Часть 11: 50 глотков спиртного.

Тишина заполнила коридор, когда Аделия приложила пальцы к шее блогера. Она молчала до тех пор, пока под кожей не прочувствовался пульс. О том, что он жив, друзья поняли по громкому и уж очень обнадеживающему выдоху Петросян, будто с её плеч упала вся тяжесть, включая уголовную ответственность. Однако в последнем быть уверена — она не могла. Дэнни вполне мог позволить себе написать заявление на кучку неадекватов, которые, впрочем, являлись фигуристами олимпийского уровня. Хуже сна при температуре сорок градусов. — А что теперь с ним делать? — Изабо потёрла затылок, нехотя подходя к побитому Дэнни. — Выглядит так, будто без последствий мы отсюда не уйдём… Илья, всё также сторонившийся Эмбер, обошёл подругу, становясь рядом с Изабо. — Давайте кинем его к мусорке с бутылкой дешевого пойла. Вдруг прокатит, он подумает, что набухался, — предложил Илья. Очень некстати, учитывая, что ему в затылок прилетел чапалах, после которого парень усомнился в целостности своих мозгов. — Долбоёб! Может ещё в сортир его смыть предлагаешь?! — Аделия закатила глаза, потирая ладонь, которая от соприкосновения с пустым черепом Малинина покрылась краснотой. Следом за подзатыльником он получил поджопник, хватаясь за зад. — Ай! Больно! — вскричал парень. Аделия схватила его за грудки, притягивая к себе, чтобы говорить лицом к лицу. — Так, сейчас ты удаляешь свой пранк. Потом, берёшь Дэнни и несёшь его в машину. В скорую звонить пока не будем. Как только он прийдет в себя, ты ему всё объяснишь. С начала до конца, — Петросян выглядела достаточно раздражённой, чтобы Илья лихорадочно закивал. Она толкнула его, указывая на бессознательную тушу анимешника. Малинин повиновался, криво поднимая на руки парня. Как оказалось, силёнок у него для этого дела было недостаточно, благо, Изабо, стоявшая рядом, помогла поудобнее закинуть на руки ватные ноги. — Я с ним пойду, проконтролирую, — сказала Левито, обводя взглядом злую Аделию и ошарашенную Эмбер, — а вы тут свои проблемы решайте. Петросян благодарно кивнула, оборачиваясь к напарнице. Та стояла сжав руки в кулаки, будто наказанный ребёнок в углу комнаты, импульсивно натворивший нечто, что разозлило его взрослых. Проблема была в том, что тем самым взрослым была она. Она стояла глядя в пустоту, а по щекам текли тёплые слёзы. Сердце тронуло то одиночество, которое она обрела отказавшись от любви к Дэниелу, а ноги предательски наливались свинцом, утягивая её вниз. Будто не она была на дне, не она утонула потерянным грузом. Под тяжестью воспоминаний о нём, она осела, подбирая колени к груди, в надежде зажать этот холод в душе, так и стремившийся выйти за рамки её телесной оболочки. — Как я могла позволить себе… — она смотрела вслед уходящим Илье и Изабо, державшим на руках её бывшего. А ведь когда-то она любила его, одаривая всей теплотой, что хранилась глубоко внутри для, казалось бы, одного человека. Она верила в это до тех пор, пока он не изменил ей с оправданием «У меня же СДВГ, я не могу зафиксироваться на одном человеке». Ложь, он мог, просто не хотел или возсожно искал больший источник человеческой энергии. И когда она не выдержала его поведения и ушла, захлопнув дверью, тот затаил на неё обиду, игнорируя её как в жизни, так и социальных сетях. Не то чтобы она хотела вернуться к нему. Она отлично помнила эту безразличность и хаотичность в его глазах, будто он