Вернутся к фанфику

Chapter 26: Turning Point

25 июля 2026, 20:01
      Ночной парк встретил их абсолютной, почти звенящей тишиной и запахом после дождя. Огненные фонари освещали пустые аллеи, рисуя длинные тени на асфальте. Они медленно шли вдоль закрытых кофейных ларьков. Хайбара держал руки в карманах тонкой куртки, то и дело бросая на идущего рядом Сугуру тревожные взгляды. Он сжимал руки в кулак, подавляя свой порыв взять Гето за руки и вытрясти из него ответ.       «Почему?» — крутился один единственный вопрос.       Спустя десять минут бесцельной напряженной прогулки альфа не выдержал. Он остановился прямо посреди дорожки, вынуждая Гето тоже замереть.       — Сугуру... пожалуйста, поговори со мной, — мягко, но с явной горечью попросил Хайбара. — Ты сам не свой с того самого банкета. Ты будто специально избегаешь меня, не отвечаешь толком. Я же вижу, что что-то произошло. Это... это из-за моей мамы? Она тебе что-то сказала тогда, да? Наговорила глупостей?       Ю искренне пытался найти суть проблемы, его глаза светились неподдельной заботой и желанием защитить. Но для Сугуру, чей разум до сих пор плавился от воспоминаний о горячих руках Нанами и сладком чувстве зависимости, эти вопросы казались чем-то бесконечно далеким и мелким. Хайбара топтался на поверхности, даже близко не понимая, какая бездна разверзлась внутри омеги.       И эта правильность, эта чистая, невинная забота Ю вдруг начала душить. Сугуру стало тошно. Ему не нужен был правильный, хороший Хайбара, который будет строить здоровые отношения. Сугуру слишком неправильный для него.       — Твоя мама ни при чём, Хайбара, — холодно и глухо отозвался Сугуру, даже не смотря альфе в лицо. — Дело во мне. И в тебе.       — В каком смысле? — Ю нахмурился, делая шаг ближе.       Сугуру поднял на него свои потемневшие, пустые глаза и выставил ментальный щит, нанося удар наотмашь, чтобы прекратить это раз и навсегда:       — В прямом. Ты тратишь время зря, Ю. Мне душно рядом с тобой. Твоя забота, твоя правильность... меня от этого тошнит. Ты ищешь во мне какую-то романтику, а я... когда смотрю на тебя, то вообще ничего не чувствую. Абсолютно. Ты для меня просто пустое место. Так что перестань строить из себя моего спасителя. У тебя не получится.              Слова Сугуру прозвучали как звонкая пощёчина в тишине парка.       Хайбара застыл. В тусклом свете фонаря было видно, как с его лица мгновенно сошла вся краска, а губы приоткрылись в немом шоке. Взгляд Ю, всегда такой теплый и открытый, на секунду стал мертвым. Он словно подавился этим воздухом.       Прошла целая минута молчания. Ю медленно сглотнул, глубже пряча руки в карманы, чтобы скрыть их внезапную дрожь. Его плечи опустились. Он приложил большое усилие, чтобы его голос не сорвался на дрожь, и ответил тихо.       — Хорошо... Я понял тебя, Сугуру. Я отвезу тебя обратно.       Хайбара пошёл первым, а Сугуру поплелся за ним.       Гето ненавидел себя за свои слова, но не мог иначе. Хайбара бы не отстал. Он слишком правильный, слишком настойчивый. Если бы он дал другой ответ, Ю стоял бы на своём, а Сугуру снова поддался бы.       «Я правильно поступаю, в этом нет моей вины...» — он убеждал себя, даже тогда, когда сел в машину.       Сугуру игнорировал все свои эмоции, прикусывая губу и отворачиваясь к окну. Ночное Токио было таким же сырым и тёмным, как его состояние. Хотелось исчезнуть, лишь бы не сидеть в одном салоне с Хайбарой, не думать о том, что завтра в офисе они встретятся и Гето будет помнить, какие он слова произнес, лишь бы оттолкнуть альфу.       «Ненавижу...» — только непонятно, кого он ненавидел больше. Ситуацию в прошлом? Себя нынешнего? Или может, Ю?       Он так и не нашёл ответ на свой вопрос. Хайбара оставался спокойным, даже остановился напротив дома Сугуру, но не мог осмелиться посмотреть на омегу рядом. Не выдержал бы. Потребовал бы правды.       Сугуру отстегивал ремень безопасности и на секунду бросил взгляд на профиль Хайбары.       Хотелось поблагодарить его за всё, что тот сделал, но он счёл это слишком эгоистичным поступком и молча покинул салон машины.       «Интересно, — задумался Сугуру, совсем не замечая другую припаркованную машину поодаль, — возненавижу ли я себя завтра за этот свой поступок?» — думал он, поднимаясь вверх по лестнице.       Он оставил Хайбару одного позади, не догадываясь о том, что Ю молился всем богам и духам, о которых слышал, лишь бы Сугуру остановился и посмотрел на него.       Но этого не произошло.       Сотни разных мыслей крутились в голове у омеги, но стоило ему оказаться в квартире, они все исчезли. Он вдохнул общий аромат, витавший в квартире: сандал с зеленым чаем перемешался с его ванилью, и он сам не заметил свои пунцовые щеки. То ли воспоминания были яркими, то ли омега довольно выл от сочетания ароматов. Но он напрочь забыл про Хайбару.       Наконец-то точка была проставлена. Теперь Сугуру не будет гадать, когда же его вновь назовут дефектным. Когда его снова пристыдят за прошлое и за его природу. Потому что он сам начал утопать в этом болоте.

