Глава 3.2

***

      Деймон стоял неподвижно, как безмолвный страж, пока Рейнира аккуратными, уверенными руками застегивала на его руках темные, блестящие нарукавники. Доспехи — из валирийской стали, древние и великолепные — были найдены в комнате Висеньи. На них не было ни знаков отличия, ни указаний на владельца, но они сияли несомненной силой. Изогнутые линии нагрудника были глубокого темно-серебристого цвета и слабо блестели в тусклом свете комнаты. Говорили, что это валирийская сталь, хотя в исторических хрониках о таких доспехах не упоминалось. Он слышал слухи, но ничего столь существенного, столь осязаемого — до сих пор. Вес доспехов был удивительным: они казались легкими в руках, и все же он инстинктивно знал, что они крепче всего, что когда-либо выковали в Вестеросе. Жрец тихо стоял в стороне, уже произнеся благословение над доспехами.       — Эта броня… — тихо начал Деймон, — в исторических хрониках нет упоминаний о том, что она когда-либо изготавливалась. По крайней мере, я таких записей не видел.       Жрец склонил голову, и на его губах заиграла едва заметная улыбка.       — В исторических хрониках многое не записано, мой принц. Старые обычаи Валирии не всегда были известны тем, кто жил за пределами Свободного государства. Владыки драконов хранили много секретов, даже друг от друга. Валирийская сталь выдерживает многое, — продолжил жрец, и его голос теперь был шепотом, почти благоговейным. — Говорят, что ни обычный огонь не может ее расплавить, ни клинок не может сломать. Но это еще не все. Даже драконье пламя — жар от огня древних валирийских чудовищ — не могло прожечь эту сталь. Когда драконьи лорды воевали друг с другом, они изготавливали такие доспехи. Чтобы защитить себя от тех самых существ, которыми они командовали.       — Драконье пламя? — спросил Джейс с любопытством в голосе. — Вы хотите сказать, что эта броня могла выдержать пламя Вхагар?       Улыбка мужчины стала еще шире.       — Да, мой принц. В Валирии драконьи лорды часто воевали друг с другом. Эта броня — эта сталь — была создана, чтобы защитить всадников от палящего жара таких сражений.       Пульс Деймона участился, и тень улыбки коснулась его губ. Ему понравилась эта мысль — о доспехах, способных противостоять драконьему пламени, о защите, которая могла бы сделать его непобедимым в бою.       — Эйгону и его сестрам не нужны были такие меры. У них было три дракона, объединенных. Никакого раскола.       Улыбка жреца не дрогнула, но теперь в его глазах появилась тень, что-то более мрачное.       — Возможно, мой король. Но Валирия никогда не была единой, не так, как Завоевание Эйгона. Там даже драконы сражались с драконами. И в такие времена принимались меры, чтобы обеспечить выживание.       Люк и Джоффри суетились у его ног, застегивая поножи, а Визерис с мальчишеским восторгом носился вокруг, сжимая в маленьких руках крылатый шлем.       — Дракарис! Совоген! — кричал мальчик в глубину шлема, и его голос эхом отзывался ему в ответ, наполняя его волнующим восторгом. Эгг, как всегда старательный помощник, с нетерпением приносил части доспехов, хотя он почти дрожал от волнения, передавая их своим братьям.       Джейс стоял в стороне, скрестив руки и надув губы, в окружении Бейлы и Рейны, обе наблюдали за происходящим с тем торжественным благоговением, на которое способны только юные леди в моменты высокой важности. Джейсу, несмотря на его явное желание присоединиться к их миссии, было отказано, и это глубоко его раздражало. Рейнира приняла решение, которое было одновременно смелым и опасным: драконы теперь должны были быть выпущены на поле битвы. Мелейс и Караксес должны были взлететь в Сумеречный дол, отвечая на просьбу сына лорда Дарклина, который сообщил о марше почти двух тысяч человек к его воротам. Из верности Рейнере он поднял их знамя и позаботился о безопасности своего народа, переселив простолюдинов за стены замка. Он даже разрешил им построить временные жилища у подножия стен в обмен на их помощь в укреплении и содержании замковой территории. Это было умное решение, рожденное необходимостью и состраданием.       