сам не ведал, что творит. Или кто-то иной руководил им, когда Эмбер расслаблялась в его присутствии. И всё также продолжала любить. Но даже самый впрный пёс, если его раз за разом избивать, вместо ласки — укусит. Так и она приняла решение не быть жертвой этих странных отношений, где её любили и обесценивали. Дэнни, покоившийся на руках Ильи, исчез из виду и Гленн уткнулась носом в свои руки, позволяя горько разрыдаться. Чем она лучше его? Не определившееся чмо. — Эмбер, — прохрипела Аделия, падая пред Гленн на колени, — тише, посмотри на меня. Пожалуйста… Не смотря на этот чёткий русский акцент, голос её звучал невероятно тепло, будто на американку попали лучи солнца. Она не подняла голлвы, крепко зажмурив глаза до белых точек в черном пространстве. — Эмбер, — Гленн не видела где именно сейчас находится Аделия, но чувствовала её дыхание у своего уха. Та думала. Долго и тщательно подбирая каждое слово. Спросить зачем она это сделала — означало сделать ей больнее. Поборов вопросы, друг за другом всплывающие в уме, Петросян подалась вперёд, обнимая американку, как филин крыльями покрывает свою возлюбленную от опасности. И это было сверх любых слов. Эмбер прижала Аделию к себе, позволяя расплакаться на худощавом плече. Слёзы текли почти безостановочно, а руки россиянки медленно гладили расстрепанные светлые волосы. Было больно видеть её такой. — Я рядом, — прошептала Аделия, целуя блондинистую макушку. Тело в её руках подрагивало от всхлипов, а она молча ждала и была готова делать это вечность, если от того Эмбер станет легче. Вероятно, она не лучший наставник или собеседник, но что она могла сделать — быть с ней, не оставляя одну наедине со своей болью, какой бы она не была. Глаза американки покраснели от слёз, а кристально чистые глаза покрылись тучками отчаяния, будто она поставила на себе крест, как врач ставит диагноз смертельно-больному. Аделия вытерла остатки слёз с отекших щёк, улыбаясь краешком губ. Она чуть отдалилась, осматривая чужое лицо, после заправила выбившиеся волосы, напоминавшие птичье гнездо, за покрасневшие уши и просто поцеловала девушку в скулу, отдающую солёной тоской её слёз. На секунду Гленн затаила дыхание, почти забывая обо всём, что произошло несколько минут назад. Вероятно, тому виной была её ужасная концентрация, или глубокие карие глаза напротив обладали спосоьностью гипнотизировать. Она смотрела в эти очи, ощущая, что на место холода в груди приходит спокойствие, а скула покалывает от внезапного касания мягких губ. Она снова обманывается?.. — Прости, — прохрипела Эмбер, с трудом совладавшая с голосовым связками после долгого рыдания. — Нет, не извиняйся. Я слишком грубо обошлась с тобой в раздевалке, — призналась Петросян. — Мне стоило подумать… — Я понимаю… ты боялась что я сделаю хуже, — слёзы снова подступили на её глазах, размывая лицо напротив, — и я сделала… — Нет-нет! — попробовала успокоить её Аделия, снова крепко обнимая. — Ты хотела как лучше. Зато мы узнали, чьл никакой опасности не было, понимаешь? — Аделия… я чуть не убила человека, которого любила всем сердцем! — разрыдалась Эмбер, сжимая в пальцах пальто россиянки. — А если ему плохо! Надо вызвать… скорую… Петросян молчала. Всё-таки, стоило проверить информацию раньше. Как она позволила себе так облажаться. — Илья и Изабо там, они всё проконтролируют, доверься им. — Нет, я не могу, ты понимаешь?! — Эмбер, — голос