6 Часть.

Лунный свет заливал капот старого BMW Стива, припаркованного у края карьера. Внутри было тесно, тепло и пахло тем самым яблочным сидром, который они допивали прямо из бутылки. Стив откинул спинку сиденья, глядя на звезды сквозь лобовое стекло, а Джонатан сидел рядом, поджав ноги, и его плечо соприкасалось с плечом Стива. — Знаешь, — нарушил тишину Стив, — я ведь чертовски боялся, что ты меня ударишь. Снова. Когда я положил руку на твою на крыше. Джонатан тихо рассмеялся, и этот звук заполнил салон уютной вибрацией. — Я тоже этого боялся, Харрингтон. Но не потому, что хотел ударить, а потому, что боялся, что ты передумаешь. Как в школе. Сделаешь шаг, а потом притворишься, что это была шутка. Стив повернул голову, всматриваясь в профиль Джонатана. В слабом свете приборной панели тот выглядел почти нереальным — все острые углы смягчились, а в глазах больше не было той колючей защиты. — Больше никаких шуток, — серьезно сказал Стив. Он потянулся и осторожно убрал прядь волос с лица Джонатана. — И никакой попсы сегодня. Обещаю. Джонатан улыбнулся и, отставив бутылку, перебрался к Стиву на сиденье. В машине стало совсем тесно, но это была та самая теснота, которая не душила, а дарила опору. Джонатан уткнулся лицом в изгиб шеи Стива, вдыхая запах его дорогого одеколона, смешанного с ночным холодом. — У Уилла завтра будет тяжелый день, — прошептал Джонатан. — Но я рад, что Майк рядом с ним. Майк... он другой. Он не сломается. — Мы все другие, — Стив приобнял его, чувствуя, как Джонатан расслабляется в его руках. — Мы выжили в этом городе. И, кажется, даже научились в нем дышать. Стив медленно провел ладонью по спине Джонатана, чувствуя под тонкой тканью рубашки лопатки и позвоночник. Это прикосновение было иным, чем поцелуй на крыше. Оно было спокойным, полным обещания долгой, осознанной близости. Он приподнял лицо Джонатана за подбородок, заставляя его посмотреть на себя. — Джонатан Байерс, — негромко произнес Стив, и в его голосе прозвучало что-то, чего он никогда не позволял себе раньше — искренность без фильтров. — Я не знаю, что будет завтра. Но я точно знаю, что хочу проснуться и увидеть твою камеру на своем прикроватном столике. Вместо ответа Джонатан поцеловал его — медленно, глубоко, вкладывая в этот жест всё то, что они не могли сказать друг другу годами. В этой старой машине, на краю обрыва, они строили свой собственный мир, где больше не было места «королям школы» и «странным аутсайдерам». Воздух в салоне BMW стал настолько густым и горячим, что на стеклах проступил плотный слой пара, окончательно отрезая их от ночного карьера. Теснота машины, которая раньше казалась неудобством, теперь превратилась в катализатор — каждое движение приводило к неизбежному контакту кожи с кожей, трению ткани о ткань. Джонатан сидел на коленях Стива, его бедра плотно обхватывали талию Харрингтона. Стив запустил руки под рубашку Джонатана, сминая его кожу, чувствуя, как тот дрожит под его ладонями. Когда рубашка была окончательно отброшена на приборную панель, Стив на мгновение замер, любуясь тем, как лунный свет, пробивающийся сквозь запотевшее стекло, рисует тени на острых лопатках и ключицах Джонатана. — Харрингтон, если ты сейчас... — начал был Джонатан, но Стив заткнул его глубоким, властным поцелуем, одновременно избавляя его от последних остатков одежды. Стив действовал с жадностью человека, который слишком долго притворялся, что ему всё равно. Его губы спускались от челюсти к шее, оставляя яркие отметины на бледной коже. Джонатан выгибался, его пальцы судорожно вцепились в волосы Стива на