***

      Возвращение в офис после нескольких дней отсутствия встретило Сугуру рабочей суетой и недовольным лицом Миуры. Президент компании, Тору-сама, сдержал слово: Сатору действительно улетел в Америку утренним рейсом.       — Гето-сан, раз уж вы соизволили вернуться к своим обязанностям, извольте закрыть эти отчеты до конца дня, — Миура с глухим стуком опустил на стол Сугуру увесистую стопку папок. На его лице читалось явное раздражение. — Не подводите отдел.       — Я всё сделаю, Миура-сан, — тихо отчеканил Сугуру, даже не поднимая головы, чтобы не демонстрировать свое раздражение.       Ему было плевать на отчеты, плевать на злость коллеги и даже на внезапное исчезновение Сатору. Сейчас всё его существование сузилось до одной единственной точки в этом офисе.       До Нанами Кенто.       Сугуру поймал себя на том, что залипает. Слишком часто, непозволительно долго и открыто. Стоило Нанами подняться со своего места, пройтись по кабинету или заговорить с кем-то из сотрудников, как взгляд Гето намертво приклеивался к его фигуре.       Особенно теперь, когда у Кенто появилась новая, несвойственная ему ранее привычка — закатывать рукава своей строгой рубашки до локтей. Раньше Нанами всегда ходил застегнутый на все пуговицы, безупречный и закрытый. Но теперь он оголял крепкие, жилистые предплечья с четко очерченными венами.       Сугуру сглатывал вязкую слюну, глядя, как эти большие и сильные руки перебирают бумаги. Те самые руки, которые еще пару ночей назад уверенно сжимали его бедра и ласкали его тело. От одного воспоминания по коже пробегал табун лихорадочных мурашек, а внизу живота зарождался тягучий, голодный спазм.       Эта зависимость пустила корни так глубоко, что Сугуру перестал контролировать себя. Каждую ночь, оставаясь один в своей комнате или запираясь в ванной, он сходил с ума. Он судорожно прижимал лицо к домашней футболке Нанами, которая до сих пор хранила едва уловимый, сводящий с ума аромат сандала. Сугуру вдыхал этот запах до темноты в глазах, до боли кусал собственные пальцы, чтобы не застонать в голос, и лихорадочно мастурбировал. В эти моменты он закрывал глаза и представлял вместо ткани самого Кенто. Его тяжелый вес сверху, его хриплое дыхание у шеи, его влажный язык на своей железе. Сугуру двигал рукой быстрее, выгибаясь на холодном кафеле, полностью растворяясь в этой порочной, грязной фантазии, умоляя воображаемого альфу забрать его целиком. Кончая в абсолютном одиночестве, он чувствовал себя опустошенным, разбитым, но... неправильно счастливым.       И теперь, сидя на рабочем месте и глядя на реального, живого Нанами, который хмурился у монитора, Сугуру едва сдерживал дрожь в коленях. Ему было мало ночных фантазий. Но он старался держать себя в руках.       В какой момент он свернул не туда? В какой момент он начал желать Кенто так сильно? Одна часть Сугуру отчаянно желала понять этот вопрос, найти ответ и перестать заниматься подобными непотребными вещами, но другая его часть, и кажется, более сильная, твердо стояла на своём. Он до боли в паху желал Кенто в реальной жизни. Ему не хватало украденной футболки или воображения, ему до боли хотелось ощутить всё это в реальности.       Но он понимал: пока он молчит, молчит и Кенто. Если он сорвется, альфа снова начнет задавать вопросы, предложит обсудить их близость. А что Сугуру ответит?       «Мне просто хотелось потрахаться. С тобой я не ощущаю себя ужасно?» — подумал он над ответом и скривился. — «Звучит ужасно».       И всё же эта неделя превратилась для Сугуру в сплошное испытание на прочность. Время тянулось невыносимо медленно. Годжо присылал из Америки отчеты, Миура продолжал заваливать работой, а Нанами оставался всё таким же собранным, профессиональным и... недосягаемым. Сугуру виртуозно лавировал между отделами, выстраивал маршруты до кулера так, чтобы ни в коем случае не пересекаться с Хайбарой. Ему удавалось бегать от своего поступка несколько дней.       На пятый день удача закончилась.       Это произошло в коридоре около кулера, где раньше Сугуру стоял с Ю и болтал о рабочем дне. Сугуру шёл с документами, уткнувшись в телефон, когда почти столкнулся с кем-то в коридоре. Он вскинул голову, собираясь дежурно извиниться, но слова застряли в горле.       Перед ним стоял Ю.       Хайбара изменился за эту неделю. В его глазах больше не было того привычного, искрящегося тепла, которым он всегда осыпал Сугуру. Он выглядел старше, строже, словно из него насильно вытряхнули всю его юношескую непосредственность. Под глазами залегли легкие тени.       «Он не спит по ночам?» — обеспокоенно задался вопросом Сугуру и тут же вытряхнул из себя эту мысль.       Он замер, чувствуя, как внутренности скручивает тугой узел стыда. Ему безумно хотелось провалиться сквозь землю, развернуться и сбежать, но пространство было слишком замкнутым.       Прошла секунда молчания. Ю первым нарушил его. Он сделал полшага назад, уступая дорогу, и совершенно бесстрастным голосом произнес:       — Добрый день, Гето-сан. Проходите.       Никакого привычного «Сугуру», никакого сияющего взгляда. Официальное «Гето-сан» ударило по ушам сильнее, чем любая из тех жестоких фраз, что Сугуру наговорил ему в парке. Альфа смотрел на него как на обычного коллегу, с которым его связывает только работа. Он действительно принял правила игры. Он оставил Сугуру в его болоте.       — Да... Спасибо, Хайбара-сан, — едва слышно выдавил Сугуру, чувствуя, как горло сдавило спазмом.       Он почти перешел на бег, проскальзывая мимо альфы. В этот момент их плечи на долю секунды соприкоснулись. Но вместо облегчения Гето почувствовал, как его начинает трясти от подступающей паники. Ему стало физически тошно от самого себя. Чтобы заглушить чувство стыда перед Хайбарой, ему требовалось кое-что другое. Точнее, кое-кто.       Сугуру сам не заметил, как вернулся обратно в отдел и попытался взять себя в руки. Периодически бросая взгляд на Нанами, который сосредоточенно работал за компьютером, он сел за свой рабочий стол.       — Сугуру, ты принес документы? — Юки оказался рядом, и ему пришлось отвлечься от своего друга.       — Да, прошу, — он протянул документ, и старший омега закивал, благодаря Гето за работу.       «Посмотри на меня», — отчаянно желал Сугуру, слыша собственное сердцебиение в ушах. Он молился, чтобы Кенто повернулся к нему, посмотрел на него, успокоил своим ароматом. — «Прошу. Молю. Взгляни на меня», — почти требовал он, но Кенто так и не повернулся к нему.       Гето готов был заплакать в эту же секунду, но упрямо перевёл взгляд к монитору и прикусил губу до боли.       Оставшиеся часы до конца смены превратились в сплошное размытое пятно. Сугуру механически перебирал бумаги, бесцельно щелкал мышкой и считал минуты, чувствуя себя абсолютно опустошенным. Когда стрелка часов наконец перешагнула за шесть вечера, офис начал стремительно пустеть. Нанами поднялся со своего места, молча накинул пиджак и бросил на Гето короткий, едва уловимый взгляд, в котором читалось: «Идем». Они вместе спустились на подземную парковку, не обменявшись ни единым словом, и сели в салон.       Дорога домой превратилась в сплошное испытание тишиной. Салон автомобиля Нанами был пропитан давящим молчанием. Кенто сосредоточенно вел машину, глядя только на дорогу, а Сугуру неподвижно сидел на пассажирском сиденье, сжавшись в комок и глядя на проносящиеся мимо огни вечернего города. Аромат альфы казался сейчас далеким, закрытым, словно Нанами намеренно отгородился от него.       «Почему?» — так и хотелось спросить, но он упрямо молчал.       Когда они наконец переступили порог квартиры, Сугуру так и остался стоять у самой двери. Он не стал разуваться, не снял верхнюю одежду и просто замер у стены. Нанами, заметив это, остановился. Он неторопливо снял пиджак, повесил его на плечики и повернулся к другу. В полумраке прихожей его взгляд казался усталым.       — Что случилось, Сугуру? — тихо спросил Кенто, делая шаг навстречу. — На тебе лица нет.       Гето резко вскинул голову. В его потемневших глазах плескалась настоящая паника. Горло сдавило спазмом, но он заставил себя вытолкнуть слова наружу:       — Почему ты на меня не смотрел? — голос Сугуру был тихим, а его тон обиженным.              Нанами нахмурился, явно не понимая сути претензии. Он мягко повел плечами.       — О чём это ты?       — В офисе! — Сугуру сделал шаг вперед, его плечи мелко дрожали, а пальцы судорожно сжимались в кулаки. — Весь день... Я же просил тебя посмотреть на меня! Я сидел там и почти молил тебя взглянуть... хотя бы раз. Почему ты проигнорировал меня?       Кенто замер, всматриваясь в его испуганное лицо. В его глазах отразилось искреннее замешательство. Он не мог вспомнить даже один такой момент, когда Сугуру просил о чем-то подобном.       — Ты... меня ненавидишь? — Сугуру подался вперед, в его голосе прорезались нотки отчаяния. — Скажи мне! Ты жалеешь о том, что было, да? — его тон переходил на повышенный. — Тебе же противно? Скажи правду!       — Сугуру, это не так, — твердо и мягко перебил его Кенто, сокращая расстояние между ними до минимума. Его большие ладони поднялись, намереваясь перехватить дрожащие плечи омеги. — Успокойся. Я не ненавижу тебя. С чего ты...              — Хватит врать! Ты же... ты же закрывался от меня. Я даже не ощущал твой аромат. Даже сейчас... Ты будто не хочешь, чтобы я слышал твой аромат. Ты меня ненавидишь. Я знаю-знаю!...       — Хватит. Успокойся, Сугуру. — Кенто вцепился в его плечи и тряхнул пару раз, заставляя Сугуру успокоиться. Пелена, что встала в его глазах, постепенно начала спадать.       Но Гето ненавидел себя сильнее, чем кто-либо. Как ему поступить, когда единственное утешение он находит в руках своего друга? Когда ничто и никто в мире не дает ему такое же забвение, как это дает Нанами Кенто? Вступить в ту самую чёрную бездну и утопиться там? Или отчаянно цепляться за здравый разум, реальность, где его тело осквернили еще семь лет назад, а насильники свободно гуляют на свободе?       «Хах. Я дурак. Я идиот...» — думал Сугуру, переводя свои испуганные, почти влажные глаза на губы Кенто.       Нанами говорил о чём-то, но Сугуру упорно его игнорировал, практически не слышал чужие слова. И в какой-то момент Гето подался вперед. Он судорожно схватил Нанами за воротник рубашки, до боли в пальцах сминая ткань, и с силой притянул альфу к себе. Гето впился в его губы рваным, отчаянным поцелуем, вкладывая в него весь свой дневной голод, весь стыд перед Хайбарой и панику от одиночества. Он вкладывал все свои чувства, яро крича, чтобы его успокоили. Чтобы ему сказали: «ты нормальный, Сугуру».       Он отчаянно желал, чтобы кто-то его успокоил от самого себя, от собственных мыслей.       «Прошу, Кенто. Не отталкивай», — отчаянно молился он и чуть ли не свалился вниз на пол, когда получил взаимность.       Нанами глухо выдохнул в поцелуй. Все его слова, которые он до этого произносил, уперлись в стену. Сугуру не слушал его и не желал слушать. А Нанами тоже не железный. Он упорно игнорировал всё, что было между ними неделю. Каждое утро проходил мимо комнаты Гето и задерживал дыхание. Мягкая, ароматная ваниль манила, была такой сладостной, что заставляла его тело реагировать быстрее, чем разум. Кенто вначале был убежден, что у него уже не осталось чувств к нему, но как же он ошибался, когда утром просыпался в своей постели и вспоминал те безумные ночи с Сугуру. Он был готов отдать всё, лишь бы снова ощутить вкус губ омеги, зажать в своих объятиях и вот так стоять.       Только его не покидало горькое чувство, что его мысли, его преданность и бьющееся сердце... на самом деле не ставились Сугуру ни во что. Гето не нужна была любовь Кенто. Ему не нужны были его чувства, его переживания или романтика. Сугуру искал в нём не партнёра, а спасение от собственных демонов. Ему до дрожи, до безумия требовалось лишь это крепкое тело, горячие ладони, возвращающие в реальность, и запах сандала, способный выжечь из головы любые мысли. Он эгоистично использовал его как наркотик и как убежище, и Нанами, прекрасно это понимая, всё равно позволял себя использовать. Потому что противостоять этой ванили у него не было никаких сил.       Сильные руки Кенто мгновенно обвили талию омеги, намертво прижимая его к своему телу, а поцелуй из испуганной мольбы превратился в глубокую, горячую взаимность. Стоило ему ответить с этой голодной страстью, как Сугуру окончательно поплыл. Напряжение, державшее его весь день, рухнуло, как карточный домик. Разум мгновенно расплавился, колени подогнулись, и если бы не крепкая, надежная хватка Нанами, он просто сполз бы по двери на пол. В голове остался только запах сандала, который наконец-то заглушил всю его боль и неправильные мысли.       Не прерывая поцелуя, Нанами подхватил Сугуру под бёдра, помогая ему удержаться, и уверенно двинулся вглубь квартиры. Они буквально ввалились в его спальню, где в полумраке очерчивались контуры широкой постели. Рухнув на простыни, они продолжали лихорадочно, жадно целоваться, путаясь в пальцах друг друга и пуговицах рубашек. Ткань летела на пол, открывая кожу навстречу прохладному воздуху комнаты, но они не замечали этого, греясь друг об друга.       Сугуру рвано выдохнул в губы альфы, когда Кенто на секунду отстранился, чтобы стянуть с себя рубашку. Гето перехватил его за запястье, глядя в темные глаза напротив.       — Я готов... — прошептал Сугуру, и его голос больше не дрожал от паники. — Я готов на большее. Пожалуйста...       Сугуру действительно хотелось отдаться в руки сильному альфе. Ему нравилась сама мысль, а его тело, что жаждало этого мужчину еще неделю ранее, изнывало от желания.       Нанами замер на долю секунды, вглядываясь в лицо омеги, а затем медленно кивнул.       