Аделии затвердел, обретая стальные нотки. Она отлично понимала в чём была причина её паники. Она тоже позволяла себе любить, но всегда это приводило к хорошему итогу. Её и предавали и бросали, но её спасал рассудок и, вероятно, отстутсвие эмоциональной зависимости. Аделия никогда не понимала как можно полюбить до сноса крыши, хоть и тайком завидовала тем, у кого это получалось. Гленн напряглась под строгим взглядом девушки, будто ей дали щлепок по щеке, которую целовали несколько секунд назад. — Если ему станет хуже — Илья вызовет скорую. А ты не виновата. Ты меня защищала. И себя… тоже, — россиянка присела рядом с блондинкой, положив голову на её плечо. — Если бы я думала, что человек, которого я любила, спустя время решил мне отомстить таким образом, не важно за что… я бы тоже в драку полезла. Эмбер смотрела на Аделию, закрывшую глаза и так просто рассказывавшую то, что было у неё в голове. Или, быть может, даже на душе. — Да, наверное, меня бы саму до полусмерти избили, учитывая что мой максимум это стукнуть кого-то палкой. Сама знаешь, никуда толком не дотянусь, — хохотнула Петросян, замечая, что Гленн тоже смеётся с её шутки. — Я бы боялась, — наконец-то улыбнулась американка. Глаза её всё еще были красными от слёз, но это не помешало Аделии заглянуть в чужие глаза. Непозволительно долго. — Лучше бы не боялась, если честно, — ухмыльнулась она. — Нет, я бы боялась тебя потерять, — перебила Гленн. — Ты хороший человек, тебя ранить — непозволительно… Петросян застыла, глядя в светлеющие небесным цветом глаза. Было страшно признать, ей не хватало этих слов. Что она правда хорошая и что… её боялись потерять? Эмбер дрогнула от пристального взгляда карих глаз, которые скрывали за собой личные терзания россиянки. Было непосильно смотреть на человека, чьи чувства она не могла прочесть. Перед ней её интуиция робела. Она тряхнула светлыми волосами, в которых, кажется, успела появиться седина от перегруза лимита количества шока за один день, встала и затопталась на месте, будто что-то забыла, но не могла вспомнить что, совсем как мы часто забываем, выключили ли утюг после выхода из дома. — Слушай, думаю, мне пора, — промямлила Гленн, теребя край толстовки. — Не иди туда. Я понимаю, тебе страшно, но я сама проверю, — Аделия встала с пола, стряхивая пальто. — Себе хуже не делай. Я скажу если будут изменения. Гленн хотела возразить, но подумав с секунду, послушно кивнула. Укол стыда и ревности, который она ощутила за несколько минут — не привёл бы ни к чему хорошему, а уж на кого она могла положиться, так это на своих друзей и… Аделию. Да, она такая же подруга как и все, но всё же ощущалась чуть более ответственной, чем тот же Илья. Илью Эмбер не занесла бы в экстренные контакты под дулом пистолета, а Аделию — вполне. — Спасибо, — Гленн, всё ещё дерганая от шока благодарно кивнула, пряча дрожащие руки в карманах и не дожидаясь ответа от Аделии метнулась прочь из коридора на встречу свежему воздуху. Брюнетка смотрела ей в след, не осмеливаясь двинуться с места. Ей было неописуемо больно за подругу, и что она могла сделать для неё? Только проследить за бедной жертвой, которая, по идее, уже должна была прийти в себя. Склонив голову, Аделия поплелась наружу, в поиске машины Изабо, где должен был лежать Дэниел. Открыв дверь синей инфинити, её встретило напуганное табло анимешника со связанными носком руками и два товарищеских