Глава 7. Неизвестная переменная.

Давным-давно, в те времена, когда бога не существовало, ибо не существовало тех, кто мог бы его придумать, когда не было дня и ночи, ибо нечему было светить, существовал только Мрак. На существовании его задачи заканчивались. Такой расклад Мраку был очень даже по душе. Ничто не могло его потревожить, не мог он ничего потерять, так как даже для того, чтобы потерять спокойствие требуется раздражитель: либо внешний, либо внутренний (как известно, Мрак по своей природе желудком не обладает, что делает второй вариант развития событий невозможным). Но сказка не была бы сказкой, закончись история уже тогда. К превеликому сожалению. Как все знают, раздражитель рано или поздно объявится, не закрыв за собой дверь. Нечто в бескрайних просторах Мрака забурлило и родило луч света. Мрак недовольно поёжился, разгневанный проникновением в своё мирное существование. Вероятно, первое, древнейшее раздражение к утреннему будильнику зародилось именно в этот момент. — Эээ…Ты кто? — воззвал к свету Мрак. — Пока не знаю, — ответило нечто, — но это очень легко исправить. Оно потужилось и начало быстро расти, лучей становилось всё больше, пока не сформировался светящийся шар. — Теперь я — Светящийся Шар! — воскликнуло оно, сияя от радости своего открытия. — Поздравляю. Я догадался, — коротко ответил Мрак. — А теперь, будь добр, сиди смирно и не прерывай моё существование своими… — Мрак скорчил кислую рожу, обнаруживая в своём лексиконе поистине неприятное слово, — “изменениями”. — Как пожелаешь. Светящийся Шар замер, но ненадолго. — Мне скучно, — протянул он. — Мы только что договорились, что ты будешь сидеть тихо, — раздражённо прошипел Мрак. — Только что? Это было невыносимо давно! — У тебя странное восприятие скорости событий. Светящийся шар задумался, но совсем скоро снова забурлил. Мрак взмолился о пощаде. Внезапно всё пространство наполнилось невыносимым тиканьем. У Мрака, непонятно откуда, появилось ощущение, что он что-то не успевает, хоть он и понятия не имел, что именно. — Ты что сделал? — отчаянно крикнул он. — Время. — Зачем? — Чтобы понимать, сколько времени прошло. Мрак кашлянул. — Логично, — ответил он. — Тогда будь добр: до самого скончания времён ничего не делай. Но Шар больше не слушал. Эйфория от осознания своих возможностей захлестнула его. Он бурлил и создавал новые бесполезные вещи: планеты, людей, пятидневную рабочую неделю и полиэтиленовые пакеты. — Остановись! — Мрак издал крик ужаса. — Зачем ты всё это творишь? — Ты ведь сам спросил, кто я. Вот я и добавляю смысл своему существованию. Иначе, что есть я, что нет меня, никакой разницы. Пустошь озарил фонарик. К нему присоединилась ещё пара. Тотчас к трём огонькам добавилось несколько новых светочей. Постепенно глаза Старфелла привыкли к полумраку. Он различил лица товарищей, подсвеченные жёлтым сиянием акралитовых фонарей. — Получилось! — заворожённым голосом прошептал Доминик, как бы боясь развеять реальность, словно сон. Его фонарь качнулся, и на щеках блеснули ручьи слёз. Он виновато протёр их рукавом и поспешно спрятал покрасневшие глаза. — Я не плачу! — сипло кинул он. — Я тоже! Глаза Старфелла поползли на лоб. Голос был незнакомый и, что более странно, детский. Откуда было взяться ребёнку на поверхности? Все шесть лучей метнулись по направлению к голосу. Как прожектора, они осветили девочку лет десяти. Кислородной маски на ней не было. К ней сразу метнулась фигура. Селена прижала ко рту малышки маску и машинально схватилась за её запястье, проверяя пульс. — Тётечка, это не нужно! — Высвободившись из чужих рук, девочка стянула с себя маску, — Мне и так хорошо. — Да что же ты такое! — вырвалось у Старфелла из уст