Глава 9. Зачатки сомнений.

Первым, что всплыло перед глазами, был свет. Обжигающий роговицу токсичный синий свет. Было холодно, вокруг ядовитыми облаками летали резкие запахи. Тёплая жидкость стекала с огрубевших волос, насильно доставая из глубокого, беспробудного сна, не отпускавшего месяцами. Резиновые руки обернули в склизкие объятия, и глаза открылись снова. Белые стены, белые люди, одетые в белые простыни, лица которых были полностью спрятаны тканью. Монотонные, будто сгенерированные компьютером голоса сопровождали его на протяжении всей жизни с того самого момента. — Проект номер сто двадцать пять. Кодовое название – Старфелл. До пяти лет жизнь мальчика скорее напоминала сон. Всё происходившее было покрыто тёмной плотной плёнкой, сквозь которую не позволяли пробиться ни единому лучику света. Напротив, суетливые лаборанты и серые, как осевшая на земле пыль, учителя лишь глубже погружали реальность во тьму. Спешка и нескончаемые требования не давали продохнуть и часа. Всё время вертелось вокруг изучения животных, пород, экспериментов и монотонных лекций в компании таких же, как Старфелл, образцов. Потоки информации и бесконечные инструкции, кое-когда разбавляемые тихими уроками математики, высасывали силы уже ко второму учебному дню на неделе. Одноклассники, словно сомнамбулы, вместе со Старфеллом следовали расписанному по клеточкам порядку, изнывая под нагрузкой учебного материала. Среди тонн теории, готовящей к предстоящим испытаниям, попадались и книги, рассказывающие о людях, их жизнях, об оттенках ситуаций и эмоциях. Рассказы учили возвышенным идеалам, патриотизму, чувству долга, наконец, ответственности. Произведения ощущались написанными неумелым автором, очередными инструкциями, только на этот раз завуалированными. Слишком навязчиво, слишком идеалистично. Каждый раз, когда Старфелл открывал подобную книгу, его преследовало неминуемое ощущение подвоха. Он также сомневался, верили ли тощие преподаватели в то, о чём без особого энтузиазма рассказывали своим ученикам. Вскоре после переезда в напоминающее потрёпанную картонную коробку общежитие Старфелл нашёл лазейку в своей комнате, благодаря которой иногда удавалось сбежать с отстранëнного научного острова на улицы города, такого же однотонного и мрачного, но, по крайней мере, более живого. Люди, больше похожие на призраков, в спешке не замечали ничего перед собой, в том числе – и мальчика со спрятанными под прядями рогами. Порой доводилось встречать и запачканных сажей детей, работавших бок о бок со взрослыми. Они обречённо следовали за родителями, метусились и в исключительных случаях держали взрослых за руку. За такими Старфелл наблюдал особенно пристально, переключаясь только тогда, когда семья исчезала за углом здания и оставляла мальчишку один но один с куда более ярким, грызущим ощущением одиночества. Бороться с предательскими порывами сбежать помогали две вещи: крохотная, ещё не окрепшая змейка и случайно проросшее семечко, заботливо пересаженное под ультрафиолетовую лампу. Наблюдение за тем, как постепенно питомец избавляется от старого покрова, как из семечка прорастает бледный побег, как уже он превращается в кустик, наполняло чем-то мягким и тёплым пустующую душу и успокаивало усталое сознание. Прохладные чешуйки расслабляли и ускоряли исчезновение ярких фиолетовых пятен на руках и боках. — Тебе ничего не надо делать, чтобы продолжать жить на деньги наших родителей. Сказка! Фраза, брошенная уличным мальчишкой, перед этим до искр в глазах отмутузившим Старфелла кулаками, не покидала, не давала о себе забыть. И дело было даже не в ушибах, не в царапинах, оставленных им, скорее в полном замешательстве. Совершенно не осознавая своего счастья, он посчитал сказкой жизнь в полной изоляции от внешнего мира, от нормальных людей. Без родных. В иной раз ему довелось увидеть