынужденные погрузиться в транс, потерявшие себя самих, они походили на кукол, лица на которых забыли нарисовать. “Власть - народу!” - всплыл в голове лозунг вчерашнего митинга. Теперь слова обрели новый смысл. Восставшие не просто хотели смены верхушки, они требовали дать людям самостоятельно принимать решения, освободиться от рабства партии, выйти из пустынь в своих головах. Идея завлекала, казалась непогрешимо верной, и именно потому Старфелл поспешно отбросил её, затолкал в самый дальний угол сознания. Стало нехорошо от того, как просто оказалось бы переманить его на сторону бастующих, как он легко смог бы отказаться от преданности Партии Порядка, которая взрастила его, дала шанс на существование, подарила смысл жизни, в конце концов. Последние дни ощущались очень странно, будто во сне. События эфемерны и искусственны, мысли спутаны. Он засунул руки в карманы, нащупал пачку сигарет и замер, раздумывая. Никотин несомненно медленно сгубит его. Если продолжать курить в том же темпе, зависимости не избежать. По-хорошему, надо выкинуть их прямо сейчас. Старфелл сжал в руке коробку, выудил из кармана. Он глянул вниз, проверил улицу и убедился, что за ним не наблюдают. Набравшись смелости, он размахнулся, целясь как можно дальше от общежития, но так и не смог выпустить злосчастную пачку из рук. Сейчас было не самое простое время. Всего через несколько часов экзамен, а его сознание в полном беспорядке. Старфелл нуждался в этих сигаретах, только они могли восстановить душевное равновесие, жизненно необходимое перед экзаменом. Он искренне пообещал себе выбросить пачку, как только закончит с тестом. А пока — он достал бело-голубую сигарету из коробочки — нужно воспользоваться любой возможностью преодолеть испытание. Зажигалка чиркнула. Клубы сигаретного дыма извивались в причудливых узорах, чем-то напоминая изображения из книг о далёком наземном мире. Старфелл с жадностью вдыхал эту иллюзию. Время близилось к началу экзамена. Старфелл тщательно прочистил рот, чтоб запах табака не вызвал подозрений, собрал всё необходимое и стал ждать стук в дверь. Вскоре появился Эйнар. Он коротко поздоровался и указал головой на выход. Измученный ожиданием Старфелл вскочил с места и вышел из комнаты, повернул ключ в замке, слушая как Эйнар перечисляет вещи, которые можно было забыть взять с собой. Вода, бинты, паспорт - всё в сборе. Старший удовлетворённо расслабился. Дорога до здания симуляции была недлинной. Учебный комплекс в этом плане был удобен для учеников, хотя все понимали, что лаборанты просто не хотели лишний раз выставлять напоказ результаты опытов. — Волнуешься? — спросил Эйнар. — Немного. — Преуменьшаешь. — Может быть и преуменьшаю. Но чем больше я буду думать об экзамене, тем тяжелее будет. Так что давай забудем, хотя бы на время пути. — Как знаешь. Они помолчали. — Как себя чувствует Доминик? Ты уже встречался с ним? — поинтересовался Старфелл. — Как всегда, быстро пришёл в норму, — ответил Эйнар, — ты же его знаешь: настроение меняется быстрее картинок в калейдоскопе. Да он сам и есть этот калейдоскоп. Ты сам с ним ещё встретишься, — он улыбнулся своему сравнению, — впрочем нет гарантий, что к тому времени он не начнёт снова метать искры. Старфелл нахмурился и заговорил серьёзным тоном. — Разве есть смысл допускать такого к отборам? Он же явно не способен справиться с частью психологического анализа. — Ты слишком груб к нему. Способен, не способен - не нам решать. Для этого и существует экзамен, — протянул Эйнар, — у Доми много достойных качеств, которых, к примеру, не хватает нам с тобой. Его сила в пылкости сердца и чистоте души, а такие люди на вес