Часть 7

Особняк Исла Юры тонул в ярких огнях и пестрых украшениях. Звучали смех и голоса, играла музыка, а гости, одетые в дорогие наряды, обсуждали последние события и танцевали. Сегодня здесь была собрана почти вся элита Риверры, включая и лучших агентов Пандоры. Шерон Рейнсворт сидела за небольшим столиком на балконе, словно отрешённая от окружающего мира. Её взгляд был устремлён к стеклянным дверям, где по ту сторону кружили в танце силуэты других гостей Исла Юры. В её глазах читалась смесь решимости и печали — будто она уже сделала выбор, который навсегда изменит её жизнь, но цена его давалась нелегко. — Ты жалеешь о том, что стала контрактором? — голос Брейка звучал мягко, почти отечески. Этот вопрос витал между ними, уже давно оставаясь без ответа. Шерон медленно подняла взгляд, и в её глазах мелькнула искра внутреннего конфликта. Она не подозревала, что Брейк не может прочесть эти эмоции — не может увидеть, как дрогнуло её сердце, как напряглись черты лица. — Нет, — ответила мисс Рейнсворт коротко, и в одном этом слове было столько смысла, что оно повисло в воздухе. — Я сама захотела заключить контракт с Эквейсом. Это был мой выбор, мой путь. В ее голосе прозвучала твердость, которой Шерон, казалось, сама от себя не ожидала. Зарксис чуть наклонил голову, будто пытаясь понять глубину её ответа. Лишившись зрения, он опирался лишь на слух и интуицию. — Некоторые вещи стали такими далёкими… — прошептала Шерон. — Из-за того, что я перестала взрослеть. Она говорила не только о физическом взрослении — нет, речь шла о чём-то гораздо глубже. О потерянных возможностях, о мечтах, которые остались позади, о мире, который стал вдруг чужим и далёким. Зарксис молча слушал, впитывая каждую интонацию, каждый вздох. Он понимал, какую цену Шерон заплатила за свой выбор, но не мог — да и не имел права — отговаривать её. Его слепота делала их разговор ещё более пронзительным: он не видел её лица, но чувствовал её боль почти физически. Тишина между ними стала почти осязаемой, в ней была не только боль, но и сила — сила выбора, сила решимости идти до конца, несмотря ни на что. А Зарксис Брейк, слепой хранитель тайн, продолжал оберегать свою юную госпожу, даже не имея возможности взглянуть ей в глаза. — Не хотите танцевать, моя леди? Вопрос показался Шерон внезапным, он прозвучал так резко, что девушка невольно вздрогнула и обернулась. Танцевать… Это казалось сейчас таким далёким и ненужным. Да и явились они сюда не для праздного развлечения. Её мысли были заняты другим — тем, что скрывалось за блеском хрустальных люстр и вежливыми улыбками гостей. Брейк, ждал ответа, он не торопил ее, не требовал. Просто стоял, прислонившись спиной к парапету и ловя каждый штрих ее очертания, жалея, что больше никогда не увидит улыбку своей дорогой госпожи. Шерон молчала, точно взвешивая все «за» и «против». Как любой девочке, она очень хотела сию минуту вскочить и пойти туда, в зал, кружиться в танце, смеяться. Но она была агентом Пандоры, и в данный момент была не на празднике, а на миссии. Они должны защищать Оза Безариуса, а не кидаться с головой в веселье, точно в омут. Шерон нахмурилась. — Будь добр, не говори глупостей. Мне надо следить, чтобы Оз не влез в неприятности. Он слишком импульсивен для этого задания. Бал продолжался, музыка лилась, как ни в чём не бывало, но для Шерон и Брейка этот вечер был наполнен напряжением и скрытой опасностью. Они были словно актёры на сцене, вынужденные улыбаться и делать вид, что всё в порядке, пока за кулисами разворачивалась настоящая драма. Шерон перевела взгляд на танцующие пары. Их беззаботность казалась ей почти оскорбительной, но как любой девочке, Шерон очень хотелось оказаться там, среди толпы ярко одетых людей. Она поднялась, неспешно прошла к дверям и заглянула внутрь сквозь стекло. Может, Брейк прав, и ничего страшного не случится, если