лица, агрессивно пытавшихся успокоить парня, который то и дело бился об дверь в попытке убежать. — ОТПУСТИТЕ МЕНЯ, ОТПУСТИТЕЕЕЕЕ! — как резанный орал он. — Да сиди ты на месте! Мы тебя не тронем! — прикрикнул Илья, схватывая Дэнни за грудки. — АААААА, УБИВАЮТ! — не унимался тот. Изабо, в отличие от Ильи, сидела на переднем сидении, в каком-то немом шоке наблюдая за картиной, а потом выдала обречённое «нас посадят», поворачиваясь к лобовому стеклу. Аделия влезла на заднее пассажирское, слегка толкая Малинина, чтобы он продвинулся. — Так, ну-ка все замолчали! — буркнула она, стягивая фигуриста с блогера. — Дэнни, успокойся, пожалуйста, мы правда тебя не тронем! Они поменялись местами с Ильёй и теперь уже Аделия почти впритык сидела к напуганному парнише, оглядывающемуся в поиске спасения от этих маньяков. Осознав, что тот бьётся в истерике, она не нашла ничего лучше, чем оседлать его, сжимая его корпус бёдрами. — «Шикарно, лучше ничего придумать не могла?» — подумала девушка, закатывая глаза на саму себя, а после закрывая рот парня своей ладонью. — Слушай, я знаю как это всё сейчас выглядит. Прости, пожалуйста, но мне нужно всё объяснить. Мы случайно тебе навредили, никто не хотел делать тебе больно. Парень, уже покрасневший от смеси страха, стыда и ахуя выпучил глаза, смотря то на глаза брюнетки, то на ее руки, зажимающие ему рот, то на бедра, которым ну вот вообще было не место на его ногах. — Нас с Гленн очень компрометирующе сфоткали. Точнее соткал один долбаёб, — начала объяснять русская, кидая убийственный взгляд на Малинина, который чуть сам не забился в конвульсиях от страха, — а мы пытались поймать этого фотографа, чтобы фото в сеть не слили. Иначе что мне, что Эмбер — был бы конец. Меня бы уничтожили в России, а ее выставили бы недо-педофилкой и шлюхой, а ни мне, ни ей это не нужно. Дэнни чуть успокоился, уже менее лихорадочно стараясь вывернуться из мёртвого хвата. — Мы подумали что это ты. Компромат на Эмбер собрал или что-то в этом роде, — Аделия вздохнула, осознавая какую фатальную ошибку они допустили. Благо, парень мотнул глазами, как бы показывая, что делать ему нечего подставлять кого-либо. — И за Эмбер прости. Она защищалась. Блогер вывернулся из ладоней Аделии, делая глубокий вдох и сразу же выдавливая из себя: — Она за себя бы так не заступалась. Тебя защищала, — Дэнни знал что говорит. Не он ли знал Гленн как облупленную? До него начало доходить, что это все было ошибкой и лично ему никто зла не желал, хоть живот до сих пор сводило как от сломанного ребра. — Так вы мне правда ничего не сделаете? — парень был всё также напуган, благо рассудок медленно, но верно возвращался к нему. — Нет, просто, пожалуйста, давай забудем это всё происшествие? — попросила Аделия. — Мы, конечно же, готовы тебя за молчание отблагодарить, — добавила Левито, появляясь в поле зрения. К тому времени Аделия сползла со смущённого заключенного. — У Ильи требуй что угодно, он виноват, пусть решает сам. — Эй! — вякнул фигурист, но отрицать, что кашу заварил именно он — не мог. — Хорошо, ладно, спасибо, — чуть робко сказал Дэнни. Слегка подумав он попросил. — Давайте вы мне костюм, я вам молчание? — Какой ещё костюм? — полюбопытствовал Илья. — Для косплея, — объяснил Дэнни, потирая шею, на которой всё ещё красовался след от рук Эмбер. — По рукам, — Малинин протянул ладонь для рукопожатия, но бывший Гленн снова