Когда Рейнира застегнула последнюю застежку, в ее глазах блеснула эмоция, которую Деймон не смог точно определить. Из-под одеяний она достала маленький гладкий предмет, поворачивая его в руках, словно взвешивая его значение, прежде чем протянуть его ему. Это была чешуя дракона, хотя и не такая твердая и полностью сформировавшаяся, как у взрослого дракона. Она обладала характерной мягкостью только что сброшенной чешуи, местами была почти прозрачной, но ее цвет — яркий изумрудно-зеленый — привлек пристальный взгляд Деймона. Она не походила на чешую ни одного из драконов, которых они вырастили.       — Откуда это? — спросил он, и любопытство сменилось недоверием.       Голос Рейниры был тихим, почти благоговейным.       — Это первая чешуйка, которую сбросила Вхагар, когда была еще птенцом.       Рейна восторженно ахнула:       — Правда? Но она не похожа на ее чешуйки, цвет не тот.       — Чешуя Вхагар когда-то была яркой, но теперь она выглядит тусклой и потрескавшейся из-за возраста и сражений, — объяснила Рейнира , а затем повернулась к нему. Она встретила его взгляд, и ее губы изогнулись в слабой, горько-сладкой улыбке. — Мой отец однажды сказал мне, что управление драконами — это иллюзия, что драконы не рабы, что никто по-настоящему не управляет ими.       Деймон, поправляя доспехи, ухмыльнулся с пониманием.       — Он прав, конечно, это один из немногих случаев, когда Визерис был прав, — сказал он тихим, но уверенным голосом. — У драконов есть собственный разум. Они не просто подчиняются своим всадникам — они сами так выбирают. И это выбор, который они не принимают легкомысленно.       Рейнира, застегивая последнюю застежку, посмотрела на него с небольшой загадочной улыбкой.       — Не с самого начала, — тихо ответила она, обратив взгляд на детей, собравшихся вокруг, чье любопытство было очевидным. Люк и Джоффри, сидя на полу, смотрели с широко раскрытыми глазами, а Джейс, Бейла и Рейна подошли поближе, прислонившись к столу, словно ожидая, что сейчас развернется великая сказка. Их предвкушение наполнило комнату, словно зарядом в воздухе. — Существует много легенд о драконах, — продолжила Рейнира, и в ее голосе зазвучала мелодия рассказчика, очаровавшая даже самых юных валирийцев в комнате. — Некоторые говорят, что они пришли от одной из сестер Луны. Что однажды ночью Луна упала с неба, разбилась, и из ее осколков выползли драконы — рожденные небесами. Другие говорят, что они поднялись из самого огня знаменитых Четырнадцати Пламен Валирии. - Она села на стул и подняла Визериса, который прижался к груди матери, а Люк обнял Эгга за спину, положив подбородок ему на голову. Она сделала паузу, и ее сиреневые глаза заблестели, когда она поочередно посмотрела на каждого из своих детей. — Но правда гораздо более… хладнокровна. — Дети наклонились вперед, завороженные, и даже Деймон, закаленный в боях, как он был, оказался захвачен этим моментом. Именно тогда валирийский жрец, всегда внимательный, наклонился, чтобы поднять скомканный кусок пергамента, который дети выбросили ранее. С тихой грацией он развернул его, разглаживая края, и сломанным пером приступил к записи того, что станет одним из самых тщательно хранимых секретов в известном мире. — Драконы родились не только от падающей луны или пламени. Нет, их происхождение гораздо мрачнее. Они были созданы — созданы в Асшае, извращенное творение, рожденное от скрещивания виверн Соториоса и огненных змеев Валирии.       Джейс раскрыл рот, явно удивленный.       — Как это вообще возможно? — спросил он, и в его голосе слышалось недоверие.       — В Асшае, любовь моя, — ответила Рейнира, и в ее голосе прозвучала почти благоговейная тишина, — где границы между жизнью и смертью стираются, темные искусства процветают уже столетиями. Там, в тенистых глубинах, колдуны Асшая практиковали скрещивание, не имеющее аналогов в известном мире. Они породили существ, превосходящих всякое воображение, превращая зверей и людей в столь гротескные формы, что они, казалось, бросают вызов самим законам природы. — Ее слова висели в воздухе, словно туман, плетя гобелен из ужаса и очарования. Дети, слишком увлеченные, чтобы говорить, могли только смотреть широко раскрытыми глазами, пока Рейнира продолжала. — Одними из самых ужасающих из этих чудовищ, — продолжила она, и ее голос, словно шелк, пронесся по комнате, — являются Пепельные львы — существа, созданные из горных львов и расплавленных огненных змеев. Их шерсть почернела, обуглилась от углей, тлеющих на кончиках. Их дыхание воспламеняет сам воздух вокруг них, образуя облако горящего пепла, а их когти — острые, как расплавленная сталь, — пронзают добычу, оставляя после себя лишь обугленные кости. — Даже Деймон, который видел много ужасов за свою жизнь, на мгновение почувствовал холодок от яркости ее описания. Дети, некогда веселые и с блестящими глазами, теперь стояли в молчаливом трепете, а их воображение рождало образы существ из огня и ярости. — Но на этом все не закончилось, — продолжила Рейнира, и ее голос стал тише, но мрачнее. — Колдуны Асшая не ограничивали свои темные эксперименты одними лишь зверями. Они обратили свое злое искусство и на людей, переплетая человека и зверя в гибридных чудовищ. Среди самых страшных — кинтрауры: полулюди-полудикие лошади из Великого Травяного моря. Но в отличие от благородных кентавров из легенд, эти существа извращены — полубезумны, с мускулистыми конечностями и глазами диких зверей, движимые как человеческой хитростью, так и животной свирепостью.       Джейс смотрел на это с ужасом и изумлением, нахмурив брови.       — Но как… как они вообще смогли…       Рейнира вздохнула, и в ее голосе прозвучала мягкая печаль, когда она слегка покачала головой.       — В Асшае нет ничего невозможного, даже гротескного. Они создали этих существ, этих кинтрауров, чтобы те служили им. Но со временем они стали опаснее, чем их создатели когда-либо предполагали.       Рейна задрожала, но прижалась ближе, завороженная.       — Что еще они создали? — спросила она, почти шепотом.       Глаза Рейниры потемнели, а выражение лица стало мрачнее.       — Есть существа еще более мрачные, моя милая. Например, виссах — гротескное слияние человека и падальщиков. Его рост составляет почти два с половиной метра, а тело представляет собой уродливое слияние человеческих и птичьих черт. Лицо, хотя и сохраняет облик некогда человеческой формы, бледно и безлико, с пустыми черными глазами, которые, кажется, поглощают весь свет, оставляя лишь тьму. Там, где должен быть рот, проходит тонкая, зубчатая линия, которая, открываясь, не обнажает ни языка, ни зубов — лишь бездну, втягивающую дыхание умирающих. Его кожа натянута на кости, которые кажутся слишком длинными и острыми, отбрасывая неестественный силуэт в лунном свете. С его спины растут огромные крылья, оперенные не мягким пухом, а зазубренными перьями, каждое из которых темное и блестящее, как отполированный обсидиан. Эти крылья не трепещут и не машут на ветру; вместо этого они, кажется, скользят по воздуху с жуткой неподвижностью, делая приближение существа почти бесшумным. Говорят, что перья остры как бритва и способны одним движением разрезать плоть и кости. Когда существо расправляет их, они отбрасывают тень, поглощающую свет и погружающую окрестности в неестественный