они немного потанцуют? Не там, среди всех, а тут, наедине друг с другом. — Но ты мог бы со мной потанцевать тут, — внезапно согласилась Шерон. —  Боюсь, я не умею танцевать, миледи. —  Глупости! Иди сюда, Брейк, — позвала она, — Ты быстро научишься, смотри за ними и повторяй. — Леди Шерон… Она уже не слышала. Увлеченная музыкой и завороженная движениями, ей так хотелось почувствовать себя простой девочкой. Шерон не заметила, как уже начала представлять их в танце. Она отвела назад руку и поманила Брейка к себе. — Прекрати бездельничать! Просто иди сюда и посмотри на них. — Я не вижу. — Тебе будет проще, если попробуешь повторять движения партнёра, а не следить за ритмом. Её взгляд метнулся от пары к паре, которые легко скользили по паркету, словно танцуя с самими тенями. — Посмотри, Брейк! — она указала на одну из пар, надеясь, что это поможет. — Видишь, как они двигаются? Попробуй повторить! Но ответ Брейка заставил её застыть на месте. Его голос, холодный и отстранённый, долетел до нее с теплым вечерним ветерком, коснувшись локонов волос. — Я ослеп, моя леди. Шерон почувствовала, как сердце пропустило удар. Она обернулась. Брейк стоял на краю света, который больше не мог видеть — прямая спина, трость в руке, идеальный костюм, немного опущенная голова, но во всей его позе ощущалась глубокая, почти осязаемая пустота. Пальцы Шерон сжались в кулаки, а глаза увлажнились. — Что? — лёгкое дрожание в голосе выдавало внутреннее напряжение, но она старалась держаться стойко — ради него, ради себя, ради их общего дела. Брейк молчал. Он так хотел оттянуть этот момент, чтобы она не плакала из-за него, а в итоге сам же все сломал. Теперь она не будет радоваться, а начнёт винить себя. Но Шерон была ни в чем виновата, она была потрясающим другом, прекрасной госпожой и младшей сестренкой, которой у него никогда не было. — Леди Шерон, я… Она перебила его. Шагнув вперёд, придерживая подол длинного платья, Шерон остановилась напротив. Так близко, что Брейк уловил аромат ее цветочных духов. Она протянула руку и коснулась его пальцев. — Я возьму тебя за руку и научу всему, шаг за шагом! — её голос прозвучал твёрдо, но в нём сквозила искренняя забота. Шерон не просто предлагала помощь — она делилась своей силой, своим светом в этой темноте неопределённости. — Соберись, Брейк. Давай, возьми мою руку! Он медленно поднял руку, его пальцы дрогнули, прежде чем осторожно коснуться её ладони. Этот жест был простым, но в нём заключалась целая вселенная доверия и поддержки. Их руки сомкнулись, словно скрепляя незримый договор: они пройдут через это вместе, шаг за шагом, даже если путь будет усеян опасностями и тьмой. В этот миг всё вокруг будто отступило на второй план — остались только они двое, их связь и решимость не отступать. Тёплый вечерний воздух окутывал балкон, ветер приносил из сада аромат роз. Вдали мерцали огни Риверры, а за стеклянными дверьми, словно в другом мире, шумел праздничный бал. Оркестр играл плавно и размеренно, будто специально для этой минуты. Шэрон мягко взяла Брейка за руку. Его пальцы слегка дрогнули, но он не отстранился. — Всё просто, — тихо сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и спокойно. — Поставь правую ногу сюда, я держу тебя за руку, так что не бойся. Теперь шаг вперёд левой… да, вот так. Брейк осторожно переступил, слегка сбившись с ритма. Он не видел ни балкона, ни огней, ни её лица — только смутное ощущение пространства и её голос, который стал для него ориентиром. — Не торопись, — добавила Шэрон, чуть улыбнувшись. — Слушай музыку. Она ведёт нас. Раз-два-три, раз-два-три… Она сделала небольшой шаг назад, мягко потянув его за собой, и Брейк, уловив ритм, повторил движение. Его движения были неуверенными, но она не торопила — просто направляла: — Теперь поворот. Я веду, просто следуй за мной. Чувствуешь, как музыка поднимается и