Глава 4

***

Кристон Коль       Кристон Коль решительно стоял у двери, положив руку на рукоять меча, пока Зеленый Совет погружался в очередную какофонию громких голосов и столкновения воль. Его учили выдерживать сражения, а не бесконечные пререкания лордов и леди, но, похоже, именно эту словесную войну ему и предстояло пережить сейчас. В центре всего этого стояла Алисента, чья некогда безупречная красота теперь поблекла, превратившись в тень былой славы. Ее глаза, опухшие и с красными кругами, выдавали бессонные ночи и невыплаканные слезы. Ее лицо похудело, впало от беспокойства и горя, а некогда блестящие волосы теперь безжизненно и тускло свисали на бледные щеки. Сердце Коля сжалось при виде нее, женщины, которую он поклялся защищать всю свою жизнь, и которая теперь распадалась на глазах. Внутри него возникло сильное желание шагнуть вперед, обнять ее и предложить ей хоть какое-то утешение, но он сдержался. Это было бы крайне неуместно. Даже предательством.       — Мой сын может быть еще жив, — прорезал шум голос Алисенты, хриплый и ломкий. Она сжала руки перед собой, сжимая их, словно молясь о чуде. — Вы сказали, что видели уплывающий корабль Веларионов, сир Кристон. Эймонд, возможно, в плену, но… он может быть еще жив.       Коль с трудом сглотнул, не в силах встретить ее умоляющий взгляд.       — Да, Ваше Величество. Я видел его, но… — Он замялся, зная, как малы шансы. Но как он мог разбить ту крошечную надежду, за которую она цеплялась?       Гвейн Хайтауэр, лицо которого покраснело от возмущения, вскочил и ударил кулаком по столу.       — Тогда мы должны вести переговоры с Драконьим Камнем! Мы должны вернуть Эймонда, чего бы это ни стоило.       Лорд Джаспер, постаревший и утомленный бесконечными дебатами, серьезно покачал головой.       — Это означало бы преклонить колено, парень. Ты знаешь, к чему это приведет. Мы не можем позволить себе такую слабость.       — Преклонить колени! — отрезал Гвейн, и его голос зазвучал отчаянием. — Мы преклоним колени! Какая польза от гордости, когда мы уже столько потеряли?       На это Отто Хайтауэр, всегда бывший стратегом, отмахнулся от сына холодным жестом руки.       — Деймон Таргариен не оставит Эймонда в живых. Он уже как бы мертв, если не хуже. Мы должны это принять.       Алисента тихо всхлипнула и опустила голову, ее плечи дрожали под тяжестью слов отца. Некогда суровая королева превратилась на глазах у всех в скорбящую мать, чья печаль была слишком тяжела, чтобы ее вынести. Гвейн, однако, был далек от того, чтобы замолчать.       — Как ты можешь так говорить? Ты не знаешь— тебя там не было! — Его голос дрогнул от эмоций. — Эймонд еще может быть жив, а ты говоришь, как будто он уже погиб! Вы все его знали. Он будет сражаться — он выживет.       Холодный взгляд Отто обратился к сыну.              — Я знаю Деймона Таргариена лучше, чем кто-либо. Он никогда бы не пощадил Эймонда, не с той ненавистью, что течет в его жилах. Мертв или почти мертв — нет никакой разницы. Сейчас важно то, что Дейрон должен быть коронован в Звездной Септе, так же как Эйгон Завоеватель. Королевству нужен король.       Гвейн снова ударил рукой по столу, заставив вздрогнуть даже сира Кристона.       — Отец, ты должен знать, когда нужно сдаться! Железный Трон видел трех королей за пять лун — и все погибли! Ты теперь пошлешь Дейрона присоединиться к ним? Ты должен просить о мире, ради королевства! — Его голос дрогнул от эмоций, когда он повернулся к сестре, умоляя ее. — Алисента… он всего лишь мальчик. Он не лидер для людей, тем более Семи Королевств. — Алисента не смогла встретить взгляд брата, ее окровавленные ногти впились в ладони, а губы задрожали. Она потеряла слишком много, слишком много пожертвовала ради этого трона. — Как ты можешь думать, что эта борьба еще имеет смысл? — задрожал от разочарования голос Гвейна. — Наших союзников постигли беды, они умирают, и в ближайшее время они нам не помогут. У Дейрона есть только дракон размером с лошадь! Твоя гордость важнее жизни Дейрона? Важнее жизни Хелейны? Важнее жизни Эймонда?       — Мы все с самого начала знали, что эта борьба будет продолжаться до конца, — упрямо ответил десница.       Гвейн посмотрел то на сестру, то на отца, и с его губ сорвался горький смех.       — Ни один из вас никогда не любил ничего больше, чем этот проклятый Трон, — сказал он, и в его голосе слышалось насмешливое презрение. С последним вздохом он выбежал из зала, оставив после себя тревожную тишину.       