забился в угол как испуганный щенок. — Да, блять, я тебя не трону. — Отпустите вы его уже, — закатила глаза Петросян и Левито разблокировала двери, чтобы выпустить парня. — Ещё раз спасибо за понимание и прости за это всё. — Да не вопрос, вы же не знали. Но меня больше в это все не впутывайте никогда. Пожалуйста. Он выскользнул из салона, почти бегом скрываясь за углом, чем вызвал смех у Левито. — Боже, мне его жалко, — призналась она, хохоча на водительском. — Мне тоже. Он мне подарок принёс, а ушёл с фингалом, так сказать, — Аделия стыдливо спрятала рот за ладонью, поражаясь экшену, произошедшему за несколько минут. — Тебя подкинуть? Мы с Ильей по одной дороге, — сказала Изабо, выглядывая на задния сидения. — Вы поезжайте, мне нужно забрать вещи и подарок, жалко этого парня, — Петросян виновато улыбнулась, прощаясь с друзьями и покидая машину в поиске спортивной сумки и брелка, который она нашла на прежнем месте. Сумка же её покоилась в раздевалке, там же, где и лежала сумка Гленн, которую та, видимо, благополучно забыла на эмоциях. Подумав, что делать с находкой, Аделия решила взять ее с собой, оставляя Эмбер сообщение, чтобы не потревожить её своим присутствием в столь неловкий момент. Аделия: Эмбер, ты забыла свою сумку в раздевалке. Я заберу к себе, если нужно срочно — могу подкинуть. Сообщение осталось висеть непрочитанным. Аделия повела плечом и вышла из раздевалки, пешком направляясь домой. После стольких эмоций ей просто хотелось подышать свежим воздухом и провести время наедине с собой и своими мыслями.

***

Обычно, когда всё шло по одному месту, Гленн отдавала предпочтение клубам, разгуливая в тесном пространстве телесной зависимости и стараясь заглушить голос разума в своей черепной коробке. Но в этот раз что-то пошло не так. Не хотелось громкой попсовой музыки, не хотелось общения, не хотелось абсолютно ни-че-го. Она завалилась в номер на ватных ногах в уличной обуви проходя к колонке. Секунда и из неё звучит girl in red. Крайне странный выбор для человека, который пол часа назад избил своего бывшего, даже не бывшую. Впрочем, как бы смешно это не звучало, отношений с женщинами у неё никогда не было, только интрижки на одну или две ночи, которые прерывались однотипным «я не хочу ничего серьёзного» или убийственным «у меня есть парень, я просто хотела расслабиться». А скитаться из постели в постель в поиске девушки — она не хотела. Да и давно поняла, что так это не работает, пусть сама она неоднократно хотела связать свою жизнь с искренним человеком.

I don't wanna be your friend

I wanna kiss your lips

Вполне душераздерающе. Эмбер выключила фоновый свет, оставляя неоновую лампу, отдающую фиолетовым светом, будто она превратилась в комнатное растение, требующее ультрафиолета и воды. За место воды вполне сходил алкоголь из мини-бара в углу комнаты. Не предаваясь долгому выбору, она схватила оттуда первую попавшуюся бутылку виски, делая глоток обжигающей жидкости. В голове сразу же разбилось тепло, будто по мозгу прошлись импульсы тока, вырубающие её сознание. Даже кровать казалась отвратной в эту секунду, как и всё её существование. Не хотелось верить, что она сдохнет в глубоком одиночестве, так и не познав настоящей любви. Пусть она готова была отдать себя всему миру, ни один человек не смог отдать ей хотя бы маленькую часть себя. Простое ради… Она уселась в угол, тихо подпевая следующей песне.