Внутри у Кенто в этот момент перевернулся целый пласт его собственной жизни. У него никогда раньше не было опыта с омегами. В его прошлом были только женщины — понятные, предсказуемые, с совершенно другими реакциями и физиологией. С Сугуру всё было иначе. Это был другой мир, полный скрытых травм и бушующих ароматов, смешивающихся в единое целое. Но Нанами не позволил ни единой капле сомнения или страха отразиться на своём лице.       Кенто снова приник к его губам, накрывая тело Сугуру своим тяжелым, горячим весом, и омега под ним сдавленно, с облегчением застонал, окончательно сдаваясь этой силе.       Когда они оба остались полностью нагими, Нанами выпрямился и развёл чужие ноги. Ему не впервой видеть тело Сугуру, но почему-то даже в его самых пошлых фантазиях реальность оказывалась в сотни раз острее и вкуснее. Член альфы болезненно дрогнул. Кенто жалел о том, что в полумраке нельзя полностью рассмотреть омегу.       Тело Сугуру было сильным, но в то же время невероятно податливым и манящим. Длинные бедра, подрагивающие от нетерпения и прохлады комнаты, пунцовые щеки и этот лихорадочный, прерывистый вздох, с которым Гето доверчиво раскрывался перед ним.       Сугуру выглядел как запретный, самый желанный грех. В его позе не осталось и капли прежней гордости — только чистый, первобытный голод и мольба о том, чтобы его наконец забрали. Кенто сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как его собственное сердцебиение отдается в ушах. Сейчас его ладони медленно скользнули по внутренней стороне бедер Сугуру, заставляя того судорожно выгнуться навстречу.       Никакие фантазии не могли подготовить Нанами к тому, насколько сильно этот омега подчинит его себе одной лишь своей уязвимостью. Когда Кенто заставил его полностью открыться, Сугуру зажмурился, инстинктивно ожидая привычного укола стыда или резкости, к которому он привык. Он приготовился к тому, что его снова сожмёт изнутри от ощущения собственной «неправильности», он уже почти готовился попросить Кенто остановиться, но лишь выгнулся от удовольствия.       Нанами двигался совершенно иначе. Каждое его действие, каждый толчок и прикосновение были пропитаны уверенной и бережной силой, так что Сугуру судорожно выдохнул. Это не было похотью, не было сексом ради собственного удовольствия — Кенто брал его так, словно он был для него высшей ценностью.       Омега физически ощущал эту разницу: в прошлом его принуждали, его чувства не ставились ни во что, а его самого обвиняли в распутстве молча, с взглядом, который значил больше, чем слова. Но в руках Нанами он чувствовал себя по-другому. Его природа расцветала. Омега охотно обвивал крепкую талию альфы, выгибаясь навстречу, а с его губ срывались вдохи и прерывистые стоны. Это было до безумия правильно. Дикое физическое удовольствие смешивалось с эмоциональной подпиткой, которую Кенто даровал ему без лишних слов. Сугуру буквально впитывал его аромат сандала, чувствуя, как каждая клеточка его существа исцеляется под этим напором.       Нанами двигался размеренно, глубоко, полностью подчиняя себе ритм их тел, и Сугуру впервые в жизни не хотел ничего контролировать. Он просто плавился, тонул в этой силе, отдавая Кенто все свои приглушенные стоны и слезы облегчения. В этот момент он наконец-то получил то, что так отчаянно искал, — свободу от собственного разума.       Когда всё закончилось, комната погрузилась в уютную тишину. Тяжелое, рваное дыхание Кенто над ухом почти выравнивалось. Он не отстранился, наоборот, бережно притянул обмякшее, уставшее тело Сугуру к себе, укрывая их обоих одеялом до самого подбородка.       Сугуру уткнулся носом в чужую грудь. Его щеки всё ещё горели, но на душе было непривычно спокойно. Вся грязь, весь стыд перед Хайбарой и страх перед будущим просто растворились в этом объятии.       — Ты не оставишь меня? — отчаянно прошептал Сугуру своим охрипшим голосом. Нанами провел свободной ладонью по его макушке.       — Нет, не оставлю.       Омега молчал, рукой находя чужую вторую руку и переплетая пальцы с Кенто.       Нанами выдохнул, прежде чем задать тот самый вопрос, который беспокоил его еще с прошлой недели.       — Сугуру...       — М?       — Кто мы теперь друг другу?       Вопрос, прозвучавший в тишине спальни, показался Сугуру резким всплеском ледяной воды. Голос Кенто был негромким, хриплым после секса, но эти пять слов прозвучали отчетливо, словно выстрел.       Сугуру, который до этого момента блаженно лежал, уткнувшись носом в чужую грудь, замер. На мгновение ему показалось, что сердце пропустило удар. Звенящий покой, который он так отчаянно вымаливал у Нанами всю ночь, начал стремительно осыпаться после этого вопроса.       