Часть 33. Трещины

Дверь за Кейт закрылась, и Дэрил остался в гостиной один. В ушах все еще стоял звук захлопнувшейся двери - глухой, окончательный, как приговор. Он стоял посреди комнаты, глядя на столешницу. Ту самую. Его пальцы еще помнили тепло ее кожи. Уши еще слышали ее голос - «пожалуйста, остановись». Он зажмурился. Перед глазами всплыло лицо отца - красное, пьяное, искаженное яростью. Всплыли звуки: крик матери, звон разбитой бутылки, собственный детский плач из-под стола, где он прятался, зажимая уши. Он поклялся себе тогда, мелкий пацан, - никогда не станет таким. Никогда. И вот. Он провел ладонью по лицу, будто пытался стереть воспоминания. Не помогало. Они накатывали волнами - Гленн, его последние слова, его голова, превращенная в кровавое месиво. Абрахам, который даже с проломленным черепом улыбался. Камера. Холодный бетон. Музыка. Голос Нигана. Он думал, что выстоял. А на самом деле - сломался. Просто трещины пошли глубже. Он думал о Кейт. О том, как она смотрела на него. В ее глазах был животный, глубинный страх. Страх перед ним. Она говорила, что никогда не бросит его. И вот - она ушла. Потому что он сам ее вытолкал. Не словами - действиями. Она не виновата. Он не винил ее. Он стоял так еще несколько минут, а потом понял: если он останется здесь, наедине с мыслями, он сойдет с ума. Ему нужен был лес. Нужен был холодный воздух, рев мотора, опасность. Он схватил арбалет и вышел из дома. На полпути к байку его окликнули. — Дэрил! Он не остановился. Рик догнал его, схватил за плечо, развернул к себе. — Ты куда? Уже почти ночь. Дэрил стряхнул его руку. — Надо. — Что надо? Один? Ты соображаешь? — Рик, я сказал - надо, — голос Дэрила был низким, грубым. — Не суй нос. Рик не отступал. — Что произошло? Ты сам не свой. — Вся Александрия знает, что произошло, — Дэрил скривил губы в усмешке, в которой не было ни капли веселья. — Спроси у них. А от меня отвали. Он сел на байк и завел двигатель. Рик что-то крикнул ему вслед, но слова утонули в реве мотора. Байк рванул с места и скрылся за воротами.