совсем не громко, но незнакомка услышала. — Ты неуважительно со мной разговариваешь. — Она насупилась и резко сменила тему. Действительно, похоже, что отравляющий воздух внешнего мира не вредил ей. — Вы — Цикады, верно? Тогда вы должны вернуть меня домой, к маме и папе. Мне тут совсем не нравится. На уроках нам говорили, что на поверхности растут леса и цветут цветы, но вокруг одна только темнота. — Она хныкнула. — Вот оно что, — протянул Эйнар. — Ты — тоже Цикада? — Да. Ну, почти. Готовлюсь ей стать. Дак что, вы вернёте меня вниз? Разведчики переглянулись. На лицах читались нерешительность и недоверие. — Да, дорогая, обязательно вернём. — Маргарет подошла к ребёнку и опустилась на корточки, их лица поравнялись. — Но путь не близкий. Можешь идти? — Конечно. Остальные скучились вокруг ребёнка. Посыпались расспросы. Кто-то начал выворачивать припасы, пересчитывая их и деля заново, теперь — уже на семерых. — Меня зовут Каллиста, и я готовлюсь к вступлению в разведку, — вещала девчонка, наслаждаясь вниманием слушателей. Её невероятно большие глаза-блюдца блестели при свете фонарей. — Я люблю животных и мармелад и мечтаю стать лучшей Цикадой в мире. — Это всё, конечно, очень интересно, но не объяснишь ли, как попала наружу? Сколько времени уже здесь шатаешься? — Рем незамедлительно получил оплеуху за свой тон. Девочка задумалась. — Наверное, недолго. Я забралась сюда так же, как и вы, по столбу. Там, внизу, что–то загремело, люди побежали, а родители куда-то пропали. — Её кукольное личико сморщилось, как от кислой мармеладки. — Мне стало страшно, и я… и я забралась на самое высокое место, чтобы спастись. Лезла и лезла, пока не выбралась наружу. Совершенно случайно. Она потупилась и поковыряла кожаным ботиночком землю. — Мне стыдно, простите меня. Я больше так не буду. — Не извиняйся, — вступилась Селена. — Главное — что с тобой всё хорошо. А родители, я уверена, сейчас в безопасности и ждут твоего возвращения. Так что утри слёзы, они бы не обрадовались, узнав, что ты плачешь. — Она сцепила в объятиях Каллисту, медленно поглаживая по дрожащей голове. — А вы чего встали и пялитесь? — едко бросила она остальным. На контрасте её голос показался почти железным. — Сделайте одолжение, либо помогите мне с ребёнком, либо займитесь своими суперважными разведмиссиями, ради которых сюда и высунулись. А то стоят и смотрят, будто в первый раз дитя увидели. Бесчувственные извращенцы. — Но мы не… — попытался Доминик, но быстро замолк под пронзительным взглядом. Её приказной тон оказался поистине действенным. Все, потупившись, разбрелись в стороны, оставив Селену наедине с девочкой. К ним попыталась присоединиться Маргарет, но вскоре медичка отогнала и её. Старфелл подсел к Эйнару. Тот был погружён в свои мысли и не заметил, как кто-то подошёл. Пришлось отвлечь его от размышлений лёгким толчком в плечо. — Извини, что отвлекаю, но что ты обо всём этом думаешь? Эйнар потянулся к карману, поискал там что-то, но вынул пустую ладонь. — Нас предупреждали, что на поверхности нужно быть готовыми к любому развитию событий. Признаю, такого я не ожидал. — Нужно что-то придумать с этими двумя, — Старфелл кивнул на медичку и Каллисту. — Одна плачет, что скучает по мамочке, другая квохчет над ней, словно наседка. Да и остальные не лучше, относятся к ней, как к мученице. — Одна потерялась, другая — делает свою работу. Не так давно ты и сам был потерянным мальчиком, так что не выражаться. — Может, и так, но наша миссия вряд ли предусматривает присутствие неопытного разведчика, который, в общем-то, даже ещё не выпустился из академии. И ведь все озаботились ей, будто ничего важнее не существует. — Нашей главной задачей сейчас является