It was a bad idea

To think you were the one

А ведь правда, сколько раз она должна ошибаться, чтобы понять, что ни для кого она не будет той самой, да и для неё не найдётся того самого человека. Очередной глоток и она улыбается как дура, разрешая слезам стекать по щекам к горлышку янтарного яда. Такого же травящего, как и сама Эмбер. Звук песни стих на мгновение, оповещая о новом сообщении. К сожалению, у Эмбер не хватило ни сил, ни желания, чтобы встать и проверить телефон. Вместо этого она продолжила подпевать добивающей музыке, осушая половину бутылки за несколько глотков. На голодный желудок алкоголь действовал особенно остро и будто весь мир вокруг неё замедлялся, деля жизнь на кадры по четыре штуки в секунду. Плейлист сбился с депрессивной нотки и Гленн всё же пришлось подняться с места, ковыляя к смартфону. Меняя исполнителя на Radiohead, она свайпнула шторку, бегло пробегаясь невидящими глазами по сообщению Аделии. Она уперлась руками в подоконник, на котором стояла как колонка, так и телефон, уныло закрывая глаза. Головная боль медленно растекалась по черепу, а в голове крутилась просьба о невозможном. Но поняла бы её она? Поняла бы как ей необходимо тепло? Как необходимы объятия, вместо осуждения? Девушка устремила свой взгляд на ночной Милан, сверкавший золотым огнём сквозь стекло окна, покрытого разводами дождя. — А ведь ты меня ни разу не осудила, — в пустоту прошептала Эмбер, улыбаясь собственным мыслям. Аделия была хорошей подругой, понимающей. Ей не хватало её в жизни. Наверное, подозрительно сильно. Очередной глоток виски и она пишет ей в ответ, изредка не попадая по буквам от кружащегося текста перед глазами. Эмбер: Принкси сецчас, пожалуйста. Номкр 360 Сообщение прочли сразу же, однако Гленн уже выключила телефон, осушая всю бутылку виски и двигаясь к мини-бару за второй, затем третьей порцией алкоголя. Часть жидкости вытекла ей на подбородок, стремясь запачкать её одежду. Эмбер вытерла каплю с лица тыльной стороной руки, ощущая как поалевшие от драки костяшки стягивает от щипания. Оказалось, Radiohead действовал хуже любого алкоголя. Любого наркотика. Она снова заплакала, пряча лицо в рукавах толстовки. Хотелось исчезнуть из этого мира и навсегда раствориться в почве. Она сидела, погруженная в свою личную боль, свой личный ад на земле, пока в дверь стучались. Сперва тихо, затем громче, всё же привлекая внимание пьяной фигуристки. Вынырнув из озера собственных слёз и страданий, она сперва удивилась, что кто-то вспомнил о ней в столь позднее время, но всё же поплелась открывать дверь, начерчивая восьмёрки по комнате. Завалившись на дверь, она открыла её, щурясь от поступившего в тёмную комнату, освещаемому одним неоном, света. Пришлось протереть глаза, чтобы разобрать лицо человека стоявшего напротив. — Аделия? — удивилась девушка, жмурясь от неестественной слепоты. — Что ты?.. Ты тут что делаешь? — путаясь в словах, выдала она. — Эмбер, ты чего? — Петросян сперва застыла, глядя на состояние Гленн, а потом бросилась вперёд, ловя чуть ли не падающую в дверном проёме подругу. — Ты же в хлам пьяная! Что у тебя в руке? Отдай. Виски, свисающий в руке баластом, американка так и не отдала, почти всем весом заваливаясь на маленькое тело Аделии, чуть ли не схлопнувшейся под этой тяжестью. — Черт, идём, — смирившись буркнула россиянка, толкая девушку в номер. К уже закрытой двери полетела сумка с вещами, а следом на кровать плюхнулась её хозяйка по имени Эмбер. Аделия выдохнула, когда тяжесть чужой туши освободила её и присела рядом на кровати, не без паники придвигаясь ближе. — Сколько ты выпила? — пытаясь перекричать музыку, спросила фигуристка. — Три. Или четыре, наверное, — медленно протянула Гленн, сминая волосы в ладонях и соьираясь снова сделать