золота. Лишь бы его никто не сломал. Эйнар тяжело замолчал. Они прибыли точно вовремя. Прозвучал сигнал, и Старфелл вошёл в знакомое помещение с толстыми стенами. Его встретил экзаменующий персонал, проверил документы и усадил на место, соответствующее номеру в списке. Начался блок математики. Формулы с впечатляющей скоростью вылетали из-под ручки. Ответы к примерам выглядели красиво, всё шло как по маслу. Завершив вычисления быстрее, чем закончилось отведённое на выполнение время, парень откинулся на спинку стула и закрыл глаза, предоставляя мозгу передышку после тяжёлого труда. Перед закрытыми веками поплыли приятные картинки из детства, красочный мир, наполненный искренним смехом и беззаботным баловством. Позитивные мысли всегда вмиг очищали загруженную голову. Следующая часть - теория, тоже тест. Она далась тяжелее математики, и на несколько вопросов пришлось ответить наугад. Как бы Старфелл ни старался выжать из головы знания, верные ответы к части заданий так и не пришли. Вместе с тем, в общем, теоретическим блоком он остался доволен. Далее следовала симуляция. Перед глазами прогрузилась карта мира. Со всех сторон обступил вековой лес, в нос ударил влажный хвойный запах. Вдалеке вскрикнули спугнанные появлением персонажа птицы. Лес знал, что на его территорию вторгся чужак и затачивал когти. Мох под ногами - плохой признак. Он полностью поглощал звуки шагов. Это вело сразу к двум проблемам: первая - отсутствие возможности изучить пространство с помощью эхолокации, вторая - более высокий риск не заметить крадущегося хищника. Стараясь избежать прошлых ошибок, Старфелл не давал себе усыпить бдительность. Органы чувств были напряжены до предела, но полагаться приходилось преимущественно на зрение. Он двигался к цели быстро, но осторожно, то и дело озираясь по сторонам и целясь из винтовки в тёмную пустоту. И прогадал. В воздухе что-то просвистело. Он дёрнулся, обернулся, но вокруг по-прежнему была только безмолвная чаща. По спине пробежал холодок. Снова свист, уже ближе. На этот раз Старфелл смог чётко определить, откуда шёл звук. Он изогнулся, направил дуло вверх и выстрелил. Слишком медленно: скорость реакции значительно притупилась в результате бессонной ночи. Огромная птица в полёте вонзила когти в его плечи и повалила на землю. Она чем-то напоминала сову, только была громаднее в несколько раз. Пуля пролетела мимо, едва задев крыло. Сова издала пробравший до костей, совсем не птичий крик, разъярилась ещё страшнее. Прижав Старфелла своей тушей к земле, она глубже и глубже погружала когти в мышцы плеч. Не в силах сдерживаться, Старфелл закричал. Руки не слушались. Он собрал все силы в кулак, превозмогая адскую боль, согнулся и ударил рогами в голову хищника. Те с хрустом прошли сквозь огромные, широко распахнутые глазницы зверюги и пробили череп насквозь. На лицо брызнула горячая кровь. Птица не успела понять, что произошло, прежде чем её тело бесшумно обмякло и распласталось, ещё сильнее придавив разведчика к земле. Животное содрогалось, пока, наконец, не застыло навсегда. Собрав остатки мужества, Старфелл сбросил с себя труп. Череп соскользнул с рогов, оставив на них кровь вперемешку с мозгом. Не слушающими, дрожащими руками Старфелл достал аптечку, сжал в ладони единственную бутыль с лекарственной смесью и одним глотком выпил её, морщась от кислоты. Он никогда не сражался с массивными летающими угрозами такого типа, а также никогда не встречался с описанием сов-гигантов в учебниках. Всё выглядело так, будто он столкнулся с ошибкой в коде. Но это было просто невозможно: экзаменационные материалы проверялись по несколько раз. В его голову закралось