Глава 1.2

***

Алисента

«Лорды и леди Семи Королевств,

С тяжелым сердцем и непоколебимой решимостью я, Рейнира Таргариен, вынуждена с глубокой скорбью объявить, что корона моих предков была захвачена алчными ублюдками. Фракция Хайтауэров, в своей алчности и коварстве, показала свое истинное лицо, стремясь посадить на Железный Трон представителя своего рода и стереть с лица земли род Таргариенов, который принес гармонию в эти земли, некогда измученные бесконечной войной.

Убийство моей любимой дочери, Висеньи, осквернило руки Алисенты Хайтауэр, которая ослушалась воли моего отца еще до того, как его прах был погребен на Драконьем Камне. Так же, как Алисента осквернила память королевы Эйммы, пробравшись в постель короля Визериса в ту самую ночь, когда был зажжён погребальный костер королевы, так же она попрала честь нашего Дома.

Пусть будет известно, что Завоеватель выковал эти Семь Королевств из огня войны, и его наследие не потерпит грязи предательской крови на Троне. Берегитесь, ибо гнев Валирии поднимется в отместку. Время расплаты близится, и никто не сможет от него уйти.

— Рейнира Таргариен, королева Рейнира Таргариен, Первая своего имени, королева Андалов, Ройнаров и Первых Людей. Повелительница Семи Королевств и Защитница Королевства.»