глоток виски. — Да блять, отдай сюда, — Аделия выхватила алкоголь из ослабевших рук, но Эмбер не посмотрела на неё с раздражением, а лишь с невероятной болью в глазах. — А как ты тут?.. очутилась? — на полном серьезе спросила американка, присаживаясь на край кровати. — Ты сама меня позвала. Я спросила нужно ли принести сумку, которую ты забыла, ты сказала что да. Сейчас принесу воду, тебе надо попить, — Петросян хотела встать, чтобы пойти за водой, но Гленн положила руку на плечо девушки, толкая её обратно. — Сиди. Пожалуйста… Эмбер соскользнула на пол по кровати, присаживаясь на холодный ламинат. Обхватив тонкие ноги, она положила голову на колени Аделии, удобно устраиваясь на её бедрах. Петросян застыла с поднятыми руками, не зная что делать. Она смотрела на копну светлых волос, слегка содрогающихся от тихого плача и ощущала, как чужие слёзы, теплые как летний дожь, текли не на её одежду, а скозь её душу. Брюнетка не могла отвести от неё взгляд. Почему она? Ответа на этот вопрос она не знала, поэтому просто опустила руки на её голову, робко перебирая каждую спутавшуюся прядь на её голове. — Тише, всё хорошо, всё позади, — прошептала Аделия, чувствуя как прндательски слёзы на собственных глазах накапливаются от чужой боли. — Я не хочу жить… не хочу, — в колени рыдала Эмбер, сильнее прижимаясь к ногам. — Я всё порчу. Всё… — Нет, не говори так, — ужаснулась Аделия. — Ты как солнышко, знаешь? Слеза всё же прокатилась по смуглой щеке, соприкасаясь с болезненной, но тёплой улыбкой, которую Эмбер не видела. — Солнышко всех греет. Дарит всем тепло. Без него не существовало бы нашей галактики. Не было бы ничего без него, — шептала Аделия, дрожащими руками глядя блондинистые волосы. — Ложь. Я не нужна никому… Петросян замолчала, глядя на светлый затылок. Что она могла сказать? Как могла подбодрить. Она убрала руку с чужой головы, просто оставляя её на спине девушки. Бутылка алкоголя была наполовину пуста, но Аделия взяла ее и сделала несколько жадных глотков, кривясь от горькоты этой отравы. Она вытерла рот, замечая, что Гленн смотрит на неё. Ей захотелось улыбнуться. — Знаешь, я в жизни никогда не ощущала себя живой. Я чувствовала себя как машина. Та, кто должна и та, кто, кстати, ничего не добилась. Просто пушечное мясо. Наверное, меня пол планеты ненавидит или осуждает. И теперь на моих плечах ноша — вернуть Россию в мир. Но однажды я встретила свет и позабыла о том, что «должна». Это я поняла сегодня. Когда ты пришла защитить меня. Эмбер криво улыбнулась, принимая, что пришла она туда не по душу Дэнни и даже не ради себя. А чтобы защитить Аделию от общественного осуждения и той боли, которую она могла бы испытать, увидь их кто-то ближе, чем как друзей. — Тем светом была ты, Эмбер. И ты мне нужна, чтобы я не потерялась в этом сером мире, — она взяла опухшее от слёз и алкоголя лицо в свои руки, заглядывая в пасмурно-голубые глаза. — Ты нужна мне. Её губы сомкнулись на устах, отдававших горечью алкоголя и надежды. Эмбер тянулась к Аделии, как мотылёк к огню, чтобы ощутить это спокойствие, которое было в этих тёмных глазах и светлой улыбке. Ни одна из них не осознала, как они оказались на постели, целуя друг друга как в последний раз, погружённые в отчаяние от слова «нет», которое не смогли бы произнести друг другу. Будь то виной алкоголь растворившийся в крови или отстутсвие рассудка. — «Как я посмотрю на тебя завтра, моя заноза... и не то чтобы ты была занозой в жопе», — подумала Аделия, сжимая в пальцах её толстовку, прижимаясь ближе к ней всем своим естеством. — «Лишь бы не забыть это, моя звездочка», — пронеслось в затуманенной мыслями голове Эмбер и она притянула россиянку за талию, с трудом соображая, правда ли это, или эти много значительные намеки, выскользавшие