небольшое скопление людей с флагами, плакатами, настроенных весьма агрессивно. Выкрикивая требования, обращённые ко всем и ни к кому одновременно, они единым потоком двигались вдоль улиц, нередко вступая в перепалки с прохожими. Многое из того, о чём говорили демонстранты, было взято прямиком из академической программы по литературе. Они говорили о свободе, правах, нравственности и срочной необходимости вернуться наверх. Старфелл приблизился к протестующим, влекомый необузданным интересом к удивительному обществом, так сильно отличающимся от обычных жителей, привыкших к существованию за стеклянными стенами. — Вы хотите, чтобы люди вернулись наверх? — поинтересовался он. — Верно, хотим. Наверху, мальчик, намного больше места и возможностей для жизни, чем в этой дыре с нашим-то руководством. — А вы знаете, почему мы ещё не поднялись? — Старфелл уцепился за возможность блеснуть своими познаниями и провести действительно неоднозначный разговор, и не собирался её упускать. — Потому что наша верхушка засела на самом дне и не желает ничего делать для своих подчинённых, — легко, словно считывая сценарий с листа, ответила женщина-демонстрантка, — они купаются в деньгах, пока обитатели Мракбурга и Смогбурга вынуждены тесниться несколькими семьями в одной лачуге и голодать несколько месяцев, чтобы дети не ходили в рваной обуви. Такой народец в разы проще контролировать, чем свободный и гордый, который мы и планируем построить. — Мне жаль, что так происходит… Но ведь есть и ещё одна причина. Мы совсем не знаем, что находится на поверхности. Не знаем, насколько безопасно начинать масштабное переселение. Придётся перестроить всё заново. — Вот оно что. — Женщина пренебрежительно покосилась, что-то шепнув товарищу. — Ты – из подопытных кроликов, да? — Я бы так это не назвал… — Старфелл инстинктивно покрутил головой, выискивая возможные пути отступления. — Исходя из того, что я слышала от выходцев вашей чудесной программы по перестройке организма, вас учат бояться поверхности, будто бы там инопланетяне наследили и превратили планету в живое нечто, существующее с единственной целью всех истребить. — Среда наверху действительно агрессивна. Там живут тигры, волки, страшные совы, стайные летучие мыши… — Ты не можешь знать. Как именно, не выходя наружу, можно было определить, что поджидает наверху? Если переселение настолько нереально и невыполнимо, если любой, ступивший туда, со слов министерств, умрёт в течение минут, каким образом учёные узнали о флоре и фауне нового мира? — Думаю, с помощью аванпостов, построенных на поверхности… Из них можно вести наблюдение за происходящим на безопасном расстоянии от хищников. — На досуге подумай и о том, как были построены эти башни. Вылазки в город случались всё реже. Единственными стабильными вещами в жизни оставались тяжёлое восприятие пропаганды, учёба и высокий парень, чуть ли не каждый день придумывавший новые способы узнать, как дела, и получить приемлемый ответ. Жалоб не возникало, ведь большая часть таких визитов сопровождалась чем-то весёлым: игрой, рассказом, готовкой или чтением. В один из вечеров после тягомотных уроков в академии в руки попала книга. Яркая, с красочными, будто из другого мира, картинками. На её страницах оживали диковинные животные, шелестели листьями необычные штуки, которые решили назвать деревьями. — Эх… — вздыхал иногда Старфелл, засматриваясь на развороты с изображениями, — вот бы и в нашем мире было что-то похожее… — Было ведь, в самом деле. — Эйнар уже устроился на подоконнике, потягивая табачный дым. — Давным-давно, когда люди ещё жили на поверхности планеты, у них было всё, что сейчас в твоих руках. Птицы, животные, цветы, даже звёзды. В конце концов, ты вырастил у себя кусочек того старого мира, это деревце. — Почему мы вообще здесь? Разве наверху не было бы лучше? — Там в