опускается? Вот так же и мы — вверх, вниз, плавно… Он слегка наклонил голову, прислушиваясь не только к оркестру, но и к её дыханию, к едва слышному шороху платья, к тому, как её пальцы уверенно лежат на его плече. — Ты отлично справляешься, — прошептала Шэрон. — Видишь, это не так сложно. — Я не вижу, — тихо ответил Брейк, и в его голосе не было горечи, только констатация факта. — Но я слышу. И чувствую. Она улыбнулась, хотя он не мог этого увидеть: — Этого достаточно. Они продолжали танцевать — медленно, осторожно, но всё увереннее. Музыка то нарастала, то затихала, а они двигались в её ритме: шаг вперёд, поворот, небольшой наклон, снова шаг. Балкон, ночь, далёкие огни — всё слилось в единое мгновение, где были только звук, прикосновение и доверие. В какой‑то момент Брейк даже усмехнулся: — Кажется, я начинаю понимать. — Конечно, — кивнула Шэрон. — У тебя отлично получается. Оркестр заиграл финальные аккорды, и они остановились, всё ещё держась за руки. — Спасибо, — тихо сказал Брейк. — За что? — удивилась она. — За то, что показала мне, как это — танцевать. Шэрон сжала его руку чуть сильнее: — Мы будем практиковаться. Обещаю. Над ними мерцали звёзды, а за стеклянными дверями гости в зале продолжали веселиться, не подозревая, что самый особенный танец этой ночи прошёл здесь — на тихом балконе, под звуки далёкого оркестра. — Прошу прощения… Я не хотела мешать. На балкон тихо вышла Ада Безариус. Она замерла на мгновение, увидев Брейка и Шэрон: их силуэты мягко освещал свет из зала, а движения, хоть и неуверенные поначалу, теперь выглядели удивительно гармоничными. Ада невольно залюбовалась этой картиной — пока не осознала, что вторглась в чужой момент. Шэрон обернулась на звук голоса и мягко улыбнулась, не отпуская руки Брейка: — Ада? Всё в порядке, мы просто… наслаждаемся вечером. Брейк слегка повернул голову в сторону нового голоса и медленно отступил, высвобождая руку из маленькой ладони своей госпожи. Шерон почти этого не заметила. — Простите, — повторила Ада, уже собираясь уйти. — Я просто… — Всё хорошо, — Шэрон сделала пару шагов и мягко коснулась её плеча. — Что случилось? У тебя всё в порядке? Безариус слегка покраснела, опустив взгляд: — Да, конечно… Просто я… искала господина Винсента. Думала, может, он вышел подышать свежим воздухом. Брейк вздрогнул. Упоминание младшего брата Гилберта в последнее время отдавалось странной болью где‑то глубоко внутри. Это было странно и страшно одновременно. Он ведь столько лет жил рядом с Найтреем, виделся с ним, изредка общался — правда, в основном взаимными обвинениями… Но раньше его сердце и пульс не реагировали на упоминание Винсента. — Герцога Найтрея здесь нет, — повторил Брейк чуть хрипловато, стараясь скрыть волнение. — Но если хотите, я могу помочь его поискать. Ада улыбнулась, чувствуя, как неловкость момента заставляет её краснеть. — О, не стоит беспокоиться! Я просто спрошу у слуг. Шэрон внимательно посмотрела на Брейка — она уловила перемену в его голосе, но не стала заострять на этом внимание при Аде. Вместо этого она мягко улыбнулась и предложила: — Ада, может, останешься со мной? Подышим свежим воздухом, послушаем музыку… Пока Брейк пойдёт поищет герцога? Леди Рейнсворт незаметно сжала руку Шляпника, и он ответил лёгким пожатием. Ада наблюдала за ними с лёгкой завистью и восхищением — ей казалось, что между этими двумя существует особая связь, построенная на доверии и поддержке. Она подошла ближе, остановилась возле парапета, украшенного гирляндами и лентами, и подняла голову к небу. Ей казалось, что звёзды сегодня были ярче обычного — они рассыпались по тёмному бархату ночи, словно бриллианты, и мягко отражались в зеркальной глади пруда внизу. Лёгкий ветерок доносил до террасы звуки вальса и приглушённые голоса гостей. — Запомни, Брейк, жизнь не заканчивается из‑за темноты. Просто приходится учиться видеть