затылке, потягивая их, заставляя Стива хрипло рычать от удовольствия. — Ты даже не представляешь, — выдохнул Стив в самое ухо Джонатана, — как сильно я хотел сорвать с тебя эту маску вечного наблюдателя. Подготовка в тесном пространстве требовала осторожности, и Стив был на удивление терпелив. Его пальцы, смазанные остатками сидра и теплом собственного тела, двигались внутри Джонатана медленно, растягивая каждую секунду этой сладкой пытки. Джонатан запрокинул голову, ударяясь затылком о мягкую обивку потолка, его дыхание стало рваным, превращаясь в тихие, прерывистые стоны, которые в замкнутом пространстве машины звучали оглушительно. Когда Стив наконец приподнял его за бедра и вошел — одним уверенным, плавным движением, — Джонатан вскрикнул, впиваясь ногтями в плечи Стива. Это было острое, почти болезненное чувство полноты. Стив замер, давая им обоим привыкнуть, чувствуя, как внутри Джонатана всё пульсирует вокруг него. — Стив... — прохрипел Джонатан, его лоб прижался к лбу Харрингтона. — Пожалуйста... не останавливайся. Ритм в машине был ломаным: сиденья поскрипывали, Стив упирался локтями в руль и дверцу, но это лишь добавляло остроты. Каждый толчок был глубоким и точным, выбивая из Джонатана всё новые звуки, которые заставляли Стива терять контроль. Жар в салоне стал невыносимым; пот смешивался, делая их движения скользящими и неистовыми. Стив чувствовал, как Джонатан сжимается вокруг него, как он ищет опору, как его тело полностью подчиняется этому ритму. Джонатан обхватил Стива за шею, притягивая его для поцелуя, который на вкус был как яблоки, пот и чистая, неразбавленная страсть. В этот момент не было «короля школы» и «странного парня», не было вражды и лет молчания. Было только это неистовое движение в тесноте старого BMW, где каждый дюйм пространства принадлежал только им. Когда кульминация накрыла их, Стив до хруста сжал талию Джонатана, чувствуя, как тот содрогается, выплескиваясь на его грудь и изливаясь ответным жаром внутри. Стив зарылся лицом в плечо Джонатана, его собственное тело свело судорогой, и на несколько секунд в машине воцарилась абсолютная, звенящая тишина, прерываемая только их тяжелым, хриплым дыханием. Они еще долго сидели так, не разрывая связи, пока стекла машины окончательно не затуманились, скрывая их от всего мира. Стив осторожно поглаживал Джонатана по спине, чувствуя, как его сердце постепенно замедляет свой бег. — Знаешь, — прошептал Стив, когда к нему вернулся голос, — я, кажется, только что понял, почему ты так любишь свою камеру. — Почему? — Джонатан поднял голову, его глаза блестели в полумраке. — Потому что в реальности всё намного ярче, чем на любой пленке. Джонатан слабо улыбнулся и впервые за всю ночь прижался к Стиву не из страсти, а просто чтобы почувствовать его тепло. Утро в доме Майка было непривычно тихим. Солнечные лучи пробивались сквозь жалюзи, рисуя на одеяле ровные золотистые полосы. Уилл проснулся первым от ощущения абсолютного, почти пугающего спокойствия. Он лежал на боку, чувствуя кожей тепло Майка, который спал позади, по-хозяйски закинув тяжелую руку ему на талию и уткнувшись носом куда-то между лопаток. Уилл прикрыл глаза, вслушиваясь в дом. Никаких шагов в коридоре, никаких звуков из кухни — только размеренное сопение Майка. Вчерашняя ночь казалась сном, если бы не приятная ломота в мышцах и стойкий запах одеколона Майка на подушке. Майк пошевелился, теснее прижимаясь к Уиллу. Его рука скользнула выше, пальцы лениво и сонно зарылись в волосы Уилла на затылке. — Ты уже не спишь? — голос Майка был низким, хриплым от сна и невероятно