***

Кейт стояла у окна в доме Рика и видела все: как Дэрил выбежал из дома, как Рик догнал его, как они говорили, как байк выехал за ворота. Внутри что-то сжалось. Какая-то часть ее хотела выбежать, погнаться за ним, обнять, вернуть. Другая же часть орала от боли. И эта часть была громче. Она отошла от окна, достала из кармана куртки пачку сигарет и вышла из дома. Александрия затихала. Редкие огни в окнах, далекий лай собаки. Кейт медленно шла по улице, закуривая на ходу. Дым горчил на языке, но это было привычно - почти успокаивало. Она обошла почти всю Александрию по периметру, мимо темных домов, мимо старого дуба, мимо скамейки, где когда-то сидела с Дэрилом. У лазарета она остановилась, проверила, заперта ли дверь. У арсенала поправила перевернутое ведро, которое кто-то бросил у входа. Ей нужно было чем-то занять руки. — Не знала, что ты куришь. Кейт обернулась. Мишонн стояла в нескольких шагах. Она возникла из темноты бесшумно. По крайней мере Кейт не услышала. — Курила раньше. До всего этого. Бросила, когда мир рухнул. А недавно снова начала. — Стресс? — Типа того. Мишонн поравнялась с ней, и они пошли вместе. Молча миновали арсенал, теплицы, дом Кэрол и Дэрила - теперь уже просто дом Кэрол, подумала Кейт, и от этой мысли стало горько. У крыльца дома Рика они остановились. Кейт села на ступеньки, Мишонн - рядом. — Хочешь поговорить об этом? — вдруг спросила Мишонн, нарушив молчание. — Не знаю. О чем тут говорить? — О том, что случилось. Я видела вас у дома. Тебя и Дэрила. Кейт долго молчала, глядя на звезды. — Он сорвался. Я уехала с Розитой, не предупредила его. Он ждал, говорил, что сходил с ума, а когда я вернулась… он был в ярости, Мишонн. Кричал на меня при всех. Тащил через двор. А потом в доме… — она замолчала, не зная, говорить или нет. — Он тебя ударил? — Мишонн машинально прикрыла рот рукой. — Нет. Он начал меня раздевать. Я просила остановиться. Умоляла. Он просто не слушал. Он чуть не… — она не смогла закончить. Мишонн молчала. — Я не узнаю Дэрила в твоем рассказе, — призналась она. — Это не тот человек, которого я знаю. — Я тоже его не узнала, — Кейт горько усмехнулась. — Он остановился? — Да. В последний момент. Замер, отошел, смотрел на свои руки, будто не узнавал их. Просил прощения. — Это важно. Он остановился. — Я не знаю, смогу ли я его простить, — Кейт помотала головой, опуская ее. — Ты не обязана, — успокоила Мишонн. Они еще немного посидели в тишине. Кейт докурила вторую сигарету, которую сама не поняла, как взяла из пачки, затушила ее о ступеньки. — Я думаю о нем. Каждую секунду. Увидела его - и захотела подойти. А потом вспоминаю - и не могу. И эти два чувства разрывают меня. — Это нормально. Ты имеешь право и на любовь, и на гнев. Кейт кивнула. — Спасибо, что выслушала, — она повернула голову к Мишонн и мягко улыбнулась. — Всегда, — Мишонн поднялась. — Пойдем спать. Завтра будет новый день. Они зашли в дом, и Мишонн поднялась наверх, к Рику. Кейт осталась в гостиной, где решила поспать на старом диване. Она сняла куртку, стянула ботинки, легла и укрылась одеялом. В доме было тихо. Только ветер шумел за окном, да где-то наверху скрипнула половица - наверное, Рик или Мишонн. Она лежала, глядя в потолок, и мысли все время возвращались к нему. Где он сейчас? Едет по темной дороге, один, с арбалетом за плечом? Остановился где-то в лесу, развел костер и сидит, глядя в огонь? Или просто гонит байк вперед, не разбирая дороги, пытаясь убежать от самого себя? Она вспоминала его лицо - то, каким оно было, когда он выбежал из дома: искаженное, чужое. И то, каким оно было раньше: спокойное, умиротворенное, когда он спал рядом с ней. Два разных человека в одном теле. И она не знала, какой из них настоящий. Она думала о том, что сказала Мишонн: «Он остановился. Это важно». Да, он остановился. Но он и начал. Он переступил черту, за которую она не знала, можно ли возвращаться. И эта мысль не давала ей уснуть почти до рассвета. Она наконец провалилась в сон - тяжелый, без сновидений, - когда за окном уже начало сереть.

***

Дэрил вернулся через два дня. Байк въехал в ворота ближе к вечеру - грязный, забрызганный грязью. Сам Дэрил выглядел не лучше: осунувшийся, с темными кругами под глазами, с засохшей кровью на рукаве. Он привез припасы: несколько банок консервов, упаковку бинтов, флакон антисептика. Все это он молча выгрузил у арсенала и ушел в дом, ни на кого не глядя. Кейт видела его из окна лазарета. Она стояла с бинтом в руках и смотрела, как он идет через двор - плечи опущены, походка тяжелая. Живой. Целый. Она не скрывала от себя, что рада этому. Но когда он проходил мимо лазарета и на секунду поднял глаза, она сделала лицо каменным. Ни улыбки, ни кивка. Просто смотрела - и отвернулась. Он тоже отвел взгляд. В тот вечер Кейт снова не могла уснуть. Она лежала в своей комнате на кровати и думала о том, что он вернулся. Она не хотела, чтобы с ним что-то случилось. Она не хотела, чтобы он умирал. Она все еще любила его - это было ясно как день. Но любить и быть вместе - это разные вещи. И она не знала, смогут ли они когда-нибудь снова стать «вместе».