самом деле было намного приятнее, насколько мне известно. Я слышал, что на планету упал огромный метеорит и, чтобы выжить, люди вынуждены прятаться под землёй. — Неужели мы никогда туда не вернёмся? — в голосе появилось разочарование, — не хотелось бы провести всю жизнь среди камней. — Вернёмся, конечно. Над этим мы сейчас и работаем, для этого проводятся опыты, вы изучаете поверхность, а учёные составляют наиболее выигрышный состав команды для выполнения задач программы. — Сто двадцать проектов было до меня, а такое ощущение, будто сдвига не было никакого! Как можно так расточительно и безответственно относиться к ним? — Наука требует жертв, Старфелл, — совершенно обыденно произнёс недавно отучившийся разведчик. Повисло тяжёлое молчание. Отвернувшись к Хейле, Старфелл изо всех сил старался не показать товарищу своего недоумения. — Откуда берутся дети? Не могли же учёные вырастить самостоятельно сто двадцать детей. Или могли?... — Родители их отдают. Можно сказать, жертвуют на благо человечества и будущего цивилизации. По какой-то причине мальчика преследовало сомнение в благородности этой жертвы. Поверить в благие намерения не позволяло то, насколько длинными были очереди, а также наличие едва ли не в каждом переулке плакатов с описанием новой государственной инициативы. Кругленькая сумма причиталась каждому, кто отдаст своё новорождённое дитя на милость генной инженерии. В течение месяцев во время утренних походов в академию Старфелл делал всё возможное, чтобы не идти по кратчайшему пути и не наблюдать медленно ползущую очередь шахтёров с младенцами на руках. Иначе слишком чувствительный слух улавливал плач, трение туго затянутой ткани и излишнее напряжение суставов, перед глазами появлялись пристыжённые взгляды, неловкие переминания с ноги на ногу, а затем – шелест синеватых бумажек. Со временем Старфелл узнал и о втором источнике подопытных детей. Увидеть “внутренности” инкубатора довелось лишь однажды, когда все ученики академии были на экскурсии в лаборатории. С гордостью представляя каждый “экспонат”, безумный учёный демонстрировал на примере каждого заточённого в колбе существа достижения современных подходов к созданию солдат. От одного беглого взгляда на сморщенные, свернувшиеся в клубки комочки становилось жутко, казалось, его вот-вот вывернет от вида белёсых, временами подрагивающих сгустков мяса и кожии. В поиске поддержки Старфелл оглянулся на сокурсников. К своему ужасу, он не смог обнаружить ни на ком и доли замешательства, разве что кто-то своевременно отвернулся. Лаборанты сновали туда-сюда, не придавая ситуации особого значения. Они обсуждали планы на выходные, препараты, которые стоило бы опробовать на подопытных, и результаты недавних проверок передового протезирования. Старфеллу понадобилась недюжинная выдержка, чтобы ограничиться сжатыми до белых следов от ногтей кулаками и дождаться окончания пытки, чтобы выплеснуть скопившийся под кожей осадок. Вот только задолго до выхода из здания в голову пришло нечто получше. Акралитовые кристаллы тускло мерцали на потолке, город видел третий по счёту сон, пока Старфелл крался по коридорам лаборатории. За пояс был заткнут увесистый инструмент. Вскоре показалась покрытая плотным мутным стеклом дверь с ярким жёлтым знаком прямо по центру. Вопреки считываемому без слов предупреждению, мальчик проскользнул в лабораторию. Под синими лампами уже не осталось ни души, и путь в инкубатор оказался открыт. Очередная тяжёлая дверь нехотя поддалась. За ней находились искомые сосуды с запертыми внутри существами. Обвитые трубками и разного рода устройствами, они словно бы спали, слепив укрытые ресничками веки. Рассматривая каждого из них, Старфелл не мог отделаться от ощущения близости, родства. Что-то в них было до боли знакомым. Набравшись решимости и сделав глубокий вдох, Старфелл