интимным в этой утренней полутьме. — Не сплю, — прошептал Уилл, поворачиваясь в кольце его рук. — Думаю о том, что через час нам нужно быть в школе. Майк открыл глаза. В них не было и тени вчерашней ярости или напряжения — только мягкая, сонная нежность. Он подтянулся выше, нависая над Уиллом, и поцеловал его в лоб, а затем в кончик носа. — Школа подождет, — Майк перехватил ладонь Уилла и переплел их пальцы, прижимая его руку к кровати над головой. — У нас есть еще полчаса. И я обещал тебе кофе в учительской, но, кажется, я готов подать его тебе прямо в постель. Если ты, конечно, отпустишь меня на кухню. Уилл улыбнулся, глядя на него. Майк выглядел растрепанным, с покрасневшими от поцелуев губами и абсолютно счастливым. — Я тебя никуда не отпущу, Майк Уилер. По крайней мере, не сейчас. Майк усмехнулся и снова накрыл его губы своими. Его рука уже скользнула под одеяло, уверенно обхватывая горячий, налитый член Уилла. Уилл рвано выдохнул, когда Майк плотно сомкнул пальцы, начиная медленную, тягучую дрочку. Это не было торопливым актом — Майк двигался осознанно, большим пальцем дразня чувствительную головку, заставляя Уилла судорожно выгибать поясницу навстречу этой ласке. Уилл протянул руку и нашел Майка, обхватывая его напряженный, пульсирующий член. В полумраке комнаты их дыхание мгновенно стало общим. Эта взаимная дрочка в тишине спальни ощущалась невероятно интимно. Уилл чувствовал каждое движение руки Майка, каждую венку под своей ладонью. Майк прижался своим лбом к его, не сводя глаз с лица Уилла, ловя каждую вспышку наслаждения в его взгляде. Ритм становился всё более настойчивым и быстрым. Кожа к коже, они двигались в унисон, и влажный звук их ладоней перемежался с приглушенными стонами. Майк усилил давление, ведя руку по всей длине, от самого основания до головки, заставляя Уилла впиваться пальцами в его плечо. Наслаждение становилось невыносимым, вязким, заполняющим всё сознание. Когда оргазм накрыл их — мощный, обжигающий, выбивающий остатки воздуха из легких — Уилл вскрикнул Майку в плечо. Майк содрогнулся, изливаясь на живот и простыни, и крепко прижал Уилла к себе, словно боясь отпустить эту обжигающую близость. Они еще несколько минут лежали неподвижно, восстанавливая дыхание, пока их пульс медленно возвращался в норму в лучах утреннего солнца. Майк не сразу пошел на кухню. Он еще несколько минут лежал, прижимая Уилла к себе, вдыхая запах его кожи и чувствуя, как их общее дыхание постепенно выравнивается. В комнате стало совсем светло, и пылинки танцевали в золотых лучах, пробивающихся сквозь жалюзи. — Ладно, — выдохнул Майк, целуя Уилла в плечо. — Если мы не встанем сейчас, я просто запру эту дверь и объявлю сегодня национальным выходным в честь нас. Уилл тихо рассмеялся, чувствуя, как внутри всё поет от этой простой, бытовой нежности. — Нам надо на работу, Майк. Вставай. Майк с неохотой поднялся, натягивая боксеры, и направился в ванную. Уилл остался в постели еще на минуту, глядя в потолок и улыбаясь своим мыслям. Прошлое — тени из учительской, холод пустой квартиры и страх перед будущим — казалось теперь чем-то бесконечно далеким. Когда Уилл зашел на кухню, Майк уже стоял у плиты, босой и растрепанный, в одних домашних штанах. Он сосредоточенно жарил тосты, а на столе уже дымились две кружки крепкого кофе. — Садись, — Майк кивнул на стул. — Я нашел в холодильнике какой-то джем, который, кажется, еще съедобен. Они ели в тишине, но это была не та гнетущая тишина, к которой Уилл привык за годы одиночества. Это была тишина понимания. Они переглядывались, и Уилл видел в глазах