иначе, — услышала Ада за спиной слова Шерон, а затем быстрые удаляющиеся шаги. Брейк ушёл, прикрыв за собой дверь. Он понятия не имел, где в огромном особняке Исла Юры, среди этой сверкающей толпы, искать Винсента Найтрея. Да и что он скажет? Зачем вообще согласился на это… Ада Безариус могла и сама поискать своего благоверного. Брейк резко остановился посреди танцующей толпы. Внутри что‑то больно кольнуло. Это ревность? Он только что ощутил чувство ревности, стоило представить Винсента с Адой? Шляпник поднял руку, пальцы машинально коснулись нижней губы. Они не виделись с Винсентом с того вечера в парке. Брейк криво усмехнулся, отгоняя внезапные непрошеные мысли. Его огибали, старались не врезаться, несколько раз Зарксис ощутил лёгкое прикосновение чужого платья во время танца. Он стоял посреди зала, слышал музыку — сейчас оркестр играл быстрее — и недовольное ворчание танцующих. Он мешал им. — Кажется, кто‑то потерялся, — до слуха достигло тихое и до боли знакомое хихиканье, а затем Брейк ощутил чужие пальцы на своём запястье. — Ты выбрал слишком медленный танец для этого вечера, Шляпник. Чужое дыхание опалило щёку — так близко, так опасно. Они ведь были в толпе, у всех на виду. Оркестр заиграл новую мелодию. Пары закружились быстрее, веера дам взметнулись, словно крылья птиц, шуршание платьев сливалось с ритмом музыки. Почти никто не обращал на них внимания, и на секунду Брейк позволил себе раствориться в моменте. Его неумолимо потянули в сторону. Он не сопротивлялся — словно ноги сами понесли его вслед за Винсентом, прочь от танцующих. — Ты так старательно избегаешь меня весь вечер, Шляпник, даже не знаю, что и думать, — голос Винсента прозвучал слишком сладко, с едва уловимой насмешкой. Они остановились чуть в стороне. Отсюда открывался прекрасный вид на зал, однако Брейка это не интересовало. Всё, что он видел, — размытые очертания. Куда больше волновало присутствие Винсента рядом. Тот не отходил, стоял молча и явно пристально наблюдал. Понял ли он, что стоящий перед ним слуга дома Рейнсворт больше не видел окружавшего мира? Брейк усмехнулся — если уж не заметила Шерон, то вряд ли… Проходящий мимо них слуга предложил шампанского. Брейк машинально взял бокал, покрутил в пальцах, не собираясь пить. — Ты сегодня удивительно молчалив, Шляпник, — заметил Винсент, склонив голову набок с притворным участием. — Неужели это всё из‑за задания Пандоры? Переживаешь за Оза или за леди Шерон? Брейк медленно поднял невидящий взгляд — в нём мелькнула холодная сталь. — За всех, герцог Найтрей, — ответил он, растягивая слова с нарочитой неспешностью. — Мы не знаем, что задумал Исла Юра, и где находится Печать, а потому нужно быть начеку. — О, как благородно, — тихо рассмеялся Найтрей, и в его голосе прозвучала едкая насмешка. — И как удобно. И что, за меня тоже переживаете? — Возможно, — Брейк чуть склонил голову, его улыбка была тонкой и опасной, словно лезвие. — Кто‑то же должен следить, чтобы вы не натворили бед в погоне за своими… личными целями. В повисшей между ними тишине до чуткого слуха Брейка донеслись смех и разговоры в зале, среди которых он узнал знакомый голос Гилберта и Оза. Мимо них прошло несколько сирот из «Дома Фионы», укутанные в алые плащи — те самые, что так зловеще напоминали одеяния Баскервиллей. Их шаги звучали глухо, будто эхо из прошлого. Винсент проследил за их силуэтами и невольно вздрогнул, в его глазах мелькнула настороженность, быстро скрытая под маской безразличия. — А ты, выходит, наш страж? — тихо заметил он, допивая свой бокал. — Как трогательно. Хотя, признаться, предпочёл бы видеть на этом месте кого‑то… более надёжного. — Надёжность — понятие относительное, — парировал Брейк. — Особенно когда речь идёт о тех, кто так любит играть с другими, словно с куклами на ниточках. Винсент резко обернулся. В свете люстр его глаза блеснули