***

Собрание у Рика состоялась через день после возвращения Дэрила. Рик собрал всех в гостиной - повод был рабочий: заканчивались припасы, нужно было обсудить график вылазок и распределение обязанностей. Но когда Кейт вошла и увидела, кто уже сидит за столом, у нее упало сердце. Дэрил был там, конечно. Он сидел в дальнем углу, ссутулившись, и чистил арбалет - машинально, не глядя. Кейт села на противоположный конец стола, как можно дальше от него. — Итак, — начал Рик, раскладывая карту. — Припасы. У нас осталось на пару недель, не больше. Нужно проверить несколько точек. Дэрил, ты был в восточном секторе? — Был, — Дэрил не поднял головы. — Старый склад. Там много ходячих. Я не зачищал. — Кейт, у тебя медикаменты на исходе, верно? — Да, — Кейт смотрела в пол. — Антибиотиков осталось штук пять. Бинтов на неделю. Антисептиков меньше. — Тогда так. Кейт, поедешь с Розитой к старой клинике за лесом. Дэрил покажет дорогу. — Я знаю дорогу, — сказала Кейт сразу. — Дэрил был там позавчера. Он расскажет, где безопаснее. Повисла пауза. Кейт подняла глаза и встретилась взглядом с Дэрилом. Он смотрел на нее - быстро, украдкой, и тут же отвел глаза. — Хорошо, — сказала она. Собрание продолжилось. Рик обсуждал график дежурств, Аарон предложил проверить старую водонапорную башню, Розита вызвалась в патруль. Кейт почти не слушала. Она чувствовала присутствие Дэрила на другом конце стола каждой клеточкой. Он, кажется, чувствовал то же самое. Когда собрание закончилось, Кейт вышла первой, не оглядываясь. Дэрил вышел последним. Следующие несколько дней прошли в рутине, которая была для Кейт спасением. Она просыпалась рано, еще до рассвета, и сразу шла в лазарет. Энид уже привыкла к ее ранним визитам. Работы было много. Мистер Хендерсон снова потянул спину - Кейт в десятый раз объяснила ему, что таскать бревна в его возрасте не стоит, и в десятый раз поняла, что он ее не слушал. Он выдала ему мазь, велела лежать, но знала, что через день он снова возьмется за работу. Карлу нужно было менять повязку на глазу и закапывать антибиотик - глаз все еще болел, но восполнения не было, и Кейт каждый раз говорила ему, что заживление идет хорошо. Приходили и другие. Женщина с порезанной рукой - поранилась о ржавый гвоздь, чиня забор. Молодой парень с простудой - Кейт выдала ему травяной отвар и велела лежать. Старуха с больными суставами - ей Кейт ничем не могла помочь, кроме как дать обезболивающее и посоветовать грелку. Она работала до изнеможения, чтобы, добравшись до кровати, провалиться в сон без сновидений. Без него. Каждый вечер, возвращаясь в дом Рика, она проходила один и тот же ритуал. Снимала ботинки, ставила их у двери. Стягивала куртку, вешала на спинку стула. Наливала стакан воды, пила медленно, глядя в окно. За окном была Александрия - тихая, сонная, с редкими огнями в окнах. Где-то там, в доме на другом конце улицы, Дэрил, наверное, тоже не спал. Она представляла, как он сидит на крыльце, курит, смотрит на звезды. Или лежит в их спальне - теперь уже его спальне - и так же, как она, глядит в потолок. Она не знала, о чем он думает. Но знала, что он, скорее всего, думает о ней. Потому что она думала о нем. Постоянно. Она ложилась, накрывалась одеялом и закрывала глаза. Но сон не шел. Мысли возвращались к одному и тому же: его лицо в тот вечер, его голос, его руки. И его лицо сегодня - усталое, виноватое. Два разных человека. Или один и тот же? Она не знала. И это мучило ее больше всего. Она засыпала только под утро, когда за окном начинало сереть, и спала тревожно, просыпаясь от каждого шороха. Однажды вечером Кейт сидела на крыльце. Солнце садилось за стены, окрашивая небо в оранжевый. Она курила вторую сигарету за вечер. День был долгим: с утра - лазарет, потом - помощь на огороде, потом - сортировка припасов. Она устала, но сон снова не шел. К ней подошла Кэрол. — Можно? — Кэрол кивнула на свободное место. Кейт подвинулась. Кэрол села, аккуратно поправив штаны. Некоторое время они молчали. Кэрол смотрела на закат, Кейт - на тлеющий огонек сигареты. — Как ты? — спросила Кэрол. — Нормально. — А честно? Кейт горько усмехнулась. — Паршиво. Очень паршиво. Я не сплю. Я все время думаю о нем. Я скучаю. Я злюсь. Я не знаю, что делать. Кэрол посмотрела на свои руки. — Я была замужем за Эдом много лет. Он бил меня. Унижал. Делал вещи, о которых я не хочу вспоминать. И каждый раз я прощала. Не потому что любила - к тому времени любви уже не было. Потому что боялась. Думала, что не заслуживаю лучшего. У нас была София, и я убеждала себя, что ради нее нужно терпеть. Кейт молча смотрела на нее. Внутри все болело за подругу, слыша, как ей пришлось. — Но Дэрил - не Эд, — Кэрол подняла глаза. — Эд никогда не останавливался. Никогда не извинялся. Никогда не чувствовал вины. А Дэрил… он понял, что сделал. Он ненавидит себя за это. Это не оправдывает его, но это огромная разница. — Знаю, что он не Эд. Но это не отменяет того, что он сделал. — Не отменяет. Они замолчали. Кейт докурила, затушила сигарету. Наверное, это был правильный момент - спросить о том, о чем она думала уже несколько дней, но боялась произнести вслух. — Как он? — спросила она, глядя на тлеющий окурок. Кэрол ответила не сразу. — Плохо. Он не спит, почти не ест. Он уезжает один в лес, пропадает на сутки, возвращается грязный, молчаливый. Я пытаюсь с ним говорить, но он закрывается. Он винит себя. За Гленна, за Абрахама, за тебя. За все. — Он не виноват за Гленна и Абрахама. Это Ниган. — Я знаю. Ты знаешь. Он - нет. Он всегда берет все на себя. Это его проклятие. Кейт долго молчала. Ей хотелось спросить еще о многом: не ранен ли, говорит ли хоть что-то. Но она не стала. Она и так знала ответы. — Мне жаль, что так вышло, — сказала она. — Мне тоже, — Кэрол встала, коснулась ее плеча. — Но все еще можно исправить. Она ушла. Кейт осталась на крыльце, глядя на первые звезды. Слова Кэрол все еще звучали в голове: «Он остановился. Это огромная разница». В ту ночь она легла поздно, как обычно. Где-то там в конце улицы, горел свет в доме Кэрол. Она представила, как Дэрил сидит на кухне, пьет виски или просто смотрит в стену. Или, может быть, уже спит - тревожно, как она. Она легла, накрылась одеялом, закрыла глаза. Перед ней встало его лицо - то, каким оно было сегодня. Она будет видеть его еще долго. И, может быть, однажды она сможет ответить.