      Нежные руки Алисенты Хайтауэр тревожно сжимались на коленях, пока голос Великого мейстера постепенно затихал в тишине комнаты. Его слова обрушились как свинцовые гири, усиливая гнетущую тишину, царившую на Драконьем Камне уже целый месяц. Казалось, что сам воздух отравлен их дипломатическим поражением, а сама мысль о том, что Рейнира предпочла хранить молчание, только усиливала напряжение.       С усталым вздохом королева погрузилась в раздумья, полные глубоко укоренившейся горечи. Ее отец, Отто Хайтауэр, предпринял отважную попытку договориться о условиях с Драконьем Камнем, но был отвергнут с насмешливой помпезностью, а их корабль был отправлен прочь зловещим взмахом крыльев двух драконов. Унижение от этого отказа резко ударило по ней, сурово напомнив о презрительной высокомерии Рейниры. В представлении Алисенты Рейнира олицетворяла незаслуженное право на власть — принцессу, привыкшую получать все на блюдечке с серебряной оправой лишь в силу своего родового права. Это чувство гнило в ней с детства Рейниры, когда каждому ее капризу потакали без необходимости труда или борьбы. Эта незаслуженная привилегия сформировала из нее фигуру глубокой высокомерия — высокомерия, которое, как была уверена Алисента, приведет к ее падению. Это был опасный недостаток, который обещал разрушить ее амбиции.       Зал Малого совета, теперь наполненный напряженной атмосферой, стал свидетелем самых разных реакций. Взгляд Джаспера Уайлда, едва скрываемый за коварной ухмылкой, выдавал его удовольствие от дискомфорта королевы. Лорд Тайланд Ланнистер, всегда являвшийся воплощением беспристрастного созерцания, устремил взгляд на пол, избегая взрывоопасной энергии, витавшей в воздухе. Тем временем лицо сира Отто Хайтауэра покраснело до темно-красного оттенка, отражая боль неудачи и нарастающее давление. Эйгон, рассеянно почесывая голову, выглядел раздраженным; корона Завоевателя, хотя и была выкована из валирийской стали, тяжело лежала на его лбу, и Эйгон уже начал жаловаться на ее неудобство. Она могла видеть красный след, который она оставляла на его лбу, суровое напоминание о жертвах, принесенных ради того, чтобы она оказалась там.       Тем не менее она сказала ему, что он должен терпеть, ведь столько было принесено в жертву, чтобы он мог носить эту корону. С присущим ему отсутствием приличия он нарушил тишину вопросом, который, казалось, пронзил всю торжественность момента.       — Что имела в виду Рейнира, когда намекнула, что ты забралась в постель короля в ночь похорон королевы Эйммы, матушка? — Алисента еще больше побледнела, отвернулась и сжала края сиденья, впиваясь ногтями в ладони до крови. Ее поведение выдавало явное беспокойство, а самообладание трещало под тяжестью вопроса. Ее отец, Лорд-Десница, почувствовав нарастающее напряжение, попытался успокоить ситуацию заверениями       — Такие утверждения — не более чем бессмысленные слухи, призванные отвлечь внимание от собственных проступков Рейниры, — сказал Отто.       Однако Эйгон, всегда любознательный, не давал себя отговорить. Его глаза, сверкающие озорством, с неумолимой настойчивостью обратились к Великому мейстеру.       — Когда мать вышла замуж за отца? — спросил он, и в его голосе смешались любопытство и едва скрытое веселье.       Великий мейстер помедлил, прежде чем ответить:       — Пятого дня двенадцатой луны 106 года после завоевания.       Губы Эйгона искривились в саркастической улыбке.       — А я родился в начале седьмой луны 107 года после завоевания, — размышлял он вслух, и в его словах слышалась нотка насмешки. — Как долго обычно длится беременность, Великий мейстер? — В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом ткани и тихим ропотом недовольства. Эйгон продолжил: — Судя по моим наблюдениям за беременностями Хелейны, я полагаю, что примерно девять лун. — В его голосе слышалась насмешливая интонация, когда он смотрел на мать с притворным восхищением. — Я не знал, что в тебе это есть, мать, — сказал он, и его тон был настолько снисходительным, что у нее чуть не поднялась желчь. — Но, честно говоря, какая разница? — добавил он, и уголок его губ поднялся в усмешке. — Теперь я король.       Алисента, высоко подняла голову, несмотря на пристальные взгляды собравшихся, пыталась собрать остатки своего достоинства. Неловкость и напряжение были ощутимы, но она оставалась непоколебимой, гордясь той ролью, которую сыграла в восхождении своей семьи к власти. Ее сын, Эйгон, теперь был коронован — это была вершина славы, к которой она неустанно стремилась и за которую испытывала вполне оправданную гордость. Голос Эйгона прервал ее размышления; в его тоне слышались любопытство и, возможно, легкая улыбка.       — Что означает это письмо? — спросил он, нарушив тишину. Она видела длинные красные царапины на его голове и хотела резко ответить ему, чтобы он перестал вести себя как ребенок и сохранил свое достоинство.       Десница короля на мгновение собрался с мыслями, прежде чем ответить.       — Это письмо, — сказал он с выдержанным терпением, — было просто оплошностью. У Рейниры нет ни грозной армии, ни союзников. Она просто в истерике. Ее нынешнее состояние — к сожалению, усугубленное недавним мертворождением — отражает ту слабость, которая часто сопутствует женщинам в подобных обстоятельствах. Это лишь подкрепляет убеждение, что на женщин, когда их одолевает собственная уязвимость, нельзя полагаться в вопросах эффективного правления, и лорды это заметят; ее бездействие отвратит лордов от нее.       За его словами последовал язвительный комментарий лорда Джаспера Уайлда, который презрительно фыркнул.       — Это происходит каждый месяц, — сказал он, и на его губах заиграла ухмылка. — Мои жены и дочери часто оказываются неспособны к действию когда у них идет лунная кровь. Это лишает их возможности выполнять свои обязанности.       Лорд Тайланд Ланнистер, никогда не упускавший возможности для шутки, хмыкнул.       — Представьте себе, что Малый совет вынужден подстраиваться под ежемесячные кровотечения королевы, — сказал он. — Королевство придет в упадок в течение года.       По комнате прокатился смех, прерванный бледным выражением лица Алисенты. Ее взгляд запнулся, щеки покраснели от смеси смущения и неохотного согласия. Представление о том, что женщины слабее и менее пригодны для правления, казалось им несчастной, но неоспоримой правдой.       