Глава 10. Бездна, что гложет нас.

Пламя в костре осторожно потрескивало. Рем развёл его, чтобы не было совсем холодно держать ночной караул. Огонь светил слишком слабо, и, чтобы хоть что-то разглядеть, приходилось больше полагаться на зрение. Тусклые лучи падали на спящих, отплясывали первобытный ритмичный танец на белоснежной коже, создавая ощущение таинства. Доминик мерно посапывал, Старфелл ворочался и то и дело неразборчиво бормотал что-то под нос, Селена свернулась в калачик от холода, закутавшись по горло в шерстяное одеяло, попискивали во сне волчата. Рем сидел почти неподвижно уже четвёртый час, перед глазами всё плыло, мысли путались. Сопротивляться дрёме было тяжело. До смены караула оставалось совсем немного. Он с предвкушением представлял, как провалится в объятия сна, и даже перспектива лечь спать на голой земле в пронизывающий холод не тревожила. Но несмотря на ужасную усталость он не мог позволить себе и глаза сомкнуть. Рем ждал первопроходца. Он пристально вглядывался в глубь леса, силясь разглядеть знакомый силуэт средь чёрных корявых ветвей. Время встречи было чётко определено за несколько дней до вылазки. Рем был уверен, что первопроходец следовал по пятам за отрядом, хоть и выследить преследователя было невозможно. Уверен, потому что знал его, а точнее, её, как свои пять пальцев. И на этот раз Индиго снова не подвела. Он услышал хруст сухой листвы под тяжёлыми подошвами и резко обернулся. Сонливость как рукой сняло. Ночное зрение обострилось до предела. Она была здесь. Белёсый силуэт вынырнул из вязкой тьмы леса, как мертвец из загробного мира. — Кого-то ждёшь? — сипло спросила она с насмешкой. Индиго подошла и поставила ногу в массивном сапоге на бревно, которое Рем использовал как сиденье. В этом жесте сквозило нечто угрожающее. Она наклонилась ближе к собеседнику. Но Рем, уже привыкший к напускной резкости той, что называла себя Индиго, лишь повёл плечами. — Да, дорогая городская сумасшедшая, сгораю от нетерпения. Среди этих твердолобых кретинов совсем уже по тебе заскучал. Девушке явно понравилось услышанное. Она села рядом с Ремом. — Принёс то, что я просила? — без долгих прелюдий начала она. — А у меня был выбор? — Нет, конечно. Рем подтянул сумку к ногам, пошарил в ней, гремя банками с консервами. Всё это время Индиго, не отрываясь, следила за ним. Наконец, он выудил белоснежную, не использованную кислородную маску, такую же, что и носил сам, проверил надёжность клапанов и протянул собеседнице. Она быстро, воровато, схватила маску и оглядела со всех сторон. — Кто бы мог знать, что лаборатория будет снабжать меня припасами, — сказала она. — Не хочешь – не надевай. Я не настаиваю, просила в конце концов ты, — безразлично ответил Рем. — Что ты, наоборот. — Забыв про осторожность, она перестала шептать, скандируя во весь голос. — Просто представь лица этих подонков, узнай они, что вкладываются в подрыв их же структуры! Да кто я такая, чтоб отказывать им в такой возможности? — Ти-ше! — сквозь зубы прошипел Рем, — иначе предоставишь им заодно возможность превратить себя в биологический материал для новых экспериментов. — За кого ты меня принимаешь? — шепча, но не теряя пыла, ответила Индиго, — у них коленки задрожат от одного лишь моего вида. Но я не подведу тебя. Она благосклонно глянула на Рема, затем обратив всё своё внимание на маску, уже вот-вот и задержала бы дыхание, чтобы надеть её. — Отвернись! — внезапно скомандовала она. Рем не сдвинулся с места, ожидая пояснений. После такой просьбы от этой девушки можно было ожидать что угодно. Она ругнулась в сторону и пояснила: — Я хочу сменить маску. Ты знаешь, я терпеть не могу, когда рассматривают моё лицо. — На твоём месте я бы уже смирился с