Кристон крепче сжал рукоять меча, его сердце тяжело сдавило от всего этого. Как дошло до такого? Видеть вдовствующую королеву, женщину, которую он когда-то восхищался за ее силу, столь совершенно разбитой, в то время как семья Хайтауэров, некогда единая, теперь стояла на грани краха. Его чувство чести помогло ему пройти через многие сражения, но это — сражение за верность, за долг — оказывалось самым опасным из всех.       Кристон Коль стоял у края зала совета, его лицо было стоической маской, пока разговоры о новой коронации кружились вокруг него, словно зловонный ветер. На этот раз Старомест станет свидетелем очередного помазания. Дейрон будет быстро коронован в Звездной Септе, а затем отправлен в столицу, чтобы принять на себя бремя правления. Голоса членов совета гудели, но мысли Кристона уже блуждали где-то в другом месте. Ему было трудно заставить себя заботиться об очередном юном короле. После всего, что произошло — всей пролитой крови — он впервые задался вопросом, были ли они когда-нибудь правы. Сами боги, казалось, наказывали их за каждый шаг. Эйгон умер. Эймонд умер. И за что они, по сути, сражались? За королевство, которое, казалось, уже ускользало из их рук, как песок?       Его мысли невольно обратились к той роковой охоте. Рейнира. Белый олень. Он был там, видел это собственными глазами — зверь, склонившийся перед ней, словно сами боги благоволили ей. Этот образ преследовал его, как бы он ни пытался избавиться от него. Но как кто-то, настолько погрязший в грехе, мог когда-либо быть благословлен богами? Рейнира была похотливым существом, искусительницей, стремившейся заманить в свои сети честных мужчин и подчинить их своей воле. Сначала это был он — его честь, его самая душа, которую она запятнала своим злым очарованием. Она играла с его чувствами, соблазнила его, а затем отбросила в сторону, словно он ничего не значил. Его клятвы, его обещания — нарушенные, разбитые, словно они были не более чем хрупким, ничтожным стеклом на полу. А после него был Харвин Стронг, еще одна жертва ее ненасытного аппетита. Кто знает, для скольких еще мужчин она раздвинула ноги? Сколько еще пали под ее чары? С Деймоном Таргариеном, существом, посланным из самых глубин Семи Адов, ободряющим ее, он уверен, что теперь она в десять раз хуже. Он не удивился бы, если бы она уже превратила Драконий Камень в дом греха.       Она была развращена — страстью, амбициями, своим проклятым дядей, Деймоном Таргариеном. Само её присутствие было ядом. Лорды Вестероса дали клятвы, да — но как они могли сдержать их перед женщиной, столь осквернённой? Женщиной, которая каждым своим вздохом вела королевство к гибели? И она действительно привела его к гибели. В тот момент, когда умер король Визерис, королевство начало рушиться под ее властью. Сначала она родила того чудовищного ребенка — верный знак немилости богов. Затем был потерян Штормовой Край, произошла катастрофа в Западных землях и трагедия в самом сердце Красного замка. Куда бы она ни пошла, за ней следовал хаос. Смерть. Разрушение. Уже умерли три короля и одна принцесса — и все из-за ее проклятой амбиции.       Кристон боялся, что если она когда-нибудь займет Железный Трон, то сами Семеро могут стереть королевство с лица известного мира. Ее правление станет мерзостью в глазах богов и людей. Так было всегда. Рейнира жаждала и брала, не обращая внимания на мораль, не обращая внимания на тех, кого она оставляла разбитыми на своем пути. Она так поступила с королевой Алисентой, оставив ее в ловушке брака без любви, где ее каждую ночь насиловал стареющий король, который уже давно перестал заботиться о ней. Она так поступила с ним, отняв единственное, что у него было — его честь — и смеясь, когда она раздавила его сердце своими красивыми ногами.       Нет. Он не позволит — не может позволить — ей занять Железный Трон. Королевство пострадает за ее грехи. Сами боги уже дают понять свое недовольство. Каждая беда, каждая смерть, каждое несчастье — все это знаки, божественные предупреждения об ужасе, который ждет, если она возьмет корону. Рейнира была проклятием этого мира, предвестницей гибели. И Кристон позаботится о том, чтобы она никогда не заняла Железный Трон. Он был должен это королевству. Он был должен это своей чести — единственной вещи, которую она не сможет отнять у него снова.