Кенто не шевелился, его сильная рука по-прежнему поглаживала его волосы, но Сугуру физически почувствовал, как между ними снова начала расти стена из непроизнесенных слов. Реальность безжалостно врывалась назад.       Гето не торопился открывать глаза. Ему безумно хотелось притвориться, что он спит, сбежать от этого разговора, спрятаться. Потому что честный ответ на этот вопрос разрушил бы всё. Сказать «мы никто» после того, как он умолял Кенто забрать его в прихожей, было бы глупо. Сказать что-то большее было смертельно страшно.       — Просто... секс-партнеры? — это вырвалось в разы быстрее, чем его мозг успел проанализировать слова.       Едва фраза сорвалась с губ, Сугуру мысленно проклял себя. Звучало дешево и фальшиво. Слишком поспешно для человека, который еще пару часов назад судорожно вцеплялся в чужую рубашку и целовал его. Но это была его броня, та самая единственная, что осталась у него после ночи с ним. Он выставил эти слова перед собой как щит, надеясь, что Кенто примет их и отступит.       В ту же секунду рука Нанами, что поглаживала его, остановилась.       Сугуру заставил себя открыть глаза и посмотреть на альфу. Кенто лежал на спине, глядя на него, и ему стало неловко. Гето хотел отвернуться, чтобы спрятаться от чужого взгляда, что он и сделал, опуская взор вниз. Нанами внешне не изменился, но его аромат стал тяжелее и гуще.       — Секс-партнеры, — негромко повторил Нанами, словно примеряя на себя новую роль, и Сугуру показалось, что в чужом голосе проскользнула ирония. — Значит, ради этого ты поцеловал меня и дрожал в коридоре? Ради «просто секса»?       Этот вопрос бил наотмашь. Нанами прекрасно видел Сугуру насквозь — он понимал, что омега лжет, закрывается и трусливо прячется за удобным ярлыком. Сугуру сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как внутри снова разрастается тугой узел. Ему хотелось закричать, что это не так, что ему просто страшно, но вместо этого он лишь упрямо вскинул подбородок, поджимая губы.       — Да, — соврал Сугуру, заставляя свой голос звучать твердо. — Мне нужно было снять напряжение. И тебе, как я вижу, тоже. Разве этого недостаточно?       Нанами долго смотрел на него. В его глазах не было злости — только глубокое, бесконечное разочарование человека, чью искренность и преданность снова задвинули на задний план ради чужого эгоизма. Наконец Кенто мягко отстранил Сугуру от себя. Гето сполз на холодную простыню рядом, наблюдая за ним.       — Достаточно, — ровно ответил альфа, поднимаясь с кровати. — Я пойду в душ первым.       Кенто стоило немалых усилий, чтобы не посмотреть на Сугуру, чтобы не втянуть его в голодный, жадный поцелуй и не вытрясти из него настоящий ответ.       «Секс-партнеры?» — думал он, закрываясь в ванной комнате и вставая под струи душа. Это было странно. Возможно, в какой-то степени обидно.       Он и не надеялся, что они начнут встречаться после близости, но и не был готов услышать подобное.       «Чёрт, ну и что это?» — зло отчеканил он, прикусывая губу до боли.       Холодный душ не помог, мысли путались, а на душе становилось паршиво. Кенто вернулся в комнату лишь спустя час и не нашел там Сугуру.       — Секс-партнёры, конечно же, — глухо хмыкнул он себе под нос.       Нанами резко стянул с кровати простыню, на которой ещё несколько часов назад они «снимали напряжение», и едва сдержался, чтобы в ярости не швырнуть её на пол. Вместо этого он пошёл в ванную и запустил стиральную машину. Зачёсывая мокрые волосы назад, Кенто мельком заметил силуэт, замерший на пороге.       Это был Сугуру. Он уже успел одеться в свои вещи и теперь стоял, судорожно сжимая в руках полотенце и сменную одежду. На омегу было тяжело смотреть.       — Проходи, — ровно проговорил Кенто, освобождая ему путь и выходя из ванной.       Сугуру ничего не ответил. Да и Нанами сейчас был совершенно не в том настроении, чтобы вчитываться в чужие эмоции или выискивать в глазах омеги раскаяние. Но стоило двери за Сугуру закрыться, отрезая их друг от друга, как Кенто замер в коридоре. Внутри него вспыхнуло дикое, почти первобытное желание ворваться обратно, схватить этого упрямого омегу, втянуть в поцелуй и силой потребовать нормального ответа. Заставить его признаться.       «Ты бы выглядел жалким в таком случае», — мысленно осадил он сам себя, сжимая ладони в кулак.       Гордость и остатки разума победили. Возвращаться на кухню и готовить ужин Кенто не собирался — в этой квартире ему сейчас было слишком тесно, а воздух казался душным. Вместо этого он механически бросил в спортивную сумку форму и, даже не прощаясь, вышел из квартиры.