действительностью, — сказал он, но сейчас же отвернулся. — Долго думал перед тем, как выдать подобную филосовщину? — Её голос, полный едкости, донёсся из-за спины. Индиго не унималась, будто кто-то нажал на спусковой крючок в её голове. — Наверное, смириться с действительностью даже приятно, когда у тебя идеальное зрение, лёгкие работают, как часы, свои руки и ноги. Дак ещё и кожа на лице ровнее, чем у младенца. — Индиго, если ты не успокоишься, руки и ноги поотрывают нам обоим. Пожалуйста, позаботься о сне врага и о целостности моего тела. Она замолкла. Повисла тяжёлая тишина. — Можно поворачиваться? — попробовал разбавить паузу Рем. — Давно. — Эта маска тебе идёт даже больше, чем предыдущая. — Шутишь? — она вскинула брови и тут же начала копаться в одном из многочисленных карманов на штанах, выудила оттуда осколок зеркала. Индиго принялась сосредоточенно рассматривать лицо со всех сторон, но вскоре разочарованно бросила зеркальце обратно, в один из бездонных карманов. — Ничего не вижу. В отличие от твоих глаз, мой ночным зрением не обладает. Умеет он только находить новые причины больше не снимать маску. — В нынешней ситуации он наталкивает на разумные мысли. — Рем поднялся с бревна. — Тебе пора делать ноги. Совсем скоро смена караула. Вот тот, что сейчас сопит, как боров, — Рем указал пальцем на Доминика. — скоро проснётся. И, боюсь, заверения, что синеволосая девушка – всего лишь галлюцинация, вызванная недосыпом и переутомлением, не сработают. — Я не могу насытиться этим реальным миром, — не в тему сказала Индиго, не среагировав на предупреждения, — уже и подумываю о том, чтобы не возвращаться вместе с вами под землю. — Ты ноги откинешь без новых масок. — Так даже лучше. Она резко развернулась и, не попрощавшись, быстро зашагала в лес. Деревья обступили Индиго, сквозь ветви перестал пробиваться едва различимый огонёк костра. Ничего необычного: с начала вылазки она постоянно находилась в одиночестве среди вековых, шелестящих листвой исполинов, никто не прикрывал её спину. Пришлось даже разделаться с парочкой диких зверей. Это оказалось сложнее, чем перестрелки в Мракбурге, и пришлось отказаться от удобного огнестрельного оружия и орудовать ножом, чтобы не выдать своё присутствие разведгруппе. А ведь так тянулись пальцы к гладкому покрытию гранатомёта, предвкушение куража затмевало здравый смысл. Но теперь эта бравада куда-то испарилась. Стоило выйти к людям, как ощущение собственной беспомощности нахлынуло неудержимой волной. Индиго была мышью в лабиринте, прячущейся от идущего по следам кота, только каждый коридор заканчивался тупиком. Внезапно из охотника она превратилась в добычу. Что-то было не так. Тело сковал липкий страх. Индиго оборачивалась, убеждала себя что вокруг никого нет, что она – главная опасность в лесу, но ничего не срабатывало. Тогда она выхватила из-за пояса нож с бурыми, несмываемыми разводами на рукоятке и в порыве ярости на свой страх размахнулась и несколько раз хаотично исполосовала ствол ближайшего дерева. — Не двигаться! — в ту же секунду скомандовал звенящий металлом голос. Сердце пропустило удар. Инстинкты повелели следовать указаниям голоса и замереть, но в такой позе, чтобы быть готовой отразить удар с любого фланга. — Бросай оружие! Она, чертыхаясь про себя, метнула взгляд в направлении голоса. На её череп было направлено дуло. Осознав безвыходность положения, она выпустила из рук нож. Стрелок был неподвижен, руки не дрожали, глаза ни разу не моргнули, не дёрнулись в сторону, хотя только об этом сейчас молилась Индиго. Даже столь малой ошибки было бы достаточно, чтоб исчезнуть из-под прицела. Дикий страх трансформировался, к нему примешалось нечто необъяснимое. Может, восхищение? Вероятно, от