***

Хоберт Хайтауэр       Лорд Хоберт Хайтауэр ехал в середине величественной процессии, сидя на спине великолепного коня, достойного его положения. Зверь был крупным и крепким, его шерсть блестела на солнце, украшенная роскошной зелёно-золотой упряжью, гармонировавшей с нарядной одеждой всадника. Сам Хоберт был человеком немалого веса, его живот слегка выпирал за бортики богато украшенного седла, но он нес бремя своего положения с достоинством и самообладанием человека, привыкшего к привилегиям. Его одеяния тоже были зелёно-золотыми и мерцали под светом Маяка Хайтауэров, ярко сияя зелёным светом позади него, пока они проезжали по улицам Староместа.       Впереди ехал мальчик — его подопечный, будущий король — с почти королевской наивностью, с венком из цветов на голове, махая рукой восторженной толпе. Дейрон, этот мальчик, был приличным парнем — достаточно добрым, хотя и немного тугодумным. Хоберт не мог не сожалеть об упущенных возможностях в воспитании мальчика. Знал бы он, что этот третий сын, этот принц без наследства, однажды будет коронован королем Семи Королевств, Хоберт уделил бы больше внимания образованию мальчика. А так Дейрон больше времени тратил на заботу о своем драконе, чем на уроки, которые однажды могли бы пригодиться ему как королю.       Но неважно. Его брат, Отто, скоро возьмет Дейрона под свою опеку и будет править вместо него, так же как он поступал с Эйгоном, хотя тот мальчик приносил ему одни только головные боли. Лень Эйгона, безрассудство Эймонда — и то, и другое привело к гибели. Наивность Дейрона, однако, может оказаться благом. Из наивного и простого мальчика гораздо легче вылепить то что нужно, контролировать его.       Как Эймонд проиграл Деймону Таргариену, несмотря на то что оседлал величайшего дракона в мире, до сих пор оставалось непонятным для Хоберта. Глупость, — подумал он, покачав головой. Но не было времени зацикливаться на прошлом — сегодняшний день был посвящен празднованию. Вернув внимание к параду, Хоберт наблюдал, как Дейрон купался в любви народа. Девы плакали, выкрикивая его имя, бросая ему к ногам цветы в знак почитания. Матери поднимали своих детей на руки, отчаянно желая получить благословение от своего нового короля. Верховный септон и его септы устилали дорогу цветами, покрывая путь Дейрона ковром из лепестков. Везде, где они проходили, толпа нарастала с преданностью, а голоса поднимались в ликовании.       Старомест обожал Хайтауэров, и на то были веские причины. Они обеспечивали город защитой, пропитанием, руководством — и теперь они подарили ему короля. Не просто короля, а того, в жилах которого текла кровь Хайтауэров и который вырос в этих самых стенах. Не было большего символа единства и триумфа, чем этот момент. Процессия медленно пробиралась по городу, стараясь пройти по каждой главной улице, чтобы никому не отказать в возможности увидеть своего короля. Потребовалось почти полдня, чтобы добраться до Звездной Септы, путь петлял по лабиринту улиц, каждая из которых была заполнена ликующими горожанами. Хоберт позволил себе небольшую, довольную улыбку. Старомест принадлежал им, и с Дейроном на троне они обеспечат себе место в будущем королевства. Дейрон с его титулом, простотой и обаянием подойдет как нельзя лучше. Его обожали, да — но, что еще важнее, его можно было контролировать. И с Отто, направляющим его руку, Семь Королевств останутся под бдительным присмотром Хайтауэров, как и должно быть.       Лорд Хоберт Хайтауэр вздохнул, с трудом слезая с лошади, а конюх поспешно подставил перед ним деревянные ступеньки. Тяжелые сапоги с грохотом ударились о землю, когда он с стоном спустился, и его внушительная фигура вновь опустилась на твердую землю. Его богато расшитые зелено-золотые одежды развевались вокруг него, когда он повернулся, чтобы предложить руку своей жене, как всегда являя собой образец достоинства лорда. Они направились к величественной септе, конюх уводил лошадей, а лорд Хайтауэр бросил взгляд назад на своего племянника, мальчика, который станет королем.       