Алисента, борясь со своими противоречивыми убеждениями, не могла не думать, что хотя мужчины, возможно, и были предначертаны для правления по божественному праву, представительницы слабого пола в лучшем случае могли направлять мужчин, стремящихся к власти, по более мирным путям. Это представление было укоренилось в ней, и она придерживалась его, несмотря на некоторые более прогрессивные идеи своего времени. Представление о том, что женщины менее пригодны для трона, было чувством, с которым она боролась в душе, но которое давно приняла как данность. Голос лорда Тайланда вернул ее в настоящее.       — Мой брат Джейсон уже начал свой поход из Ланниспорта, — доложил он, и в его голосе слышалась нотка триумфа. — И, насколько я понимаю, поход дяди Вашего Величества, лорда Ормунда, проходит без конфликтов. Западные земли и Простор твердо стоят на стороне законного короля.       Сир Отто, сохраняя самообладание, переключил свое внимание на обсуждаемый вопрос.              — Поступили ли какие-либо ответы из Медовой Рощи, Рогового холма, Золотой Рощи, Старого дуба, Тамблетона, Биттербриджа или Трех Башен? — спросил он, и в его голосе прозвучала нотка разочарования. Лицо Великого мейстера на мгновение омрачилось беспокойством, прежде чем он ответил:       — Пока никаких ответов на наши вороны не поступало. Однако и от этих домов не было никаких движений.       Тон лорда Джаспера стал более настойчивым.       — Однако наши шпионы сообщают, что кузнецы в тех краях усердно изготавливают доспехи и оружие. Если они не присягают на верность Железному Трону, значит, они уже преклонили колено перед Рейнирой.       Выражение лица лорда Тайланда сменилось на безразличное, когда он обратился к собравшимся.       — Понятно, что Долина хранит молчание, — заметил он, пренебрежительно махнув рукой. — В конце концов, мать Рейниры была Аррен. Север тоже далек и не имеет большого значения в общем плане.       Великий мейстер с беспокойством нахмурился.       — Ситуация тревожна, — признал он, его голос был ровным, но с оттенком беспокойства. — Пока что только дом Бракен и Вэнсы из Атаранты откликнулись на наш призыв из Речных Земель.       Сир Джаспер Уайлд ухмыльнулся, наклонившись вперед, и его тон был полон презрения.              — Лорд Талли, этот почтенный старик, держит Речные Земли так же хрупко, как и свой дряхлый член, — сказал он, и в его голосе смешались презрение и веселье. — Его преклонный возраст сделал его таким же слабым, как и выветренная плоть, за которую он так жалко цепляется.       Собравшиеся зашумели, смешав удовольствие и неловкость от грубой реплики Джаспера. Великий мейстер бросил в его сторону неодобрительный взгляд, но предпочел промолчать, а на лице Алисенты мелькнуло смущение от использованных грубых слов. Не успели разгореться дальнейшие споры, как шум у двери привлек всеобщее внимание. Сир Кристон, всегда бдительный, открыл дверь и увидел за стражниками растрепанную фигуру. В дверном проеме стоял человек с эмблемой оленя дома Баратеонов, его внешний вид был изможденным и грязным, словно он провёл несколько дней в седле. Его одежда была покрыта коркой грязи, лицо скрывали растрепанные волосы и усталость, свидетельствовавшая об изнеможении и безжалостном путешествии. Десница прищурился, глядя на растрепанную фигуру перед ним. Его голос прозвучал резко, когда он спросил:       — Кто ты и какие новости принес? Лорд Боррос молчит, хотя ему уже обещали королевский брак. — Человек, одетый в запятнанную грязью одежду и носящий герб дома Баратеонов, сделал неуверенный шаг вперед. Его лицо, изрезанное морщинами от усталости, несло на себе следы мучительного путешествия.       — Милорд, — начал он хриплым голосом, — лорд Боррос мертв, как и большинство жителей Штормового Края.       По зале совета прокатился вздох удивления, и тяжесть этой новости осела на собравшихся лордов, словно тяжелый саван. Лорд Тайланд Ланнистер наклонился вперед, и в его голосе слышалась тревога.       — Это дело рук принца Деймона?       Уроженец штормовых земель медленно покачал головой, его глаза расширились от ужаса воспоминаний.       — Нет, милорд. Это не человек и не дракон обрушили на нас это бедствие, а буря — неестественная и неумолимая. В течение нескольких дней она без перерыва обрушивалась на Штормовой предел. Молнии раз за разом ударяли в замок, охватывая его пламенем. Ветер был настолько силен, что разрывал на части сами стены. Теперь от него остались лишь руины. — В комнате воцарилась мертвая тишина, и все осознали всю грандиозность бедствия. Человек продолжил, и его голос дрожал от отчаяния. — Я искал помощи в соседних замках — Бронзовых Воротах, Скирде и Феллвуде, — но они отвергли меня, сказав, что не хотят иметь никакого отношения к тому, что они называют гневом богов на нарушителей клятвы. Без верховного лорда жители Штормового Предела обречены. Башню, в которой жили лорд Боррос и его дети, трижды ударила молния, прежде чем она рухнула в море. У нас нет еды, нет одежды — я приехал в Королевскую Гавань, умоляя о помощи.       Сир Отто выглядел глубоко потрясенным, осознавая всю серьезность ситуации.       — Мы стоим на грани войны, наши ресурсы нужны здесь, — пробормотал он, и напряжение в комнате усилилось. — Но лорд Джаспер пошлет ворона в Дождливый дом, — заявил он, решительно кивнув. — Они находятся ближе всех и должны оказать помощь. — Железный Посох сдержанно кивнул на это.       Великий мейстер склонил голову, обращаясь к гонцу успокаивающим голосом.       — О тебе позаботятся. Стражники, позаботьтесь, чтобы этому человеку дали еду, сменную одежду и предоставили надлежащее жилье. Его служба своему дому не останется без награды.       Когда дверь закрылась за уставшим гонцом, в комнате воцарилась тяжелая тишина. Глаза метались от одного лорда к другому, а шок от новости витал в воздухе. Эйгон, всегда легкомысленный, нарушил тишину беспечной репликой.       — Ну, это было досадно. Кто же теперь будет править Штормовыми землями и командовать моей армией?       Даже Десница Короля не смог сразу ответить. Наконец заговорил Великий мейстер, его голос звучал нерешительно.       — Возможно, дом Дондаррионов или дом Своннов, Ваше Величество. Оба дома исторически связаны с Баратеонами, а у лорда Борроса были дальние кузены и дяди, вступившие в брак с представителями этих домов.       Сир Отто решительно кивнул, вновь обретя самообладание.       — Тогда мы пошлем воронов в оба дома, потребовав их присутствия в столице. Мы должны без промедления обеспечить безопасность Штормовых земель.