Майка ту самую уверенность, которая теперь стала и его собственной. — Знаешь, — Майк отставил кружку, глядя на Уилла поверх стола. — Я никогда раньше не думал, что обычный понедельник может быть таким... правильным. — Я тоже, — признался Уилл. — Я всегда ненавидел понедельники. Они означали возвращение к маскам. Майк протянул руку через стол и накрыл ладонь Уилла своей. — Масок больше нет, Уилл. Сегодня мы просто идем на работу. Как мы. Сборы были быстрыми. Уилл надел свою синюю рубашку, тщательно застегивая пуговицы — те самые, которые Майк вчера так нетерпеливо расстегивал. Майк накинул пиджак и, взглянув на себя в зеркало, удовлетворенно кивнул. У самого выхода Майк остановил его, притянув за талию для последнего «домашнего» поцелуя. Они вышли к машине. Майк завел мотор, и когда машина выкатился на дорогу, Уилл посмотрел в окно на проплывающие мимо деревья. Он знал, что этот день будет непростым, что за спиной будут шептаться, а Коулман будет сверлить их взглядом. Но глядя на то, как уверенно Майк держит руль одной рукой, а другой сжимает его пальцы, Уилл понял: он больше ничего не боится. Утро Стива и Джонатана началось с серого рассветного света, который с трудом пробивался сквозь плотный слой пара на стеклах BMW. В машине было прохладно, и Стив первым почувствовал, как зябко становится плечам, не укрытым пледом. Он проснулся от того, что Джонатан пошевелился у него на груди, пытаясь удобнее устроить голову. Стив не открывал глаз еще пару минут, просто наслаждаясь тяжестью чужого тела и размеренным сердцебиением, которое отдавалось прямо в его ребра. — Проснулся? — тихо спросил Джонатан. Его голос после сна звучал совсем низко и с хрипотцой. — Угу, — Стив наконец разомкнул веки и поморщился от затекшей шеи. — Черт, Байерс, у тебя голова весит тонну. Или это мои мозги решили, что спать в машине — это отличная идея в двадцать пять лет. Джонатан приподнялся на локте, глядя на Стива сверху вниз. Его волосы были спутаны, под глазами залегли тени, но взгляд был удивительно мирным. Он не стал язвить в ответ, а просто протянул руку и аккуратно пригладил растрепанный вихр на макушке Стива. — Тебе идет такая прическа, — улыбнулся Джонатан. — Нам пора. Скоро потянутся первые школьные автобусы, и нам лучше не светиться здесь в таком виде. Стив вздохнул, нехотя садясь ровнее и потягиваясь так, что хрустнули суставы. Он посмотрел на Джонатана, который уже начал натягивать свою фланелевую рубашку, путаясь в рукавах. В этом не было никакой эстетики глянцевых журналов — просто двое парней в тесной машине, помятые и заспанные. И именно это Стиву понравилось больше всего. — Эй, — Стив перехватил его за руку, когда тот уже тянулся к дверной ручке. Джонатан обернулся. Стив притянул его к себе и коротко, почти по-будничному поцеловал в губы. В этом жесте не было вызова или жажды — только спокойное подтверждение того, что вчерашнее не было ошибкой. — Заедем за кофе по дороге? — предложил Стив, заводя мотор. Машина недовольно заурчала, прогреваясь. — Только если ты платишь, Харрингтон. У меня все деньги ушли на новую пленку. — Скупердяй, — беззлобно отозвался Стив, включая печку на полную мощность. Они ехали по просыпающемуся Хокинсу в тишине. На заправке они купили два больших бумажных стакана с сомнительным пойлом, которое гордо называлось кофе, и пончики в глазури. Джонатан жевал свой завтрак, глядя в окно на проплывающие мимо знакомые улицы, а Стив одной рукой уверенно вел машину, время от времени бросая взгляд на пассажирское сиденье. Когда они подъехали к школе, парковка была еще почти пустой. Стив остановился