***

Кейт продолжала работать в лазарете с утра до вечера - это было единственное, что держало ее на плаву. Энид уже не спрашивала, почему она приходит так рано и уходит так поздно. Она просто молча наливала ей чай и оставляла на столе тарелку с чем-нибудь съестным. Кейт почти не ела. Она забывала. Энид находила нетронутую еду через несколько часов и молча убирала. Иногда она пыталась заговорить - спросить, все ли в порядке, - но Кейт отвечала односложно, и Энид отступала. Она была умной девочкой. Она понимала, когда не нужно лезть. Однажды днем в лазарет зашел Карл. Он был один - без Джудит. Просто зашел, сел на стул у окна и стал смотреть, как Кейт сортирует таблетки. — Тебе что-то нужно? — спросила она, не оборачиваясь. — Нет. Просто… можно я здесь посижу? Она обернулась. Карл сидел, ссутулившись, и вертел в пальцах какую-то щепку. Его глаз - тот, что уцелел, - смотрел в пол. — Можно, — ответила она. — Что-то случилось? — Нет. Просто все заняты, никому помощь не нужна. А мне… скучно без дела. Кейт кивнула и вернулась к таблеткам. Карл помолчал, потом заговорил снова: — Ты больше не живешь с Дэрилом. Кейт замерла. Рука с пачкой таблеток повисла в воздухе. — Нет, — сказала она. — Не живу. — Почему? Кейт начала думать, что он пришел сюда только ради этого, а скука - всего лишь отговорка. — Это сложно, Карл. — Все так говорят. «Сложно». Но никто не объясняет. Кейт отложила таблетки и повернулась к нему. Он смотрел на нее серьезно, без детского любопытства - с тем пониманием, которое появилось у него недавно. После всего, что он пережил. — Вы поссорились? — Можно и так сказать. — И кто виноват? Кейт вздохнула. — Мы оба. По-разному. Карл покрутил щепку в пальцах. — Когда мама и папа ссорились… до всего этого… я думал, что они разведутся. Я боялся. А потом все наладилось. Ненадолго. — Твои родители любили друг друга. — Дэрил тебя любит. Я вижу. Он смотрит на тебя, даже когда ты не видишь. Кейт почувствовала, как к горлу подступает ком. — Знаю, — сказала она тихо. — Я тоже его люблю. Но иногда любви недостаточно. — А чего достаточно? Она не ответила. Карл посидел еще немного, потом встал. — Я пойду. Спасибо, что разрешила посидеть. — Заходи, когда захочешь. Он кивнул и вышел. Кейт осталась одна, глядя на стопку таблеток. Разговор с Карлом оставил странное послевкусие - горькое, но с привкусом надежды. Она сама не знала почему. День заканчивался как обычно: лазарет, сортировка припасов, короткий разговор с Энид о том, что нужно пополнить запасы медикаментов. Когда солнце начало садиться, Кейт заперла лазарет и пошла домой. Она устала. Ноги гудели, спина ныла, по мысли по-прежнему не давали покоя.