возвращение на Земли Порядка. До тех пор, пока не окажемся дома, мы будем сотрудничать и друг друга страховать. В том числе и девочку. — Вроде бы то, что ты говоришь предельно логично, но поверить всё равно не могу в то, что вижу. Разве не все здесь потеряли родителей? Почему именно избалованный ребёнок из полной семьи удостоился такой заботы? Его откровение прервал звонок. Звук донёсся из рюкзака Эйнара. Парень подтянул к себе поклажу и стал рыться в её содержимом, пока не достал визжащую рацию. — Приём, сержант Эйнар слушает. Динамик зашипел и из него вырвался голос: — Ваше сообщение получено. Миссия выполнена успешно. Мы организуем ваше возвращение в Земли Порядка. Эйнар кивнул, пусть говорящий и не мог увидеть движение. — Впрочем, пострадал ближайший к менигру аванпост, — продолжал голос из рации. — Вам придётся добраться до одного из столбов на периферии. В той местности аванпосты целы. Оттуда вы спуститесь под землю со званиями отечественных героев. “Если от отечества ещё что-то осталось,” — пронеслось в мыслях Старфелла. — Маршрут до указанной точки очень прост. Двигайтесь на северозапад. Пройдёте через лес и реку. После пересечения леса ваш путь будет окончен, вы увидите внешнюю часть менигра. Как только будете на месте, дайте знать. На этом всё. — Принято, — коротко ответил Эйнар. Рация вновь зашипела и умолкла, превратилась в бесполезный кусок пластика. — А ведь они даже не поинтересовались, всё ли у нас в порядке, — Старфелл сказал это скорее в воздух, нежели товарищу. Тот промолчал, решив не вступать в полемику. — Пора собираться, — вместо этого сказал он. — Пойду, проведаю, как дела у остальных, и передам план действий. Он поднялся на ноги и исчез в темноте. Старфелл остался наедине. Он долго думал. Последние несколько часов перевернули привычный мир с ног на голову. Вплоть до этого момента не удавалось остановиться и осмыслить всё произошедшее. Ещё утром он стоял на залитой светом площади, внимал аплодисментам в свою честь, а сейчас он в километах от дома, под ним — море искалеченных людей, несколько часов назад смеявшихся и певших. Желудок скрутило, но парень подавил рвотный позыв. Среди погибших могли быть и его знакомые. От мысли становилось дурно. Не то, чтобы у него было много близких, но осознание, что жизни многих из тех, чьи лица он видел каждый день, прервались, приводило в безмолвное отчаяние. Он вспоминал новых и новых людей, прикидывал шансы того, что они могли участвовать в фестивале. Организатор подпольных собраний в чёрной, как ночь, рясе, подаривший ему капельку спокойствия во время учёбы, охранник, неустанно следивший за входом в лабораторию, сами лаборанты. В его голове всплыл знакомый портрет. “Джей-Нин!” — имя промелькнуло в мыслях быстрее, чем вышло вспомнить детальный портрет. Где сейчас она? Тоже лежит на площади, передавленная валунами? Вдруг ей не хватило кислорода? По спине пробежал холодок. Нет, не может быть. Ей такие собрания не интересны: она презирает всё, связанное с партией. В конце концов, кто-то должен был остаться в лаборатории. Лишь бы она была дома, далеко-далеко отсюда. Он тяжело вздохнул. Вот бы ещё раз увидеть её золотые кудри, услышать звонкий, как ручей, голос. Никогда он ещё не чувствовал подобной тяги к девушкам. Сам себя испугавшись, он затолкал мысли о новой знакомой куда подальше. Как бы то ни было, он наконец-то на поверхности, осуществляет долг своей жизни, достигает цели, к которой так долго готовился. Отсутствие людей и пустая тишина совсем спутали мысли. Ничего не оставалось, кроме как встать и проведать остальных. Доминик сидел на поваленном бревне, перебирая что-то. Старфелл опустился рядом на сырую кору. Парнишка, погружённый в