того, что стрелком была девушка. В голове Индиго промелькнула мысль, что умереть от руки женщины намного достойнее, чем от мужской. А с учётом того, что она не могла представить себе иной вариант своей кончины, кроме как быть убитой в перепалке, распрощаться с жизнью сейчас, пожалуй, было наилучшей альтернативой. Вот только она не собиралась покидать этот мир так быстро. Индиго только что увидела ту самую, настоящую реальность, о которой мечтала всю жизнь, невообразимый простор природы и её власть над человеком. Нет, ещё не время. Ещё немного можно помучиться. Девушка, не сводя прицела с головы Индиго, начала медленно приближаться, ступая по кошачьи. Её силуэт вынырнул из тени. Идеальное тело убийцы, каждый мускул напряжён, ни одного лишнего движения. Расстояние сокращалось, пока противница не прижала холодный металл ружья к виску Индиго. Лицо незнакомки склонилось над девушкой, и Индиго встретилась с бесчувственным, как в трансе, взглядом палача. Тело невольно дёрнулось от осознания, что ей уже приходилось встречаться с этими непроницаемыми голубыми глазами. Маргарет тотчас среагировала на непроизвольное движение и скрутила руки пленницы за спиной. Индиго упала на влажную землю, ощутив острую боль в локтевых суставах. — Тебе лучше не двигаться, — сказала Маргарет, перевязывая верёвкой запястья. — Эксперимент номер семнадцать, кодовое имя Мари, Вы обвиняетесь в совершении массового убийства, подрыва национальной безопасности и препятствовании ведению научной деятельности. Индиго зашипела, с трудом поворачивая голову на девушку. — Мари? Ты с кем-то меня спутала. — Мне не важно, как ты себя называешь. Какую маску ты бы ни натягивала, я всё равно узнаю тебя. Даже если пройдёт десять лет, даже если двадцать. — Откуда такая ненависть, такое рвение отправить под плаху? Разве я что-то тебе сделала? — Мне никто ничего не сделал. Я выполняю приказ. Маргарет, удерживая одной рукой туго связанные запястья преступницы, начала шарить другой по одежде Индиго, вытаскивая, казалось, не заканчивающееся разнообразное оружие из закромов балахонов от гранат до ядовитых игл. Убедившись, что лежащая на земле девушка полностью безоружна, Маргарет скомандовала встать. Выполнить это было сложно не потому, что руки были выкручены под неестественным углом, а из-за упрямых советов гордости и непокорности поступать в полной противоположности приказам. Индиго всё же превозмогла себя и поднялась. — Отпусти, я сама умею ходить. — Отпустить? Чтобы ты сразу сбежала в лес? Индиго огрызнулась. — У тебя пушка. Пристрелишь ведь, если дам дёру, — прошипела она. Это была мелкая попытка, Индиго не думала что она сработает, но хватка ослабла, и боль в руках начала рассеиваться. — Вот уж не ожидала, что ты способна на милосердие. — Хочешь, чтоб опять скрутила? — Нет, не очень. Она шла, спотыкаясь о торчащие корни. Маргарет двигалась следом, направляя пленницу. — А куда мы идём? — поинтересовалась Индиго. — Подальше от лагеря, — ответила Маргарет, указывая рукой ещё раз свернуть. — Хочешь увести поглубже в лес и прострелить мозги, чтоб отряд ничего не услышал? — Только в твоём представлении любой проступок чреват расправой. Могу сказать одно: будешь вести себя тихо – доживёшь до утра. Они нарезали круги по лесу. Маргарет явно пыталась сбить ориентацию Индиго. Та про себя злорадствовала: пространство вокруг она буквально чувствовала, а внутренний компас безошибочно указывал, где север. Она могла часами бродить по неизвестным районам города и всегда находить дорогу назад. И всё же Индиго не была способна унять дрожи в коленях. Второй раз в жизни она чувствовала, что попала в западню. И этой западнёй были не связанные руки, не готовое к выстрелу оружие в чужих руках, даже не