полумрак. Конечности виссаха неестественно длинные, с пальцами, похожими на когти, на концах которых блестят серебристые когти. Эти когти остры, как валирийская сталь, и, как говорят, наносят смертельный удар одним прикосновением. Его ноги, напоминающие ноги огромной хищной птицы, заканчиваются когтями, достаточно сильными, чтобы раздробить череп или утащить жертву в небо. Но больше всего страха внушают его глаза — эти пустые, безжалостные шары. Те, кто видел их вблизи, утверждают, что они отражают не только настоящее, но и момент смерти человека, бесконечно воспроизводя его в своей глубине. Говорят, что эти существа не просто забирают жизнь, но и забирают души тех, кого убивают, навсегда заперв их в темной пустоте, наполняющей их существо. Они бесшумно скользят по ветру, наблюдая, ожидая… высматривая мертвых и умирающих. Говорят, что Виссах обладает жестоким разумом, — тихо добавила Рейнира. — Шепча мрачные тайны на ухо тем, кто осмеливается приблизиться к ним, некоторые верят, что они — посланники самой смерти. Некоторые говорят, что он ни перед кем не отчитывается, а другие утверждают, что это совершенный убийца, призванный высшими лордами тени, чтобы устранять тех, кто осмеливается бросить вызов древним силам. Как бы то ни было, никто не может ускользнуть от его бесшумного приближения, ибо как только расправляются его черные крылья и вытягиваются когти, Ангел Смерти оставляет после себя лишь тишину.       Наступила тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом пергамента. Даже Деймон, который сражался в битвах и видел больше, чем большинство, задумывался о силах, действующих в Асшае.       — Эти практики скрещивания породили ужасы, — заключила Рейнира, и в ее голосе слышались и серьезность, и спокойствие. — Безконтрольные чудовища… скрывающиеся в тенях мира. Тёмное искусство соединения плоти продолжается и по сей день, скрытое, окутанное тайной. — Выражение лица Рейниры смягчилось, и она задумчиво улыбнулась, глядя на восторженные лица своих детей, чье любопытство было столь же ощутимым, как тепло потрескивающего поблизости огня. Ее голос, когда она заговорила, был одновременно нежным и наполненным тяжестью древнего знания. — Величайшим творением Асшая, — продолжила она, — были драконы. Существа настолько свирепые, настолько могущественные, что могли затмить само солнце своими крыльями. Их огонь опаливал землю, и одно лишь их присутствие заставляло мир трепетать на коленях. — Ее слова висели в воздухе, словно заклинание, приковывая внимание всех в комнате. Дети, сидящие или стоящие, были заворожены. Даже Деймон слегка наклонился вперед, заинтересовавшись. — Говорят, — продолжила королева, понизив голос до шепота, — что в погоне за властью теневязатели Асшая принесли в жертву десятки людей — невинных, похищенных со всех концов света, — чтобы создать этих великолепных зверей. Но они терпели неудачу раз за разом. И только когда они использовали кровь жреца Четырнадцати Пламен, им наконец удалось создать нечто, способное соперничать с самими богами. — Джейс нахмурился, обменявшись взглядом с Люком, который смотрел на него с широко раскрытыми от удивления глазами. Бейла и Рейна наклонились ближе, их любопытство разгорелось с новой силой. — Но этот успех, — добавила Рейнира с небольшой загадочной улыбкой, — стал также одной из их величайших ошибок.       Глаза Джейса заблестели от интереса.       — Как это возможно? — спросил он, и его голос мягко разнесся по комнате.       Улыбка Рейниры стала еще шире.       — Валирийцы, хотя в то время и были скромными пастухами, но принадлежали Четырнадцать Пламенам. Магия текла в их крови. Возможно, теневязатели и создали драконов, но они не могли привязать их к кому-либо, кто не был валирийского происхождения. И когда жрец — тот, чья кровь породила драконов — осознал это, он сбежал на спине едва достигшего зрелости дракона. Он взял с собой кладку яиц и разрушил саму башню, где они были созданы, прежде чем бежать в Старую Валирию. Жрец вернулся в Валирию с этими яйцами и подарил их своим детям — всем сорока, от тридцати разных женщин, — сказала она с заметной улыбкой в голосе, на что Деймон ответил одобрительным смешком.       Бейла ахнула, ее широко раскрытые глаза блеснули озорством.       — Вот это жадность! — воскликнула она, заставив Люка и Джейса разразиться смехом.       Рейна толкнула сестру локтем.       — Тсс, Бейла! — прошептала она с улыбкой, хотя и сама явно была развеселена.       Маленький Джоффри, склонив голову в недоумении, невинно посмотрел на них.       — Что такого смешного? — спросил он, и его детский голосок заставил Люка чуть не подавиться от смеха. Рейнира смотрела на своих детей, и ее глаза смягчились от нежности. Их смех наполнил комнату теплом, давая краткую передышку от тяжести ее рассказа. Она улыбнулась им материнской улыбкой, прежде чем продолжить.       — Каждый из этих детей, — объяснила Рейнира, — будучи прямыми потомками первого драконьего всадника, обладал той же кровью, что и создала драконов. Их контроль над этими существами был абсолютным, еще более усиленным их магией крови. Именно это, и только это, позволило Валирии подняться на такие невообразимые высоты. Без этой связи Валирия никогда бы не выжила.       Деймон откинулся на спинку кресла, задумчиво прищурив глаза.       — А как же теневязатели? — спросил он , и в его голосе прозвучала нотка скептицизма. — Почему они не пришли, чтобы вернуть то, что считали своим?       Рейнира перевела взгляд на него, и ее выражение лица стало более серьезным.       — Потому что не могли, — просто ответила она. — Теневязатели привязаны к самой земле Теневых Земель. Чтобы открыться темным искусствам, они жертвуют своей свободой, своей связью с остальным миром. Боги, возможно, позволили им бросить вызов природе, но они позаботились о том, чтобы теневязатели никогда не смогли покинуть свои проклятые земли. Те, кто способен уйти, на самом деле не являются могущественными чародеями. Просто ученики, изучающие лишь азы темных искусств. Но даже несмотря на это, снаружи, в известном мире, их силы были предметом самых жадных желаний. — Пока Рейнира говорила, в комнате, казалось, стало холоднее, а тени на стенах удлинились, словно притянутые к темным истинам, которые она раскрывала. Дети теперь молчали, их игривое настроение сменилось почти благоговейным трепетом. — Некоторым из их творений удалось сбежать, — продолжила она, и ее голос понизился почти до шепота. — Были чудовища, которые сеяли хаос по всему известному миру. Но немногие выживали надолго. А вот драконы… они были другими. Они не просто выжили — они процветали. И после Гибели Валирии, когда большая часть знаний и ритуалов магов крови была утрачена, драконы эволюционировали. — Ее глаза заблестели тихой интенсивностью, когда она встретилась взглядом с каждым из своих детей. — Они больше не просто существа, рожденные в результате экспериментов, — тихо сказала она. — Они стали чем-то большим — существами со своей собственной волей, своими собственными душами. Они больше не связаны одной лишь магией крови, заставленной подчиняться, и их связь с нами, их всадниками, углубилась так, как даже старые валирийцы не могли себе представить.       Люк, широко раскрыв глаза от удивления, спросил:       — Что ты имеешь в виду, Мунья?       Рейнира улыбнулась, и ее голос стал мягче, когда она объясняла :       — До Рока валирийцы относились к своим драконам как к собственности, к существам, которыми можно управлять с помощью магии и приказов. Но со временем связь между драконом и всадником превратилась в нечто гораздо более глубокое. Мы не просто отдаем им приказы; мы чувствуем их, улавливаем их настроение, их желания. Твой Кепа, — сказала она, бросив ласковый взгляд на Деймона, — всегда говорит, что чувствует настроение Караксеса, даже когда они находятся далеко друг от друга.       