Глава 2.3

***

Эймонд              Эймонд наблюдал с балкона, не отрывая взгляда от разворачивающегося внизу зрелища. Железный Трон — эта проклятая груда мечей — возвышался в центре зала, окруженный теперь Верховным Септоном и его свитой из септонов и септ, всех одетых в священные одеяния. Они пели хором, и их голоса сливаются в навязчивую мелодию, раздающуюся эхом по просторам тронного зала. В воздухе витал густой и едкий запах ладана, когда Верховный Септон поднял руки в знак благословения — ритуал, призванный очистить трон от его кровавого прошлого. Железный Трон, однако, оставался таким же мрачным и безжалостным, как и прежде, равнодушным к их святым словам и благочестивым намерениям. Рядом с ним стоял его дед, Отто Хайтауэр, скрестив руки, его острый взгляд впитывал каждую деталь с усталостью, порожденной слишком долгими годами в игре престолов. Эймонд повернулся к нему, его голос был тихим, хотя и с ноткой беспокойства.       — Как дела у Хелейны?       Лицо Отто напряглось.       — В истерике. Великий мейстер был вынужден дать ей снотворное, чтобы успокоить ее. Она наконец отдыхает, но едва-едва.       — Это понятно, — вставила Алисента, ее голос звучал напряженно и хрупко. Она стояла чуть позади них, ее некогда яркие глаза теперь были красными и опухшими от многодневного безжалостного траура. — Хелейна потеряла все — мужа, сына, а теперь и дочь.       Эймонд поморщился, его мысли вернулись к ужасному воспоминанию о похоронной процессии Джейхериса. Город погрузился в хаос, толпа кипела от ярости. В их сторону летели гнусные слова, обвиняющие его семью в голоде, охватившем город, вместо того чтобы возложить вину на того, кто действительно был в этом виноват — на эту проклятую суку, Рейниру, которая приказала организовать блокаду. Но больше всего его грызло воспоминание об ужасном моменте, когда толпа вырвала Джейхейру из рук матери и в приступе ярости разорвали ее. Удалось найти лишь одну руку и одну ногу. Ходили слухи, что простолюдины в отчаянии, ища пропитания, скормили ее останки собакам или даже сварили ее плоть.       Теперь более ста голов украшали пики вокруг Красного замка, служа жестоким напоминанием о том, что ни один простолюдин больше не должен осмеливаться вести себя неподобающе в его городе. Эймонд позаботился об этом. Его короновали сегодня утром, но мысль о том, что ему предстоит сидеть на этом проклятом троне, наполняла его ужасом. Это чудовищное сооружение, построенное их предками, некогда бывшее для него символом гордости, теперь заставляло его ненавидеть саму кровь, текущую в его жилах.       — Ты думаешь… это действительно боги наказывают нас? — Голос Алисенты был шепотом, пронизанным страхом и сомнением. Она смотрела на него широко раскрытыми, наполненными слезами глазами, ее лицо было бледным и изможденным.       — Чепуха, — прошипел Отто, подойдя ближе. — Хватит глупостей. Боги на нашей стороне, так сказал Верховный Септон. Эйгон, Джейхерис, а теперь и Эймонд — все они были помазаны святым маслом. Мы пользуемся божественной милостью.       — Но ты же видел, что происходит! — голос Алисенты поднялся в отчаянии, ее самообладание треснуло. — Земли наших союзников разгромлены, а служанки говорят, что бог бури и богини ветра вернули себе Штормовой Предел, потому что они нарушили верность Рейнире!       Отто закатил глаза, и в его голосе прозвучало нетерпение.       — И что дальше? Ты будешь утверждать, что волну, обрушившуюся на Западные земли, призвал Утонувший Бог?       — Да! — прошипела Алисента, сжимая пальцами ткань своего траурного платья, и ее голос дрогнул. — А что еще это может быть?       