***

Кейт и Розита в очередной раз выбрались за ворота - на этот раз просто покататься, без определенной цели. День был пасмурным, серым, с низким небом, обещающим дождь. Они нашли старую ферму в нескольких милях от Александрии, зачистили ее от ходячих, набрали яблок в заброшенном саду. Яблоки были мелкими, кислыми, но вкусными. Они сидели на крыльце фермы, ели яблоки и смотрели, как садится солнце. — Знаешь, что я поняла? — сказала Розита, когда от солнца осталась только оранжевая полоска на горизонте. — М? — Я больше не злюсь. На Сашу. На Абрахама. На тебя. На себя. Просто… устала злиться. Это отнимает слишком много сил. — Я тоже устала. — Но ты все еще злишься на Дэрила. — Не знаю, — Кейт откусила яблоко. — Может, уже нет. Может, я злюсь не на него, а на то, что случилось. На ситуацию. На то, что все сломалось. — Это можно починить. — Думаешь? — Знаю, — Розита посмотрела на нее. — Я вижу, как ты на него смотришь. Кейт ничего не ответила, только помотала головой. На обратном пути Розита остановила машину у ручья, и они вышли размяться. Кейт села на капот, закурила. Розита стояла рядом, глядя на воду. — Я должна извиниться, — вдруг сказала Розита. — За что? — Кейт посмотрела на нее нахмурившись. — За тот день. Я попросила тебя поехать в Хилтоп. Если бы не я, ничего бы не случилось. — Нет, — Кейт покачала головой. — Ты не заставляла его кричать на меня. Ты не заставляла его хватать меня за шкирку. Это был его выбор. Не твой. — Но если бы… — Если бы не ты, это случилось бы в другой раз, — перебила ее Кейт. — Рано или поздно. Он был на пределе. Я просто не замечала. Розита помолчала. — Ты любишь его? — Люблю, — Кейт выдохнула дым. — Безумно. Каждый раз, когда вижу, хочу подойти, обнять, поцеловать. Хочу увидеть его улыбку. А потом вспоминаю тот вечер - и не могу. И не знаю, пройдет ли это когда-нибудь. — Может, пройдет. Может, нет, — Розита пожала плечами. — Ага, — Кейт затушила сигарету. — Поехали.