недобрым огнём — словно отблески пламени в глубине тёмной пещеры. Словесная перепалка. Неприязнь, сокрытая за маской вежливости. Они столько раз уже играли эти роли: быть галантным, не переходить черту на глазах у всех. И всякий раз кто‑то да проигрывал — чьи‑то эмоции всегда брали верх, и тот уходил проигравшим, унося с собой осколок гордости. Винсент сжал кулаки — под пальцами неприятно скрипнул хрусталь бокала, и пришлось тут же ослабить хватку. Поставив его на ближайший небольшой столик, Найтрей вновь обернулся. Шаг, второй… Он остановился так близко, что вновь мог ощущать приторный сладкий аромат конфет, исходящий от Брейка. «Интересно, — мелькнуло в голове Винсента, — его карманы и сейчас скрывают карамельки и леденцы?» Он поморщился и шумно вздохнул, будто пытаясь прогнать наваждение. — А может, это ты прячешься за маской услужливого слуги, пока плетёшь свои сети? — произнёс он почти шёпотом, но в голосе звенела сталь. Брейк повернулся и замер. Сердце неприятно кольнуло — словно невидимая игла коснулась старого шрама. Снова эти словесные игры, маски на лицах. Винсент сейчас так сильно отличался от того, что был в парке: более жёсткий, более колючий, будто покрывшийся ледяной коркой. Или ему просто казалось? — Может быть, — выдохнул Брейк и сделал паузу, нарочито медленно допивая содержимое своего бокала. Звук глотка прозвучал слишком отчётливо в наступившей тишине. — Но, в отличие от некоторых, я хотя бы не притворяюсь. — О, какая откровенность, — Винсент изогнул бровь, в уголках губ заиграла ядовитая усмешка. Он подался еще ближе, почти обжигая Брейка своим дыханием. — Интересно, леди Шерон знает, насколько ты… прямолинеен? Это было опасно. Рядом столько людей, которые могут заметить их, увидеть, как близко они стоят друг к другу. Брейк забыл, как дышать, нужно было взять себя в руки, вернуть себе хладнокровие и расчетливый ум, но мысли услужливо подкидывали вечер в парке: прохладный ветер, теплое чужое дыхание, мягкие губы, заключаемые в поцелуй. Шляпник мотнул головой. Если бы он верил в привороты, то решил бы, что Найтрей опоил его чем-то. Или стоит все же спросить у леди Шерон, возможно ли такое? Девушки больше в этом осведомлены. — В отличие от вас, лорд Винсент, — наконец произнёс Брейк, и его невидящий взгляд стал острым, как клинок. — Вы вечно суете нос туда, где вас не ждут. На мгновение между ними повисло тяжёлое молчание — густое, почти осязаемое, будто само пространство замерло в ожидании. Где‑то рядом снова зазвучали голоса: пара гостей остановилась неподалёку, оживлённо обсуждая последние сплетни. Их смех казался фальшивым, неуместным в этой атмосфере скрытого напряжения. Винсент отшатнулся, выпрямился — его лицо мгновенно приняло светское выражение: маска, отточенная годами. Улыбка, взгляд, осанка — всё стало безупречно, словно он и не участвовал только что в этой опасной игре слов. Лёгкий взмах руки — и он уже поправлял манжету с нарочитой небрежностью, будто весь недавний накал эмоций был лишь игрой воображения. И всё же Брейку удалось различить единственный короткий вздох — похожий на разочарование или… обиду? Шляпник не поверил. Обида? У Винсента Найтрея? Это же абсурд! Он сделал шаг назад, нарочито расслабленно оперся о колонну и достал из кармана конфету. Хруст разворачиваемой обёртки прозвучал слишком громко в короткой паузе между аккордами музыки. — В чем дело, герцог, устали от беседы? — Брейк бросил конфету в рот и медленно разжевал. — Или поняли, что дальнейшие споры бессмысленны? Винсент повернул голову — свет люстр скользнул по его профилю, подчеркнув чёткие линии скул и холодный изгиб губ. — Просто осознал, что трачу время на пустые разговоры. — произнёс он с ледяной вежливостью. — Вы, Брейк, как всегда, увлекательны, но… предсказуемы. У конфеты оказалась отвратительно кислая начинка — настолько, что Брейк невольно поморщился, сглотнул