***

      В это время в Америке было раннее утро, но для Сатору границы между днем и ночью давно стерлись. Рабочие будни в Нью-Йорке превратились в сплошной, изматывающий ад из бесконечных деловых встреч, подписания контрактов и фальшивых улыбок на камеру. Годжо ненавидел эту командировку всей душой, как и ненавидел Америку. Каждое пребывание здесь напоминало о его прошлом. О том, каким ублюдком он был, как тратил деньги отца, ранил Сугуру и жил беззаботно.       И сейчас ему казалось, что его намеренно заперли здесь, заваливая тоннами работы, лишь бы держать подальше от Токио, подальше от Сугуру. Каждый вечер, возвращаясь в пустой номер отеля, Сатору тупо смотрел на экран телефона, борясь с желанием набрать знакомый номер, но понимал, что сначала должен разобраться с делами здесь.       «Я вернусь к тебе, и мы поговорим, как нормальные люди», — думал он, сжимая телефон до белых костяшек.       За день до вылета обратно в Японию партнеры компании устроили торжественный вечер в элитном ресторане на Манхэттене. Это была идеальная картинка: дорогие костюмы, тихий звон хрусталя и фальшивые улыбки. На этом вечере присутствовал и отец Сатору, который с улыбкой принимал поздравления и общался с другими директорами.       Сатору наблюдал за ним издалека, всем сердцем ненавидя его внешность. Но в такие моменты он еще сильнее ненавидел себя — потому что с ужасом понимал, что является точной копией своего отца. И не только внешне, но и внутренне.       Периодически задумываясь о своих поступках, Сатору четко осознавал: Сугуру его никогда не простит. Но, видит бог, для него это не было проблемой. В моменты особой лихорадки ему хотелось просто сломать чужое сопротивление, надавить на омегу и сделать его своим любыми, даже самыми грязными способами. Особенно сильно эти мысли душили его последние дни. Тоска по Сугуру стала настолько невыносимой, острой, что Годжо едва сдерживал желание бросить к чертям все дела в Америке и вылететь в Токио первым же рейсом. И каждый раз, останавливая себя на полпути, он с леденящим душу ужасом отмечал: он ничем не отличается от монстра, который его вырастил.       Сейчас, медленно обводя банкетный зал своими пронзительными голубыми глазами, Сатору хищно облизнул пересохшие губы. Американец, кажется, его звали Дэвид, вот уже пятую минуту увлеченно трепетал о своих делах, из кожи вон лез в попытках заполучить инвестиции от корпорации Годжо-старшего.       «Жаль, не у того клянчишь деньги», — с досадой подумал Сатору, сдерживая раздражение и отставляя в сторону бокал с ледяной водой.       — Сынок.       Сатору поднял взгляд и увидел отца, который стоял прямо перед ним с такой самодовольной улыбкой, что к горлу мгновенно подступила тошнота.       — Прошу меня простить. Я, пожалуй, отойду, Дэвид, — Сатору дежурно улыбнулся американцу. Тот неловко почесал щеку и поспешно закивал, понимая, что в семейные разговоры боссов лучше не вмешиваться.       Годжо-старший кивком головы увлек сына в сторону, подальше от излишне любопытных ушей инвесторов. Мужчина хмыкнул, неторопливо поднеся к губам бокал дорогого вина, и сделал глоток, прежде чем зайти с козырей:       — Я думал, ты приведешь с собой в Америку того омегу.       Сатору с трудом сдержал смешок, едва заметно качая головой. Внутри всё напряглось, как натянутая струна.       — Какое тебе вообще дело до него?       — Останься в Америке. Кресло вице-президента здесь, в Нью-Йорке, пустует, Сатору, — мужчина проигнорировал встречный вопрос, плавно переводя разговор на то, что действительно имело для него значение.       — Я уже сказал свой ответ, отец. Моё место в Токио.       Мужчина не разозлился. Он лишь снисходительно улыбнулся, глядя на сына как на неразумного ребёнка, и сделал ещё один глоток вина.       — Что же, я дам тебе время подумать и сделать выбор, Сатору. Как-никак, кажется, этот омега действительно имеет вес в твоей жизни. Только помни мои слова.       От этой фальшивой мягкости у Годжо по спине прошёл мороз. Он слишком хорошо знал отца, чтобы поверить в его внезапную доброту. Но не успел Сатору вставить и слова, как мужчина перевёл взгляд куда-то ему за плечо и призывно поднял руку.       — А кстати, познакомься. Это мой давний и очень важный бизнес-партнёр — Кенджи-сан.       Сатору обернулся. К ним приближался статный мужчина в дорогом смокинге, а под руку с ним шла молодая, невероятно ухоженная девушка.       — И его очаровательная дочь, Наоми, — с особой интонацией представил её отец Сатору, тепло улыбаясь гостям.       Девушка вежливо склонила голову, с интересом рассматривая Сатору своими тёмными глазами. Годжо выдавил из себя дежурное приветствие. Ему казалось, что это просто очередное скучное знакомство ради инвестиций.       — Сатору, погуляй с Наоми, пока я разговариваю с Кенджи-саном, — раздался за спиной ровный, не терпящий возражений голос отца.       Годжо-старший и его партнер сдержанно кивнули друг другу и направились вглубь зала, оставляя молодых людей одних. Сатору внутренне зарычал. Меньше всего на свете ему хотелось сейчас подрабатывать гидом и нянькой для богатенькой дочки, но ради приличия он сделал приглашающий жест рукой в сторону террасы, где было меньше людей.       