древний бор, а бездонный тихий омут в душе человека рядом. Индиго не удавалось считать ни единого чувства Маргарет, будто их не было вовсе. Неизвестность пугала и одновременно затягивала, опутывала жертву нитями паутины. — Пришли. Маргарет положила холодную ладонь на плечо пленницы и движением повелела опуститься на мощные корни, торчащие из под земли. Индиго, удивляясь своей покорности, последовала приказу не в силах противостоять подавляющей ауре. — Сейчас ты честно ответишь на каждый мой порос. — Голос был непогрешимо ровным, исключающий любые возражения. — Давно ты преследуешь Цикад? — Думаю, что с самого начала. Врать не было смысла. — Ты проломила потолок? — Ты ведь сообразительная и сама прекрасно знаешь ответ. Маргарет кивнула. — Зачем? Индиго задумалась. — Может, хотела наконец-то вдохнуть полной грудью. — А ты знаешь, какой ценой получен этот вдох? Под нами груды людей, погибших от недостатка кислорода. Как сейчас, так и десять лет назад жертвуешь чужими жизнями ради своих прихотей. Ты – самый натуральный маньяк. — Мари больше не существует. Есть только городская сумасшедшая Индиго. И она творит, что захочет, воплощает любую спонтанную мысль, что придёт ей в голову. — Ты даже говоришь о себе в третьем лице. Вот только от прошлого не избавиться, сменив имя. Пока ты не признаешь своих ошибок, продолжишь совершать их до самой смерти. — Ты ещё и будешь учить меня жизни? За все годы ты даже носа не высунула из лаборатории. Ты не знаешь, о чём говоришь! — Мне было вполне достаточно увидеть, как ты ради побега расправилась с девятью учёными без капли сожалений. А теперь делаешь вид, что сделала это не ты. Кровь с рук так просто не отмыть. — Ты забыла упомянуть, что эти уроды собирались из меня слепить. “Эксперимент по развитию шестого чувства” не помнишь? Лишение базовых органов чувств с целью развить эфемерные новые. На полпути получилось, но какой ценой? Я жертвую чужими жизнями ради прихоти, они жертвуют моей ради всеобщего блага. Очевидно, кто из нас монстр, а кто – ангел. Ты связала мои руки, так что сними линзу с моего правого глаза сама, посмотри, что от него осталось. А сколько таких же калек было до меня? Сколько после? Сколько умерло на операционном столе? Сколько – в трущобах? Как думаешь, сколько невинных было бы исполосовано и искалечено скальпелями тех бедных и несчастных учёных, если бы я не перерезала их гнилые глотки, умытые кровью младенцев? Невысказанные, разъедающие душу годами вопросы, ответы на которые никто не мог дать, вырывались изо рта Индиго. Видя, что пленная находится на грани, Маргарет села на корточки так, что лица двух поравнялись. Они были так близко, что Индиго чувствовала чужое дыхание на своих щеках. — Без лаборатории те дети умерли бы намного раньше. Мы все были удостоены второго шанса. Лаборатория дала нам то, что не могли дать родители: кров, будущее. Будь всё по-твоему, я должна была умереть в возрасте трёх месяцев. Она наклонила голову, пристально вглядываясь в перекошенное гневом лицо Индиго. — Ты действительно умерла. Лаборатория вытянула из тебя всё живое, а передо мной лишь бесчувственная оболочка, пусть сразу это и не видно. Но я наполовину слепа, мне приходится полагаться на чутьё, и оно говорит, что в твоём сердце давно ничего не осталось. Твоё “будущее” – лишь чужие амбиции, машиной для исполнения которых ты стала, а кров, который ты получила – клетка. Ты ещё и считаешь, что смерти сотен детей оправданы, потому что кучка подростков выбралась наружу. Ты – в самом деле дочь своего отца. Губы Маргарет сжались и побелели. Она как-то странно дёрнулась совсем неожиданно для Индиго и застыла, почти не дыша. Будто остатки её сознания разом вышли из тела и развеялись по ветру. Индиго