Дейрон стоял на ступенях Звездной Септы, улыбаясь и махая людям, выглядя во всех отношениях как любимый монарх. Хоберт позволил себе небольшую одобрительную улыбку. По крайней мере, мальчик понимал важность торжественности. Парень, может, и был не самым сообразительным в учебе, но у него хватало здравого смысла, чтобы завоевать сердца людей своим шармом и теплотой — способностью, которой так не хватало его старшим братьям. Когда Хоберт отвернулся, его взгляд упал на внука Лионеля, который откровенно пялился на Саманту Тарли, свою мачеху, идущую под руку с мужем, лордом Ормундом. Хоберт с досадой нахмурился. Мальчик думал, что он не заметил, но Хоберт видел все, что происходило в стенах Высокой башни. Не говоря ни слова, он поднял руку и резко шлепнул Лионеля по затылку. Мальчик вздрогнул от неожиданности, но Хоберт ничего не сказал. Он лишь бросил на него предупреждающий взгляд, давший понять, что его нечестивое увлечение женой отца не будет терпимо. Хоберт был почти готов отправить его в Королевскую Гавань — чтобы полностью избавить от искушения.       Убедившись, что Лионель снова сосредоточился на том, на чем следовало, Хоберт выпрямился и встал впереди толпы, ожидая коронации. Появился Верховный Септон, направляясь к возвышенному алтарю, а сладкие, гармоничные голоса септ эхом разносились по всей Звездной Септе. Их пение было нежным, как взмах крыльев бабочки, отражаясь от величественных каменных стен и под сводчатым куполом, возвышавшимся высоко над ними. Солнечный свет проникал сквозь витражи, бросая яркие лучи цвета драгоценных камней на пол. Меняющиеся цвета танцевали по септе, освещая знатных гостей, сидящих внизу в своих великолепных платьях из бархата и шелка, в то время как купцы и офицеры, сидящие на возвышенных галереях, наблюдали за происходящим с собственной долей благоговения. Когда Дейрон начал свое торжественное шествие по проходу, закутанный в толстый плащ с вышитыми изображениями Семи, Хоберт почувствовал прилив гордости. Широкие глаза юноши встретились с его взглядом, и Хоберт кивнул ему в знак поддержки, молчаливо призывая его помнить о своем месте и долге. Мантия, спешно заказанная после прибытия ворона из Королевской Гавани, была изготовлена всего за три дня группой неутомимых септ, и теперь Дейрон носил ее, словно саму мантию королевской власти.       Когда принц преклонил колени перед Верховным Септоном, Хоберт пристально наблюдал, как святые масла наносились на лоб его племянника, благословляя его от Семерки. Цветочный венок, некогда украшавший его голову, был осторожно снят, и на его место Верховный Септон возложил корону из холодной стали. В этот момент в Септе раздался громовый аплодисменты, звук которого разносился эхом, словно рев моря. И дворяне, и купцы аплодировали, ликовали и выкрикивали слова обожания, и их радость наполнила огромное пространство.       Но когда аплодисменты достигли оглушительного крещендо, Хоберт почувствовал это — низкий, глубокий стон, словно сама земля протестовала. Сначала никто не заметил этого, поглощенный восторгом момента, но затем земля под их ногами задрожала. Каменный пол задрожал, и Хоберт широко раскрыл глаза, когда внезапный толчок сбил его с ног. Воздух наполнился вздохами и криками тревоги, но прежде чем кто-либо успел среагировать, земля снова вздыблась — на этот раз с еще большей силой.       Над ними заскрипел купол Звездной Септы, и с душераздирающим треском камень раскололся. У Хоберта перехватило дыхание, когда он беспомощно наблюдал, как величественная статуя Отца покачнулась, а затем рухнула. Время как будто замедлилось, когда статуя стремительно падала вниз, разбиваясь именно в том месте, где стоял на коленях Дейрон. Новый король был сбит с ног, даже не успев осознать, что произошло, а сила удара придавила его камнем.       Когда пыль и обломки осели, Хоберт, охваченный ужасом, вскочил на ноги. Дейрон лежал неподвижно, его тело было скомкано, а на лице застыла мирная, ничего не подозревающая улыбка — его жизнь угасла в тот самый момент, когда он был коронован. Аплодисменты, которые недавно наполняли Септу, сменились ошеломленной тишиной, а тяжесть трагедии давила на всех. Момент ошеломленной тишины, последовавший за трагической смертью Дейрона, сменился хаосом, когда земля под Звездной Септой вновь задрожала. На этот раз тряска не утихала, а толчки с каждой секундой становились все сильнее. Воздух наполнился криками страха и паники, а безмятежную торжественность коронации сменила какофония воплей и топотом ног. Аристократы, некогда сидевшие в великолепии, теперь метались в поисках любого пути к спасению, а их роскошные платья и парчовые сюртуки были растоптаны в этом безумии. Сердце Хоберта Хайтауэра грохотало в груди, когда он с ужасом наблюдал за происходящим, не в силах остановить безумие вокруг себя. Люди толкались и пробивались к узким дверям, в отчаянии давя друг друга. Несколько мужчин бросились на витражи, разбивая яркие изображения Семи, отчаянно пытаясь сбежать. Осколки стекла посыпались как острый дождь, отражая свет, становясь одновременно инструментами спасения и разрушения.       