Эймонд повернулся, чтобы посмотреть на мать. Некогда грозная королева теперь была лишь тенью самой себя, изможденной и измученной, а тяжесть ее горя и бремя их проклятого дома отпечатались на каждой морщинке ее лица. Ее дух, некогда несокрушимый, теперь казался хрупким, балансирующим на грани отчаяния. Глядя на Железный Трон, под эхо молитв Верховного Септона, Эймонд почувствовал, как в нем закипает холодный, горький гнев. Трон отнял у них слишком многое, потребовал слишком высокую цену за свою проклятую силу. И все же, несмотря на все ужасы, которые он принес, он знал, что они не могут — и не будут — отварачивать. Это было их наследие, их бремя, которое они должны нести, чего бы это ни стоило.       Эймонд оставил своего деда и мать в их безумии, четко понимая, что нужно сделать. Раньше он ошибался, следуя их советам, но тогда он еще не был королем, связанным прихотями своего брата Эйгона, который, в свою очередь, плясал под дудку Отто Хайтауэра. Но теперь корону носил Эймонд, и никто не мог оспаривать его решения. Он вскочил на коня и пришпорил его так, что обычная часовая поездка до Королевского леса сократилась вдвое. Ветер развевал его волосы, пока он мчался к своей цели — к Вхагар, своему древнему и могучему дракону.       Королевский лес вырисовывался перед ним, и в его гуще отдыхала Вхагар, ее огромное тело сливаясь с тенями деревьев. Она была существом из легенд, самым старым и самым большим из существующих драконов, последним из чудовищ Завоевателей. Сердце Эймонда наполнилось гордостью, когда он увидел её. Когда-то Вхагар превращала замки и армии в пепел, и он знал, что по его приказу она с радостью сделает это снова. Он недооценил связь между драконами, когда столкнулся с Караксесом над Заливом Разрушенных Кораблей, но больше он не повторит эту ошибку. Ему нужно было проявить свою волю над Вхагар, чтобы она без колебаний подчинялась ему.       Когда Эймонд приблизился, Вхагар пробудилась, ее колоссальное тело зашевелилось, и земля задрожала под ней. Она была настолько огромна, что казалась ожившей горой, ее кожа была изношенной и древней, с наростами, которые делали ее еще более грозной. Ее глаза блеснули, когда она узнала его, и в ее груди раздался низкий гул одобрения. Она всегда была готова к полету. Эймонд схватился за веревочную лестницу, свисавшую с ее бока, и быстро взобрался наверх; рык Вхагар заполнил воздух, когда она почувствовала приближающуюся битву. Устроившись на ее спине, он взглянул на горизонт, где сгущались темные тучи. Надвигалась буря — идеально. Буря скроет запах Вхагар и грохот ее крыльев. К тому времени, как кто-нибудь заметит их приближение, Драконий Камень уже превратится в дымящиеся руины. Хотя ему было больно думать о разрушении родового гнезда, Эймонд знал, что это необходимое зло. От этого зависело выживание его семьи.       Он наклонился вперед и твердым голосом приказал:       — Совес! - И, мощно взмахнув крыльями, Вхагар поднялась в грозовое небо — стихия, готовая обрушить разрушение на своих врагов.       Эймонд сидел на спине Вхагар, и огромные крылья могучего дракона рассекали густые облака, нависавшие над Черноводным заливом и Глоткой. Небо, бывшее ясным, когда они покидали Королевскую Гавань, сменилось густым туманом, скрывавшим флот Веларионов далеко внизу. Эймонд прищурился, вглядываясь в дымку, но напрягать зрение было бесполезно — туман был слишком густой. Он не мог разглядеть ни блеска парусов, ни малейшего признака движения. Но это не имело значения. Лучше сначала сжечь Драконий Камень, а потом поджечь флот. Если он атакует корабли сейчас, они могут поднять тревогу, дав его вероломной сестре время подготовиться. Его уверенность в мощи Вхагар была непоколебима. Пусть посылают своих драконов, всех, если хотят. Молодые — Вермакс, Лунная Танцовщица, Тираксес и Грозовое Облако — едва ли заслуживали его внимания. Вхагар проглотит их целиком, их крошечные, жалкие фигурки станут не более чем закуской для великого чудовища. Сиракс, толстая и ленивая от многолетнего излишества, будет быстро уничтожена. Мелейс, хотя и быстрая и управляемая опытным всадником, не представляла собой настоящей угрозы. Вхагар была втрое больше ее; она раздавит Красную Королеву, как ястреб хватает воробья. Только его дядя Деймон и его уродливый дракон Караксес представляли собой реальную угрозу. Но даже в этом случае Кровавый Змей не был соперником для грубой силы Вхагар. Эймонд уже мог представить себе сражение — как он оторвёт Караксу крылья, разорвёт ему горло одним укусом.       