занёс монтировку, собираясь высвободить созданий из стеклянного плена. Сосредоточив всё внимание на грубом орудии в руке и зловеще поблёскивающей преграде, отделяющей его от человекоподобного существа, мальчик не среагировал на приближавшиеся шаги. — Старфелл!? — Знакомый голос со строгими, горькими нотками заставил замереть, будто это помогло бы избежать уже впившегося в спину взгляда. — Ты что делаешь? — Я... Я просто... — Старфелл повернулся к Эйнару, пряча металлическое орудие за спиной. От необходимости придумать оправдание избавила сирена. Лампы замигали красными огнями. Повторяющийся из раза в раз оглушительный вой бил по эхолокаторам, едва ли не провоцируя слезы. Органы чувств не справились с перегрузкой, и Старфелл свернулся в клубок на холодном полу, моля, чтобы только надоедливый шум поскорее закончился. Паника, боязнь наказания, которое он получит за попытку диверсии, накрыли с головой, и вокруг вновь сомкнулась тьма, поглотив окрашенные в едко красный свет стены лаборатории. Было тепло, мягко и тихо, когда Старфелл нашёл в себе силы осмотреться. Он был в своих четырёх стенах, укрытый плотным одеялом. Рядом раздавались глухие звуки, как говорил острый слух Старфелла, – лёгкие удары металла о кожу. Он поёжился, рисуя в голове самые неприятные варианты развития событий. — Весьма удачно, что ты надел перчатки. Теперь узнать, что баловался именно ты, не выйдет. — Эйнар подбрасывал и ловил монтировку. Убедившись, что нарушитель очнулся, он отложил трофей и нагнулся над Старфеллом, тщательно изучая лицо. Мальчишка же облегчённо выдохнул, понимая, что сегодня железом его не бить не будут. — Ты… Не расскажешь им? — Старфелл боязливо поёжился под прожигающим взглядом, не позволяя себе лишних движений. — Пожалуй, нет. — Собеседник помолчал, то ли задумавшись, то ли тяня интригу. — Ты самостоятельно придумал, как пробраться в едва ли не самую секретную часть лаборатории, откопал где-то инструмент и почти безупречно проник, едва ли не добившись своего. — Эйнар распахнул глаза, в них заиграл огонёк неподдельного интереса. — Ты просто прирождённый разведчик. — выдал он неожиданный вывод и опустился на край кровати, сцепив руки в замок. — И всё же мне нужно узнать, что ты хотел сделать. — Я хотел… — Старфелл сжал пальцы на крае одеяла. Собравшись с мыслями, он тихо заговорил: — Я хотел их освободить. — Почему вдруг? — Потому что каждый человек должен быть вправе пользоваться своей свободой, данной по праву рождения. Я не думаю, что у лаборантов есть право строить жизни этих детей… — Я спросил, почему ты решил, что такой способ – наиболее подходящий. — А, ты об этом… Я ведь не раз видел, как дети, не прошедшие проверки, оказываются на улицах. А недавно я встретил людей, принявших неудавшихся подопытных под своё крыло, вот я и подумал, что лучше уж они с самого начала будут в относительной безопасности. — В таком случае тебе стоит иметь в виду, что если бы у тебя получилось разбить стекло, дети бы погибли. — Я… — Мальчик сполз обратно под одеяло, уставившись в потолок глазами-блюдцами. — Я мог их убить?... — Не вышло, так что не переживай. — Эйнар подсел чуточку ближе, притягивая Старфелла к себе и осторожно обнимая. — Всё в порядке, ничего не успело произойти. Просто иногда стоит посоветоваться, прежде чем что-то сделать, как, например, сегодня. — Эт-того больше н-не будет… Не будет, я обещаю… — спрятавшись за дрожащими ладошками, Старфелл отчаянно старался прекратить плач. — Тише, тише. Сейчас тебе нужно отдохнуть. — Сразу отпустив его, Эйнар поднялся, закрыл окно и выключил свет, собираясь уходить. — Чтобы ты знал, сегодня вечером оппозиционер проник на территорию лаборатории, ударил тебя по голове, а затем скрылся. Ты был там потому, что я попросил принести документы. Когда я вернулся, то увидел тебя на полу без сознания. Спокойной ночи.