неприятное подозрение, что кто-то извне специально подсовывал трудности на пути. Он, пошатываясь, встал, медленно побрёл к цели. Тело восстановилось не до конца, и сейчас Старфелл был лёгкой добычей для других хищников. К счастью, впереди уже замаячила поляна, пункт назначения. Оставалась пара минут до конца отведенного времени. Он собрался, заставил изнемождённые от потери крови конечности двигаться, заорал от боли и, спотыкаясь, побежал вперёд. Не сдаваться. Шаг, другой. Обратный отсчёт перешёл от минут к секундам. Старфелл весь вытянулся, вскинул вперёд руку и уловил ладонью лёгкое свечение сигнального столба, ознаменовавшее победу. Он упал на колени, плача от изнеможения, и моментально вернулся в реальность. Из глаз безостановочно лились слёзы отчаянья. Он пытался их сдержать, чувствовал стыд за свою слабость. Старфелл знал, что за ним наблюдают даже сейчас, анализируют, знал, что в глазах смотрящих нет ни капельки сочувствия, лишь холодный расчёт. Вдруг он почувствовал успокаивающее прикосновение к плечу и лёгкий аромат фиалок. — Господин Старфелл, проверка окончена. Нужно освободить комнату для следующего курсанта. Девушка подала руку, помогая подняться. — Позвольте сопроводить Вас в комнату ожидания собеседования. Он узнал её, студентку инженерного факультета, которая около месяца проходила стажировку в их лаборатории. Девушка белокурая, обладающая простой, лишённой вычурности красотой, и от того - особенно привлекательная. Она безупречно держала деловой тон, но даже сквозь него чувствовалась трепетная нежность. Девушка всё ещё не привыкла видеть, до какого состояния доводил разведчиков симулятор. Старфелл последовал за провожатой, и вскоре они оказались в диванном зале. Девушка предложила сесть, и Старфелл послушно устроился в одном из мягких кресел. — Я принесу Вам чай с валерьянкой. В таком состоянии нельзя продолжать. Старфелл удивлённо взглянул в её наполненное состраданием лицо. Такая снисходительность к мутантам возвращала в чувства лучше любой валерьянки. — Спасибо, но Вы не обязаны это делать. Правила проведения теста запрещают помогать участникам. Вы подвергаете свою репутацию опасности, — сказал он. Что-то в ней резко сломалось. Волосы вспыхнули золотом под едкими лампами. — Что бы ни было прописано в правилах, я не могу бросить человека после большого потрясения. Что уж говорить, будь на то моя воля, я бы не позволила никому доводить невинных детей до изнеможения. Она вдруг зарделась, извинилась и вышла, через пару минут вернувшись с чашкой горячего чая на узорчатом блюдце и кусочком сахара рядом. Вместо того, чтобы приблизиться напрямую, она обошла комнату по кругу, прижимаясь к стене. Старфелл поднялся с сиденья и взял угощение. Запах валерьянки бил в нос, смешиваясь с её фиалковыми духами. Девушка объяснила: — Если обходить комнату с этой стороны, камеры не фиксируют движения. Оставайтесь здесь. Как только допьёте, поставьте кружку на пол и вернитесь на своё место, я заберу посуду потом. А сейчас мне нужно идти. Всё что происходило здесь, должно остаться в тайне. Удачи, господин Старфелл. — Обещаю, о нашем разговоре никто не узнает. Можете на меня положиться, — заверил он. Благодарно кивнув, она развернулась и направилась к выходу. Старфелл следил, как внезапная спасительница шаг за шагом удаляется, и не решался. Она открыла дверь и уже собиралась скрыться в проёме, когда Старфелл собрал остатки смелости и бросил вслед: — Постойте, скажите, как вас звать? Девушка обернулась, одарив его лучезарной улыбкой и своей благосклонностью. —Джей Нин. Джей Нин-Фон-Айнсдорф. И вышла. Тест завершался собеседованием. Старфелл сидел на железном