Едва они вышли на прохладный ночной воздух Нью-Йорка, Наоми слегка расслабилась. Она оперлась спиной о перила, скрестила руки на груди и, лукаво прищурившись, посмотрела на Сатору. В её взгляде не было и капли той скромности, которую она демонстрировала минуту назад перед родителями.       — Знаешь, а ты симпатичный, — произнесла она, заставив Сатору равнодушно хмыкнуть. Но её следующая фраза заставила его мгновенно подобраться. — Жаль только, что я знаю о твоем романе с омегой. Тебе... не противно?       Воздух вокруг них будто разом потяжелел. Голубые глаза Сатору опасно блеснули. Он резко шагнул к ней, нависая над её личиком, и усмехнулся, обнажая зубы.       — Заткнись, — процедил Годжо, и в его голосе прорезались такие ледяные нотки, от которых любая другая упала бы в обморок. — Не твоего ума дело, с кем и как я провожу время.       Наоми, однако, даже не вздрогнула. Она лишь примирительно подняла ладони вверх и негромко рассмеялась, ничуть не испугавшись его вспышки.       — Эй, тише, ковбой, — хмыкнула она, поправляя волосы, а позже опустила руку на его грудь, якобы поправляя лацканы пиджака. — Я не имею ничего против, правда. Можешь расслабиться. У нас в Штатах к этому относятся гораздо проще, чем у вас в Токио. Мне просто... интересно? Ну, каково это — наследнику огромного клана Годжо так отчаянно рисковать всем ради какого-то одного парня? Твой отец ведь в ярости от этого.       Сатору пристально всматривался в её лицо, пытаясь понять, нет ли здесь подвоха или шпионажа в пользу отца, но Наоми выглядела искренней в своем чистом, почти детском любопытстве.       — Это не «какой-то парень», — сухо бросил Сатору, отворачиваясь к огням ночного Манхэттена, заставив девушку убрать руки. — И советую тебе забыть то, что ты слышала. Ради твоего же блага.       — Ладно-ладно, прячься дальше, — Наоми пожала плечами, вставая рядом с ним и тоже глядя на город. — Можешь не переживать, я не собираюсь бежать к твоему папочке с доносами. У меня тут своя жизнь, свои планы, и ломать чужие судьбы мне неинтересно.       Она говорила легко и уверенно, и Сатору на секунду даже расслабился, решив, что эта девчонка — меньшая из его проблем на этом вечере.       Наоми вернулась в зал к отцу, а Сатору так и остался стоять на террасе, подставив лицо прохладному ветру. Из головы не выходил один единственный человек. «Сугуру», — это имя эхом отзывалось в мыслях до самого конца приема, заглушая фальшивые улыбки и звон бокалов. Он думал о нём всю оставшуюся ночь, а ранним утром следующего дня уже сидел в кресле своего частного самолета, с нетерпением считая часы до посадки.       Только вот Сатору и подумать не мог, что пока он летит над океаном, уверенный в своей маленькой победе над отцом, тот уже расставил капканы. Он и близко не представлял, что сразу после банкета, за закрытыми дверями, их семьи тайно подписали бумаги и объявили о помолвке Сатору и Наоми.       Уже спустя пару часов он принимает вечерний душ, смывая усталость. Он надеялся, что завтрашний выходной день пролетит быстро и уже в понедельник он увидит Сугуру и, возможно, выпросит разговор.       Включая телевизор, он облизнул губы, усаживаясь на диван. На столике напротив дивана стояла газированная вода и ноутбук для работы. Он думал, что поработает пару часов перед сном, но то, что он услышал из телевизора, заставило его застыть. Канал, где транслировались экономические новости, стоял почти на полную громкость.       На экране сменялись кадры с нью-йоркского банкета, а ведущая вещала о грандиозном слиянии двух международных корпораций. Но добил Сатору следующий кадр.       На весь экран вывели эксклюзивную фотографию. На ней Наоми, улыбаясь, бережно поправляла лацканы его смокинга, а сам Сатору смотрел на неё сверху вниз. Ракурс был подобран настолько искусно и подло, что со стороны они казались невероятно близкими, искренними и счастливыми. Подпись бегущей строкой внизу экрана кричала: «Официально: помолвка наследников империи Годжо и корпорации Кенджи-сана состоялась сразу после закрытого приема в Нью-Йорке».       Сатору сжал руки в кулак до белых костяшек. Глаза заливались тёмной яростью. Отец переиграл его. Переиграл грязно, исподтишка, выставив эту фальшивку на обозрение всего делового мира. Журналисты уже подхватили сенсацию, и теперь, если Сатору публично разорвёт эту помолвку и откажется возвращаться в Америку, разразится скандал. Сатору испуганно отметил, что клан Годжо не простит такого промаха и уничтожит любого, кто окажется рядом с бунтующим наследником. И первым под подозрение падает Сугуру.       — Чёрт бы тебя драл! — в ярости выкрикнул Сатору.       Он резко сорвался с места, схватил со стола тяжелый пульт от телевизора и со всей силы швырнул его прямо в экран. Плазма с треском лопнула, покрывшись паутиной мелких трещин, и изображение мгновенно погасло. Гостиная снова погрузилась в мертвую тишину, оставляя Годжо один на один со своей беспомощностью и страхом за омегу, который даже не знал, какая буря над ним сгущается.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!