Тем не менее, напомнил себе Эймонд, он был здесь не только ради драконов. Нет, его цель была гораздо грандиознее, гораздо более удовлетворительной. Он был здесь, чтобы сжечь Драконий Камень дотла, чтобы испепелить свою сводную сестру, ее предательских бастардов и весь ее двор. Огонь поглотит их всех, и, возможно, один или два из их жалких драконов найдут в себе мужество противостоять ему. Но это не имело значения. К тому времени остров будет охвачен пламенем, а камни самого Драконьего Камня почернеют от огня Вхагар.       По мере того как он взмывал все выше, горизонт начал сдвигаться, и наконец Эймонд увидел его — Драконий Камень. Силуэт на фоне темнеющего неба, его зубчатые башни в форме драконов, возвышающиеся над вулканической породой, сформированные руками древних валирийцев. Это было зрелище, которое стоило увидеть, пугающее для некоторых своими масштабами и величием, но для Эймонда оно было величественным. Это была резиденция его предков, высеченная по образу их огненной мощи. Жаль, что ему пришлось ее разрушить, но долг требовал не меньшего. Он пошевелился в седле, поморщившись, от того что ноги затекли от многочасового сидения на широкой спине Вхагар. Они уже должны были достичь острова. Драконий Камень находился всего в трех часах полета от Королевской Гавани — может быть, в четырех для Вхагар, учитывая ее огромные размеры и вес, — но казалось, будто они летели уже полдня. Тень замка возвышалась перед ним, достаточно близко, чтобы до нее дотянуться, и все же, сколько бы они ни пролетали, она оставалась далекой, чуть за пределами его досягаемости.       Он невольно выдохнул рычание разочарования, на которое ответил глубокий, гулкий рев Вхагар. Она тоже начинала нервничать, ее огромное тело напрягалось, борясь с ухудшающейся погодой. Эймонд сжал пальцы, пытаясь вернуть тепло в руки. Ветер стал резким и пронизывающим, холод проникал сквозь его кожаную одежду. Его пальцы, окоченевшие и замерзшие, цеплялись за седло, пока ветер выл вокруг него. Внезапно небо пронзила молния, разжигая воздух так близко, что Эймонд почувствовал ее жар на своей коже. Вхагар выпустила еще один рык, на этот раз полный ярости, ее огромное тело извивалось в воздухе, пытаясь уклониться от ярости бури. Ветер хлестал их, яростный и неумолимый, сбивая с курса. Эймонд кричал в бурю, его голос терялся в урагане, а дождь обрушивался на его тело, промочив его до костей.       Море внизу стало коварным, волны поднимались до невероятной высоты, словно руки, тянущиеся вверх, чтобы вырвать Вхагар из неба. Огромные крылья дракона боролись с порывами ветра, и ее полет уже не был грациозным, а превратился в отчаянную борьбу со стихией. Эймонд проклянул про себя, крепче сжимая поводья, когда очередная молния прорезала небо, так близко, что он на мгновение ослеп. Он почувствовал, как сила удара сотрясла массивное тело Вхагар, и на одно ужасающее мгновение ему показалось, что она может упасть.       Но Вхагар не так легко сбить. Она снова зарычала, бросая вызов буре каждым взмахом крыльев, но ветер усилился, завывая с яростью, словно намереваясь сбить их обоих. Их ударил еще один сильный порыв ветра, и Эймонд задыхался, едва не вылетев из седла, отчаянно цепляясь за поводья, пока Вхагар сбивалась с курса. Он кричал от отчаяния, но его голос терялся в буре, а тело замерзало и болело от безжалостного натиска дождя и ветра. Почему они не могли добраться до острова? Почему Драконий Камень оставался таким безумно далеким, словно дразня его своими недосягаемыми башнями? Гнев Эймонда кипел под поверхностью, его разочарование нарастало с каждой минутой, пока буря сдерживала его. Он прилетел, чтобы сжечь, завоевать, уничтожить — а теперь казалось, что само небо стремится помешать его миссии.