залезла слишком далеко, потянула за струну, за которую нельзя было браться ни при каких условиях. Осознание произошедшего прокатилось жгучей волной по горлу. Она неожиданно поняла, что теряет последнюю нить, ведущую к прошлому и, как бы она его ни ненавидела, отказаться до конца была не в силах. Точно так же, как она постоянно красит бордовой помадой свой изуродованный рот перед тем, как натянуть маску, как из раза в раз полирует миниатюрный скальпель, которым воспользовалась во время резни с лаборатории, так же сейчас она старалась разорвать связывающую руки верёвку об острый выступ на корне, так же, сбросив осточертевший комок, со всей силой обхватила холодное тело застывшей девушки, стараясь отогреть в объятиях то единственное, что ещё могло доказать, что Индиго – это та самая загнанная в угол, заглушённая Мари. Лишь бы сработало, лишь бы всё вернулось на шаг назад. Она прижала ладони к чужой спине, даря тепло своих рук. Она судорожно искала в своей черепной коробке хоть что-то по правде полезное, что может спасти человека. И тут она почувствовала на своей шее чужие слёзы. Она немного отстранилась, не убирая рук с плеч Маргарет, смотря своим первым и третьим глазами на то, как из глаз маленькой, потерянной, никому не нужной девочки катились крупные слёзы. Из груди Маргарет прорвался глубокий, судорожный вздох. Индиго снова сжала девушку в объятиях и пообещала, что больше никогда её не отпустит. Это было десять лет назад. Маргарет хорошо помнила ту странную ровесницу. Шрамов на ней было больше, чем на остальных. Каждая попытка учёных прикоснуться к ребёнку приводила к приступам звериной агрессии. Изо рта девчонки летели самые грязные оскорбления, на любые просьбы неизменным ответом было “Нет!”. Когда лаборанты пытались заставить её идти на опыты силой, она впивалась зубами и ногтями в руки сопровождающих. Вскоре персонал перестал заходить в её комнату без защитных перчаток по самые локти. Вид Мари также оставлял желать лучшего. Редкие с залысинами волосы, протез левой кисти, шрамы по телу после операций на органы, а с недавнего времени – ещё и один побелевший глаз. Старшая сестра Маргарет, проходившая стажировки в лаборатории, говорила, что тело девочки отторгает большинство препаратов, что сильно усложняет перестройку её организма. Тело будто повиновалось исключительно воле своей хозяйки и протестовало любым желаниям экспериментаторов. В этот день Мари была назначена ещё одна операция. Маргарет по случайности оказалась рядом с происходящим. Она провожала сестру на работу. Эксперимент проходил в просторном зале, полном приборов, издающих ритмичные сигналы, огромных проекторов и электрических датчиков. В центре располагалась операционная, ограждённая стеклянными стенами, чтобы за работой могло наблюдать больше людей, не вмешиваясь при этом в процесс. Под руки ввели Мари и усадили на операционное кресло в центре прозрачной комнаты. В её мускулах читалось напряжение, она с силой стиснула зубы. Маргарет пора было уходить. Она попрощалась с сестрой и пошла в сторону выхода. Пространство наполнилось людьми, приходилось буквально пробивать себе дорогу. Белые подолы маячили перед глазами, перекрывая обзор, когда по залу прокатился изумленный вздох. Кто-то начал с тревогой в голосе отдавать приказы. Девочка завертела головой, стараясь понять, что происходит. Любопытство подтолкнуло пробиться к центру. Вероятно, операция опять пошла не по плану. Новые осложнения? Подойдя достаточно близко, Маргарет высунулась из-за спин, пытаясь рассмотреть стеклянную комнату. И сразу же отпрянула. Подопытная не лежала на кушетке под наркозом: она твёрдо стояла на ногах, сжимая в руках испачканный скальпель. На полу корчился, зажимая руками