мысли, не среагировал на него. Старфелл раздосадованно подметил, что сегодня никто не обращает на него внимание. Такое поведение окружающих было совершенно оправданно, но мысль эта всë равно не давала покоя. — Что делаешь? — Старфелл попробовал вступить в диалог. — Ищу камни с подходящим узором, — бесцветным голосом ответил Доминик. — Чего? Но зачем? — Не до конца понимаю, почему, но это меня успокаивает. Он поднял руку и повертел перед Старфеллом полупрозрачным фиолетовым осколком. — Это — аметист. Откопал недавно на барахолке. Он напоминает мне о последних днях перед выпуском. Доминик убрал экземпляр в сторону и протянул другой, смолянисто-чёрный. — А этот я нашёл здесь, у края обрыва. Кажется, это морион. — Мори…что? — Считай, что безумно редкий кварц. Мне нравится, как эти два камня сочетаются. — Держа минералы в ладонях, Доминик принялся пристально их рассматривать. — Если так подумать, они отражают моё путешествие на поверхность. Символично… Я ещё и нашёл их в таких разных местах. — Ты хорошо себя чувствуешь? Голова не кружится? Отрешённость Доминика и его спутанные мысли настораживали. — Не очень. — Я так и подумал. К ним приблизилась белоснежная фигура. Старфелл закатил глаза. Похоже, у Селены вышло отлипнуть от десятилетки, и теперь она собиралась донимать остальных. Сумка с препаратами на бедре резво позвякивала с каждым шагом. — Ваш командир потребовал осмотреть каждого перед началом миссии. Она встретилась глазами со Старфеллом и поманила рукой к себе. — С тобой я недавно работала, так что осмотр не займёт много времени. — Со мной всё в порядке, — он отказался повиноваться. Стоял вопрос утверждения авторитета, и в этом Старфелл не мог позволить себе проиграть, особенно — очередной выскочке. Он скрестил руки на груди и не двинулся с места, за что был удостоен змеиного прищура глаз. — Как знаешь. Атрофию инстинкта самосохранения лечить я не берусь. От одной фразы всё внутри ухнуло вниз. Она даже переубедить не попытается? По таким правилам он не привык играть. — Лучше Доминика осмотри. Он какой-то потерянный, — сдался он. — И без осмотра всё ясно. Шок, хорошенько запитый настоем валерианы. Селена, не потрудившись спросить разрешения, обхватила рукой подбородок бедняги, подняв опущенное лицо, и критически изучила состояние пациента. Тот лишь хлопал глазами, перестав удивляться происходящему. — У меня голова кружится, — пожаловался он. — Ещё бы. И зрачки размером с перепелиные яйца. Помимо валерианы в растворе было и что-то посильнее, м? Он низко качнул головой, то ли подтверждая, что уверен в себе, то ли проваливаясь в сон. Второе предположение оказалось верным. Тело парня накренилось. Селена взвизгнула и вовремя поддержала завалившегося на бок Доминика. — Божечки, что же с тобой делать… — изменившимся тоном пролепетала она. Осторожно уложив спящего на бок, она переключилась на сумку. Селена доставала препараты один за другим, хмурясь, рассматривая надписи на склянках. Вокруг было разбросано всё содержимое аптечки, когда Селена удовлетворённо смешала с водой какую-то тягучую жижу и влила в рот пострадавшего. Старфеллу больше нечего было здесь делать, так что он развернулся и собрался на поиски более вменяемого собеседника. До его острого слуха донёсся шёпот Селены, обращённый не иначе как к Доминику. — Вытаскиваю из полуобморочного состояния за твою помощь, — последовало короткое молчание. — Жалко было бы лишиться самого живого среди этих бездушных марионеток. Хорошо, что завтра ты не вспомнишь ни одного слова. Старфелл зарделся. То ли от ярости, что его назвали марионеткой, то ли от стыда за подслушанный разговор. Стараясь отделаться от разрастающегося неприятного чувства, он поспешил прочь.