***

На следующий день Кейт стояла у колодца, набирая воду. Был полдень, солнце стояло высоко, и тени были короткими. Она вытащила ведро, поставила на край, и услышала шаги за спиной. Она узнала их сразу - тяжелые, уверенные. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы знать, кто это. Дэрил остановился в нескольких шагах. Она чувствовала его взгляд на своей спине. Медленно выпрямилась, взялась за ручку ведра. — Давай помогу, — сказал он. Голос был тихим, почти робким. — Я сама. Она взялась за ручку и ведра и попыталась поднять. Ведро было тяжелым - слишком тяжелым для нее одной после всех муторных дней. Она сделала шаг, другой, и ведро качнулось, вода плеснула через край, намочив штанину. Она чертыхнулась сквозь зубы. Дэрил не двигался с места, но она слышала, как он выдохнул - коротко, резко, будто сдерживаясь. Она сделала еще шаг. Еще. Руки дрожали. Она знала, что он все еще стоит там, смотрит. Не могла поверить, что она стала такой слабой. И почему-то от его взгляда было еще тяжелее - нести ведро, нести себя, нести все. — Кейт. Она остановилась, но не обернулась. — Дай мне ведро. — Я же сказала - я сама. — Я вижу, что сама, — он подошел ближе. Теперь она слышала его дыхание за спиной. — Но зачем? Зачем ты делаешь это одна, если я здесь? Она замерла. Вопрос повис в воздухе, и в нем было что-то большее, чем просто предложение помочь. Она медленно выпрямилась, чувствуя, как горят мышцы, как бешено колотится сердце. Она ненавидела, когда он видел ее слабость. Потом - сама не зная почему - развернулась и протянула ему ручку ведра. — Держи. Он взял ведро. Их пальцы на мгновение соприкоснулись - его грубые, мозолистые, ее дрожащие от напряжения. Он не сказал ни слова. Поднял ведро легко, будто оно ничего не весило, и пошел к лазарету. Она шла рядом. Они двигались молча. Их шаги звучали в унисон гравию. Солнце пекло затылок. Кейт чувствовала его присутствие каждой клеточкой - запах леса и табака, тепло, исходящее от его тела. Она могла бы протянуть руку и коснуться его. Но не протянула. У дверей лазарета он остановился, поставил ведро на землю. Выпрямился и посмотрел на нее. В его глазах было что-то, чему она не могла подобрать названия. Не надежда. Не вина. Что-то другое. — Спасибо, — сказала она тихо. — Не за что. Она взялась за ручку двери, но замерла. Что-то внутри нее требовало сказать еще что-то. Что-то, что она не могла сформулировать. — Как твоя рука? — спросила она. — Ты порезался на прошлой вылазке. Я видела. — Нормально. Зажило. — Обработал? — Водой промыл. Она вздохнула. Конечно. Он никогда не думал о себе. — Зайди. Я посмотрю. Он замер. Она открыла дверь и вошла в лазарет, оставив ее открытой. Он постоял несколько секунд на пороге, потом шагнул внутрь. Она указала на стул. Он сел, закатив рукав. Порез был неглубоким, но длинным - через все предплечье. Уже затянулся, но вокруг ранки кожа покраснела. — Воспаление, — сказала она. — Надо было сразу обработать. — Я не подумал. — Ты никогда не думаешь. Она достала антисептик, мазь и чистый бинт. Обработала ранку - он не шевелился, только мышцы под ее пальцами напрягались. Она чувствовала его взгляд на своем лице, но не поднимала глаз. Ее пальцы двигались автоматически - она делала это сотни раз, но сейчас каждое прикосновение к его коже отдавалось электрическим разрядом. Он тоже это чувствовал - она видела, как побелели костяшки его пальцев, сжатых в кулак. Закончив, она замотала руку бинтом, закрепила. — Готово. Не мочи пару дней. — Спасибо. Он встал. Она подошла к столу, сделала вид, что перебирает бумаги с подсчетами. Он направился к двери, но на пороге остановился. — Кейт. Она подняла голову. — Я знаю, что ты меня не простила, — сказал он. Голос был тихим. — И, наверное, не простишь. Но я хочу, чтобы ты знала: я не переставал тебя любить. Ни на секунду. Он вышел. Дверь закрылась. Кейт осталась стоять. Ее рука, державшая какие-то бумаги, замерла в воздухе, а потом безвольно упала вдоль тела. Листы рассыпались по полу, но она даже не заметила. Она смотрела на дверь, за которой он только что стоял, и чувствовала, как внутри что-то рушится. «Я не переставал тебя любить. Ни на секунду». Она закрыла глаза. И тут слезы хлынули. Не те, что она сдерживала, - горькие, злые, отчаянные. Другие. Теплые, беззвучные, льющиеся сами собой. Она не пыталась их остановить. Просто стояла посреди лазарета, среди рассыпанных бумаг и плакала. Ей было больно. Так больно, как не было с того самого вечера. Но теперь к боли примешивалось что-то еще. Любовь. Огромная, всепоглощающая, идущая из самой глубины. Она любила его. Любила больше, чем кого-либо. Больше, чем боялась. Больше, чем злилась. Больше, чем помнила о том, что он сделал. Она любила его. И это было самое страшное. Она постояла еще несколько секунд, глядя на дверь, чувствуя, как слезы катятся по щекам и падают на пол. А потом сорвалась с места. Бросилась к двери, распахнула ее, выбежала на улицу. Солнце ударило в глаза. Она зажмурилась на мгновение, а когда открыла - увидела его. Он шел через двор, удаляясь к своему дому, опустив плечи. Она смотрела ему в спину и не знала, что делать. Крикнуть? Побежать за ним? Остановить? Она не знала. Знала только, что не может больше стоять на месте. Знала только, что что-то изменилось. В ней. Между ними. И назад дороги нет.