чуть поодаль от главного входа. — Ну что, готов к допросу от Коулмана? — спросил Стив, выключая зажигание. — Он не посмеет, — Джонатан взял свою камеру с заднего сиденья. — У меня на него слишком много компромата. Ладно, выходи давай. Джонатан вышел, хлопнув дверью, на ходу поправляя свою сумку. Стив еще минуту сидел в машине, допивая остывающий кофе. Он посмотрел в зеркало заднего вида, подмигнул своему отражению и, насвистывая какой-то мотивчик из радио, вышел навстречу новому рабочему дню. Дорога к школе пролетела для Уилла как один смазанный кадр. Он смотрел в окно на знакомые улицы Хокинса, но видел их будто впервые — без страха, без желания слиться с серым фоном. Рука Майка по-прежнему покоилась на его ладони, согревая и заземляя. Когда машина Майка медленно вкатился на школьную парковку, «авангард» уже был в сборе. Стив Харрингтон, в своем неизменном спортивном костюме, сидел на капоте своей машины, покручивая свисток на пальце. Рядом с ним, прислонившись к дверце, стоял Джонатан с камерой в руках. Чуть поодаль Робин Бакли что-то оживленно обсуждала с Викки, которая только что закончила разгрузку фургона с утренней выпечкой. Майк заглушил мотор прямо напротив центрального входа — на самом видном месте. — Готов? — Майк повернулся к Уиллу. Его взгляд был твердым, как у человека, который уже выиграл битву в своей голове. — Готов, — Уилл поправил воротник синей рубашки и кивнул. Они вышли из машины одновременно. Щелчок дверей эхом разнесся по парковке, заставив нескольких учеников, куривших за углом, обернуться. Майк обошел капот, сокращая расстояние между ними, и, не колеблясь ни секунды, переплел свои пальцы с пальцами Уилла. Стив, увидев их, спрыгнул с капота и издал короткий, одобрительный свист. — Уилер! Байерс! — крикнул он на всю парковку. — Вы сегодня пунктуальны как никогда. Коулман уже трижды выглядывал из окна учительской. Джонатан вскинул камеру и сделал быстрый кадр: Майк и Уилл, идущие рука об руку, на фоне утреннего солнца. Это был кадр не для газеты, а для вечности. — Эй, — Робин подбежала к ним, сияя. — Викки говорит, что сегодня в столовой на десерт черничный пирог, но я думаю, что главной новостью дня будет не он. Викки мягко улыбнулась Уиллу и Майку, поправляя свой рабочий фартук. — Удачи, ребята. Весь персонал кухни делает ставки на то, как скоро миссис Грин упадет в обморок. Они вошли в здание единым фронтом. Гул в холле мгновенно стих, когда пара преподавателей — политолог и литератор — пересекла порог, не разжимая рук. Уилл чувствовал на себе сотни взглядов: шокированных, любопытных, а иногда и восхищенных. Он видел, как замерли у шкафчиков старшеклассники, как переглянулись другие учителя. Майк вел его через этот живой коридор так, словно они были королями этого здания. Его походка была уверенной, а хватка — стальной. Уилл расправил плечи, глядя прямо перед собой. У самого разветвления коридоров, где Стиву нужно было идти в спортзал, а Робин — в кабинет истории, они остановились. — Ну, господа, — Стив похлопал Майка по плечу. — Встретимся на большой перемене. Джонатан, идем, мне нужно, чтобы ты отснял тренировку девятых классов, пока они не разнесли раздевалку. Робин приобняла Викки за талию, и они направились в сторону кухни и библиотеки. Уилл и Майк остались одни в центре холла. — Твой кабинет — направо, мой — налево, — прошептал Майк, наклоняясь к самому уху Уилла. Он на мгновение сжал его ладонь особенно крепко, прежде чем отпустить. — Помни, Уайльд сегодня на твоей стороне. Уилл улыбнулся ему — той самой открытой, светлой улыбкой, которую Майк так любил. — А