Бейла, как всегда озорная, ухмыльнулась.       — Вот почему Кепа такой вспыльчивый! — подразнила она, и в комнате снова раздался хохот.       Рейнира присоединилась к смеху своих детей, но когда веселье утихло, она заговорила снова, уже более серьезным тоном.       — Но это правда. Кровь, которую мы разделяем с драконами, дает нам преимущество, да, но она также делает нашу связь с ними более сложной. Они больше не просто существа, которыми можно командовать. Они — наши партнеры, наши равные во многих отношениях. И это делает управление ими еще более сложным. — Ее взгляд стал отрешенным, задумчивым. — Но именно это и делает их такими великолепными. Они не просто звери; они — часть нас, а мы — часть их. Эта связь, рожденная кровью и огнем, — вот что всегда будет делать нас сильнее тех, кто пытается укротить их силой или страхом.       Джоффри, тихим, но любопытным голосом, посмотрел на мать, широко раскрыв глаза от удивления.       — Откуда ты все это знаешь, Мунья?       Рейнира улыбнулась — загадочной, почти всезнающей улыбкой, в которой, казалось, таились вековые тайны. Она слегка наклонилась вперед, и ее голос понизился до нежного шепота.       — Мне это шепнули Четырнадцать Пламен, — сказала она, и в ее голосе слышалась тяжесть древней связи, но в то же время он был игривым и дразнящим. Не сказав ни слова, она грациозно поднялась, прижимая к груди маленького Визериса, который уже погрузился в мирный сон в ее объятиях. Она пересекла комнату с материнской нежностью, осторожно передав его в ожидающие объятия Рейны. Девочка прижала брата к себе с защитной любовью, как делала это уже бесчисленное количество раз. Рейнира стояла мгновение, глядя на своих детей, затем повернулась к Деймону, в глазах ее мерцала тихая настойчивость. — Четырнадцать Пламен оберегали наших драконов на протяжении поколений, — тихо начала она. — И теперь они разгневаны. Они не позволят, чтобы еще один дракон пострадал из-за нашей неосторожности. Ни один. — Ее слова повисли в воздухе, и тяжесть ее мольбы была очевидна, когда она полностью повернулась к Деймону. — Муж, я умоляю тебя, — сказала она, голос ее был твердым, но умоляющим, — верни нам Вхагар. Она одинока, она одна… она заслуживает покоя в том месте, где родилась.       Деймон, вечный бунтарь, с недоумением нахмурился, и на его губах появилась легкая гримаса.       — Рейнира, — начал он с вздохом, в его голосе слышалось нежелание, — это почти невозможно.       Но Рейнира, решительная и неуступчивая, лишь улыбнулась.       — Вхагар последовала за Караксесом из Пентоса в Дрифтмарк, когда умерла Лейна, — напомнила она ему, и в ее голосе слышалась мягкая настойчивость.       Деймон, покачав головой, ответил:       — Это потому, что у нее тогда не было всадника.       Глаза Рейниры заблестели, а улыбка стала еще шире, отражая спокойную уверенность.       — Я поработаю над связью с Вхагар, — пообещала она, подойдя к нему поближе. — Все, что тебе нужно сделать, — это убрать Одноглазого Принца с ее седла.       Деймон с досадой поднял глаза и провел рукой по своим серебристым волосам. С присущим ему сарказмом он пробормотал:       — Ну, раз ты об этом заговорила, кажется, задача вполне простая, не так ли? — Но прежде чем он успел сказать что-то еще, Рейнира наклонилась к нему, и ее губы коснулись его в долгом поцелуе. Ее прикосновение было теплым, успокаивающим, напоминающим о доверии, которое связывало их. Отстранившись, она посмотрела ему в глаза с непоколебимой верой.       — Я безгранично верю в тебя, — тихо сказала она, и ее слова были как нежная ласка.