горло, врач. Мари будто не обращала на него внимания, её обезумевший взгляд был прикован к толпе за стеклом. — Кто-нибудь, срочно схватите девчонку, помогите профессору Ливенстону! — кричала женщина, отвлекшись от аппарата с кардиограммой. Но окружающие не осмеливались приблизиться к ребёнку с лезвием, стекло давало иллюзию безопасности. Войти в операционную значило подписать себе приговор. Двое лаборантов, оперировавших вместе с пострадавшим, по несчастью оказавшихся запертыми в одной клетке с Мари, одновременно набросились на девочку, стараясь схватить за руки, пока та полуосознанно смотрела на толпу в белых халатах. Это было ошибкой. Молниеносно, как зверь, девочка полоснула в развороте обоих по груди приёмом, который она и Маргарет выучили на прошлых занятиях. Раны были глубокие, бордовые капли стекали по прозрачным стенам. Не мешкая, Мари схватила тяжёлый квадратный аппарат с лабораторной стойки и с силой ударила им по стеклу, оставив паутину трещин. Стоять и ждать было нельзя. Маргарет ринулась в толпу, наступая на чужие ноги и не реагируя на ругательства. Она сильная, она должна найти и защитить сестру. За первым ударом о стекло последовал ещё и ещё один. А потом с оглушающим треском посыпались осколки. Сестры не было видно. Маргарет сжала кулаки. Люди в белых халатах разбежались в стороны. Она одна двигалась против инстинктивного желания укрыться от опасности. Жизнь её дорогой Камиллы была важнее собственной, и тогда она в этом не сомневалась, будто это было прописной истиной. Странное поведение Маргарет привлекало внимание. Кто-то схватил её за руку, желая уберечь, но девочка вывернулась и продолжила поиски. Как бы ни старалась, наткнулась она лишь на испепеляющий взгляд Мари. Маргарет совсем забыла про осторожность и чуть ли не столкнулась с преступницей. Мгновения тянулись. Обе смотрели друг другу в души, разглядывали растущих монстров на подкорке каждой. Первой очнулась от оцепенения Мари, среагировав на шаги сзади. Она, сделав финт, ловко увернулась от нападающих и нанесла несколько ударов остриём. Люди в форме подлетели к взбунтовавшейся. Вокруг творился хаос. Ещё один удар, комнату потряс вскрик, холодящий кровь в жилах. Паника накрыла людей. Воспользовавшись секундной всеобщего замешательства, Мари вышмыгнула из помещения. За ней рванула пара огромных охранников, но они были остановлены твёрдым голосом. — Лоурен, Остин, оставьте её. Они обернулись, сведя брови. К ним обращался мужчина средних лет с толстыми очками на носу. Насколько знала Маргарет - заведующий. — Она – неудачный эксперимент. Руководство решило больше не содержать это существо на наши деньги. Пускай уходит. — Сэр, она не в себе. Кто знает, скольких ещё она убьёт. — Дальнейшая судьба подопытной – дело городской полиции, — твёрдо ответил мужчина. Его непринужденный тон заставлял фразу звучать почти абсурдно. Но охрана повиновалась: с приказами не поспоришь. Потеряв нить происходящего, Маргарет шаталась среди людей, пока руки, которые она искала, сами не заключили девочку в объятия. Она подняла голову и увидела покрасневшие глаза сестры. Камилла прижимала к себе и тихо бормотала одни и те же слова: — Я так за тебя переживала! Из её груди вырывались всхлипы. Маргарет не понимала, почему старшая плачет. — Так и быть, сдамся вам в плен. Маргарет недоверчиво покосилась на Индиго, гадая, не послышалось ли ей. — Не смотри на меня так. Да, я в своём уме, — ответила на немой вопрос Индиго. На деле же она согласилась сдаться только потому, что была уверена: разведчики ещё не скоро окажутся в тёплых постелях под землёй. Чутьё буквально кричало: аванпост находился совсем не в той стороне, на которую отряд взял курс. Но об этом Индиго, конечно, сообщать не собиралась.