сиденье в комнате два на два метра. В помещении не было ничего кроме простого деревянного стола да стоящих по обе его стороны двух стульев, на одном из которых расположился он сам. На другом, скрестив руки на груди, восседал командир разведки. — Опыт под кодовым именем “Старфелл”... — размеренным тоном произнёс мужчина скорее утвердительно, чем вопросительно. Он отрешённо смотрел в сторону и, казалось, не замечал испытуемого. — Есть, сэр! — отозвался кадет, в точности следуя требованиям к общению со старшими по званию. Командир медленно повернул голову на сидящего напротив. Старфелл почувствовал себя неудобно под его изучающим взглядом. Уголок губы командира был украшен широким рваным шрамом, зловеще изгибавшимся при каждом слове. — Почему Вы считаете, что можете принести пользу разведывательной организации? — на этот раз вопрос прозвучал ясно и чётко. — Я обладаю исключительными врожденными качествами, полезными для вылазок наружу: острым слухом и способностью к эхолокации, ночным зрением, устойчивостью к ядовитым газам… — Все кандидаты в той или иной мере… — он замолчал, подбирая слова, — особенные. Я хочу узнать больше про Вас, а не про успехи лаборатории. К горлу Старфелла подступила горечь злости на оскорбительный тон, но он подавил обиду и продолжил спокойно. Настой валерианы пришелся как нельзя кстати. — Я желаю процветания народу земель Порядка, и готов пожертвовать собой для достижения этой цели. Командир скривился в насмешливой улыбке, кажущейся неестественной из-за шрама на рту. — А что насчёт партии? Что Вы принесёте Партии Порядка? Образовалась несостыковка. Разве забота об обществе не означает автоматический вклад в дела партии? Да и партия эта должна быть ни при чём, когда речь идёт об освоении новых территорий. Её дело - заниматься внутренними делами и поддерживать строй общества. Старфелл замешкался, и это лёгкое колебание не укрылось от командира. — Почему партия должна дать возможность именно Вам занять военный пост? — с нажимом продолжил он. — Потому что я хочу подарить её людям свободу на поверхности. — Очень интересно. Особенно то, какой смысл вы вкладываете в словосочетание “её люди”. Можете пояснить? — командир снова зловеще скривился. Сейчас они напоминали новорождённого птенца и медленно крадущегося голодного кота с порванным ухом. Мужчина наклонился, приблизившись к Старфеллу, и скрестил на столе костяшки пальцев. Обстановка накалялась. Парень осознал, что сам завёл себя в ловушку, выпалив случайную фразу, крепко засевшую в голове. Надо было выкручиваться. — Люди, что преданы правительству, те, чьи сердца принадлежат Порядку. Я говорил именно о них. — Так-то лучше, — мужчина откинулся обратно на спинку стула, — думаю, этого достаточно. Не буду Вас больше задерживать. Отпускаю на “свободу”, — сказал он, хмыкнув, и сразу же по-хищнически прищурился, — имейте в виду, кадет: мы знаем каждый зачаток мысли в вашей голове. И мы не позволим ни одной пешке врага затесаться среди армии Порядка. Ступайте, экзамен окончен. До этого застывший на месте, чуть бы не вросший в сиденье от страха Старфелл, как расколдованный, медленно поднялся на ноги. Не веря в происходящее, он, шатаясь, вышел из кабинета и без сил прислонился к стене. Мир поплыл перед глазами. Он уставился вперёд невидящим взглядом. Вот он, конец, но тот ли, которого Старфелл ожидал? Как можно было такого наговорить прямо в лицо верхушке!? Может статься, что завершение экзамена стало финальной точкой, за которой последуют суды по делу об инакомыслии и смерть в трудовом лагере. Осознание всех ошибок, совершенных за последний час, медленно сворачивалось змеиной петлёй на шее.