и резко сделал шаг вперёд, вновь сокращая расстояние между ним и Винсентом. Пальцы в белых перчатках привычно сжали чужое предплечье, притягивая ближе. Ткань парадного камзола чуть зашуршала под его хваткой, а сквозь неё он ощутил тепло чужой кожи — почти обжигающее. Он всё бы отдал за короткий миг, чтобы увидеть озадаченное лицо. Найтрей так старательно играл свою роль, скрываясь за масками, но Брейк знал, где надавить, чтобы любая из них пошла трещинами — как тонкий фарфор под точным ударом. Воздух между ними стал густым и тяжёлым, будто пропитанным невысказанными словами. — Предсказуем? — Зарксис наклонил голову, почти шепча в чужие губы. Опасно, слишком близко — их могли увидеть, но азарт уже окончательно поглотил здравый смысл. Брейк отчётливо слышал собственное учащённое дыхание, чувствовал, как колотится сердце где‑то в горле. В воздухе между ними витал тонкий, едва уловимый аромат с нотками лаванды и чего‑то горьковатого, смешиваясь со сладким запахом конфет. — А вы, герцог, как всегда, пытаетесь задеть там, где больнее. Но знаете что? Это лишь доказывает, что мои слова попали в цель. Брейк почувствовал, как его вновь тянет к Найтрею — непреодолимо, почти физически. Сложно не поверить в магию… Винсент на мгновение замер — едва заметная заминка, почти неуловимая. Не ожидал? Растерялся? Чужая ладонь обжигала даже через ткань камзола, а взгляд Шляпника, казалось, видел насквозь, проникая за все барьеры. В глубине его единственного глаза плясали насмешливые искры, но за ними было что‑то ещё — странное, непривычное, почти уязвимое. Дыхание сбилось, стало прерывистым. Всё вокруг исчезло: музыка, голоса гостей, блеск люстр — остались только они двое, слишком близко, слишком опасно. Винсент сглотнул. Взгляд скользнул по лицу Шляпника, отмечая каждую деталь: лёгкую тень усталости, едва заметную пульсацию жилки на шее, непослушную челку, скрывающую левую глазницу. Его взгляд невольно коснулся губ — и Винсент подался вперёд, точно намереваясь вновь поцеловать Шляпника. Дыхание опалило чужие губ, скользнуло по ним лёгким прикосновением: — Ваши слова, Брейк, — всего лишь шум, — в голосе Винсента прозвучала нотка напряжения, едва заметная трещина в безупречном фасаде. — Как и этот бал. Как и все эти люди. Пустота, прикрытая позолотой. Его голос дрогнул на последнем слове, выдавая внутреннюю борьбу. Брейк ощутил укол разочарования — острого, почти болезненного. — Если всё вокруг — пустота, то зачем вы здесь? — произнёс он тише, почти интимно. — Зачем играете в эти игры, если они вам так противны? — Затем же, зачем и ты, Шляпник. Потому что иначе всё потеряет смысл. В зале раздался взрыв смеха. Звук ударил по нервам, возвращая их в реальность. Брейк вдруг отчётливо осознал, где они находятся: в переполненном зале, на виду у десятков глаз, которые в любой момент могут обратить на них внимание. Всё это казалось противоестественным — эта близость, эти эмоции, рвущиеся наружу вопреки всем правилам и приличиям. Винсент медленно перехватил его руку за запястье, заставляя разжать пальцы. Движение было плавным, но в нём чувствовалась скрытая сила. Отступив на шаг, он склонил голову в коротком поклоне — безупречно светском, но лишённом теплоты. — Прошу прощения, должен вас оставить, — произнес он ровным, бесстрастным голосом и, развернувшись, растворился в толпе, оставив Брейка одного у колонны. Шляпник машинально повернул голову, провожая размытый силуэт взглядом. Он задумчиво покрутил в пальцах пустую обёртку от конфеты, ощущая на языке послевкусие той кислой начинки — теперь оно казалось символом всего происходящего: сладость обещания и горечь реальности. — Предсказуем, да, Винсент? — пробормотал он себе под нос. — Или всё гораздо сложнее? Брейк сделал шаг вперёд и направился следом за Найтреем прочь из зала. Он ведь так и не сказал, что герцога искала Ада Безариус.