Наверху величественная люстра — огромное изделие из кованого железа и хрусталя — дрожала и качалась, а цепи, удерживавшие ее, скрипели под нагрузкой землетрясений. С оглушительным грохотом она оторвалась от креплений и рухнула в центр Септы. Аристократы кричали, погребенные под обломками, их шелковые и бархатные плащи были раздавлены железом и стеклом. Подсвечники опрокинулись, факелы отлетели в стороны, а пламя, которое они несли, разлетелось, как светлячки, потерявшись в суматохе.       Хоберт почувствовал грубые руки под своими подмышками, когда его верные стражники подняли его с каменного пола — его ноги были слишком слабы, чтобы выдержать собственный вес. Он дышал прерывистыми вздохами, а воздух был задыхающимся от пыли и обломков.       — Сюда, милорд! — крикнул один из них, перекрикивая шум, направляя его к небольшой двери в задней части септы. Он оглянулся и увидел свою жену, лежащую безжизненной на полу, по которой топчутся люди, отчаянно стремящиеся спастись. Он заплакал, когда толпа тел давила на него со всех сторон, люди толкались и спотыкались в своей безумной погоне за свободой, некоторые наступали на Хоберта, когда его несли вперед. Его охранникам пришлось буквально отталкивать людей в стороны, напрягая руки, чтобы проложить путь, пока сверху сыпались куски камня и штукатурки.       Над ними огромный купол Септа трескался все сильнее, а зубчатые трещины расходились, словно паутина какого-то чудовищного паука. Одна сторона священного здания уже полностью обрушилась, погребая под обломками сотни людей. Статуи Семи, некогда возвышавшиеся гордо и величественно, упали, превратившись в разбитый камень — за исключением одной. Незнакомец. Глаза Хоберта расширились от ужаса, когда он увидел статую, все еще стоящую, невредимую среди руин. Ее лицо под капюшоном, казалось, повернулось к нему, а темные, пустые глаза наблюдали за ним. По нему пробежал холод, холоднее, чем пыль, которая теперь прилипала к его коже, словно сама смерть скрывалась в тенях.       Его стражники буквально вынесли его из хаоса, и Хоберт кашлял, пока пыль заполнила воздух вокруг них, каждый вздох наполнялся едким привкусом разрушения. С последним рывком они добрались до боковой двери и вырвались на свежий воздух, только чтобы встретить зрелище, гораздо более ужасающее, чем все, что было внутри Септы. Высокая Башня — гордость Староместа, самое высокое сооружение во всем Вестеросе — больше не существовала. Осталась стоять менее половины величественной башни, верхние ярусы были полностью разрушены, оставив после себя зубчатые руины там, где когда-то пылал великий маяк. Мост, соединявший Цитадель с остальной частью города, рухнул в реку внизу, его камень разлетелся на куски, а вода была забита обломками.       Увидев это, у Хоберта подкосились колени. Военная площадь и торговый квартал были поглощены облаком пыли и дыма, пламя лизало остатки гильдий, выстроившихся вдоль берега реки. Огонь быстро распространялся, пожирая все на своем пути, а люди кричали о помощи, и их вопли эхом разносились по городу. Мужчины, женщины и дети открыто рыдали, их лица были испачканы пылью и пеплом, пока они блуждали по улицам, растерянные и сломленные. Над всем этим над руинами кружила огромная тень. Безошибочно узнаваемый силуэт дракона — голубого и величественного — парил в небе, его рычание было скорбным и эхом разносилось, пока он летел над разрушенной Звездной Септой. Дракон Дейрона, казалось, осознавая потерю своего всадника, кружил без конца, а его вопли наполняли воздух ужасным, скорбным звуком. Внизу город лежал в руинах, его жители были разбиты, а его сердце — Высокая Башня — уничтожено.       Хоберт смотрел на разрушения, тяжело дыша. Мир, который он знал, власть и престиж Хайтауэров — все это лежало разбитым и дымящимся перед ним. Его город, его наследие, превратились в пепел за считанные мгновения.