Конституция — на твоей, Уилер. Они разошлись в разные стороны. Уилл шел к своему кабинету английского, и каждый его шаг отдавался эхом в тихом коридоре. Он знал, что через пять минут начнется урок, и сегодня он будет учить детей не только литературе, но и тому, как важно быть собой. Школьный обед обещал стать либо триумфом, либо публичной казнью. Вся школа гудела с самого утра: шепотки в коридорах, переглядывания на уроках, записки, летающие между партами. К середине дня напряжение в столовой достигло своего пика. Викки подготовила «базу». Она заранее сдвинула два центральных стола, создав своего рода островок безопасности прямо посреди океана любопытных глаз. Когда двери распахнулись, и в зал зашла Робин — всё еще в мелу, оживленно жестикулирующая — Викки уже выкладывала на подносы порции черничного пирога. — Налетай, Бакли, — улыбнулась Викки, незаметно коснувшись пальцами руки Робин. — Твоя гвардия на подходе. Следом ввалился Стив, гремя связкой ключей и свистком. Он выглядел так, будто только что разогнал демонстрацию, хотя на самом деле просто выгнал футболистов из душа. За ним тенью скользнул Джонатан, демонстративно не снимая камеру с плеча. Но тишина — та самая оглушительная тишина, от которой закладывает уши — накрыла столовую, когда в дверях появились Майк и Уилл. Майк шел первым, по-хозяйски положив руку на плечо Уилла. Уилл, в своей синей рубашке, выглядел непривычно собранным. Он больше не сутулился. Они сели. Шестерка за одним столом: физрук, историк, фотограф, королева кухни, правовед и литератор. — Так, — Стив с грохотом поставил стакан с соком на стол. — Коулман только что прошел мимо спортзала и сделал вид, что я — прозрачный. Кажется, мы его сломали. — Не только его, — Робин вгрызлась в маффин. — У меня на истории полкласса сидело с открытыми ртами. Я им про падение Бастилии, а они смотрят на меня так, будто я сама её штурмовала. Майк наклонился к столу, его колено плотно прижалось к колену Уилла. — В моем кабинете сегодня было как на допросе, — Майк усмехнулся, глядя на Уилла. — Десятиклассники спросили, считается ли «публичное проявление чувств» нарушением школьного устава. Я зачитал им пункт о праве на свободу самовыражения. Думаю, они оценили иронию. Джонатан молча поднял камеру и сделал снимок через стол. Викки, присевшая к ним на свободный край, когда очередь на раздаче иссякла, подперла подбородок ладонью. — Ребята, вы хоть понимаете, что вы сделали? — тихо спросила она. — Посмотрите вокруг. Уилл огляделся. За соседними столами ученики перестали шептаться. Кто-то смотрел с осуждением, но многие — особенно те «аутсайдеры», которые вечно жались по углам — смотрели на них с неприкрытым обожанием. Для этих детей их учителя только что стали супергероями без плащей. В этот момент мимо их стола медленно проплыла миссис Грин. Она демонстративно поджала губы и даже не кивнула в ответ на вежливое «Добрый день» от Уилла. Стив не выдержал. Он откинулся на спинку стула и громко, так, чтобы слышала вся столовая, произнес: — Знаете, что мне нравится в этой школе? Свежий воздух. Прямо чувствую, как из углов выветривается нафталин! Майк рассмеялся, и Уилл подхватил этот смех. Это был смех людей, которые больше не боятся увольнения, сплетен или косых взглядов. — За Хокинс, — Майк поднял свою пластиковую чашку с кофе, салютуя друзьям. — Который сегодня стал чуточку честнее. Они чокнулись стаканами прямо в центре зала. Викки сияла, Робин подмигивала Уиллу, а Джонатан уже думал о том, как проявит этот кадр, где шесть человек смеются в лицо страху. Этот обед запомнят в Хокинсе надолго.