из уст Аделии время от времени, довели её до пика психологического расстройства. И сейчас она уж точно не понимала, почему её так влечёт к той, которую она могла убить как фигуристау и той, которая убивала её как личность, воскрешая снова и снова. Слёзы на их глазах высохли, будто они пробудились ото сна и наконец-то задышали полной грудью, избавляясь от этого баласта правильности. Тело Эмбер было слишком податливым и Аделия позволила себе поменяться ролями, прижимая девушку к постели нелепым поцелуем. Нескольких глотков виски хватало, чтобы и её концентрация потерялась под весом чувств, возникших к американке, которую не имела права любить, но не могла внушить себе обратного. Она углубила поцелуй, изредка вдыхая в надежде, что кислород хотя бы немного, но вразумит её, но тот наотрез отказывался помочь ей отпустить руки Гленн, блуждающие по её спине и игравшими с распущенными угольными волосами. Она не видела ничего помимо голубых глаз, слегка скрываемых под полуприкрытыми веками девушки, стягивающей её кофту. Эмбер настолько не хватало её тепла, что она приподнялась на локтях, вплотную прижимая к себе Аделию, всё также пахнущую свежим гранатом. Гленн целовала её губы, шею, совсем забыв о том, что они не едины, будто для них это было нормой, будто они всегда были вместе и никогда не разлучались. Одежда, одна за другой, падала на пол, оставляя на постели лишь тягу с немым отчаянием двух одиноких во всей вселенной людей, кажется, нашедших друг друга в пустоте. Эмбер схватила грудь Аделии, сминая её онемевшими от алкоголя губами и пальцами, что так и норовили соскользнуть с кожи. Но ей до такой боли в груди хотелось быть рядом, что она не могла позволить себе сдаться. И собрав всю концентрацию в кулак, она нежно, почти не касаясь, прошлась по рельефу плоского живота, целуя в ложбинку меж двух аккуратных грудей. И в свете неона, она могла поклясться, не видела ничего красивее этой девушки с волнистыми черными волосами и взглядом полным желания её касаний. Аделия отвлекла её своим поцелуем, наваливаясь сверху и изучая подушками пальцев мощный кор, содрогающийся под её касаниями. Не выдержав напора, Гленн скинула с себя россиянку, забираясь на неё, очерченную фиолетовым светом. Она жадно впилась в аккуратную шею, вытягивая из Аделии тихий стон, вскруживший голову американки сильнее любого наркотика. Она прижала сцепленные в замок ладони девушки к постели, лениво поглаживая половые губы касснием пальцев. Фигуристка откинула голову назад, закусывая нижнюю губу, пока Эмбер исследовала её тело, в надежде испытать то, чего так хотел разморённый виски организм. Алкоголь, даже в малых количествах, всегда очень плохо влиял на Аделию, хотя бы на время отключая неугомонно работающие мозги. — Только, блять, не говори, что ты не можешь найти клитор, — недовольно сквозь зубы прошептала Аделия, заливаясь тихим стоном, когда Эмбер прошлась вдоль лона. — А ты всё не угомонишься, — выдохнула в шею Гленн, прикусывая мочку уха, украшенного аккуратной золотистой серьгой, которую она обхватила губами, оттягивая. — Я постараюсь его найти. Но ничего… не обещаю, — хохотнула она. Аделия недовольно выгнула бровь, ловя взглядом опухшие от укусов губы американки. Та сразу же поняла что от неё требуется, затягивая Петросян в глубокий поцелуй, параллельно касаясь той самой точки, которая чуть не вывела россиянку из себя. Было ревностно думать, что у Аделии мог быть кто-то помимо неё. Её диагноз — был её наказанием, личным адом. Любые романтические чувства сопровождались ненормальной ревностью и единственное что она могла позволить себе сейчас, по-свойски очерчивать её клитор кругами, касаясь по-разному и ловя тот самый ритм, откликающийся Аделии выгибанием спины, а ей — наслаждением от протяжных и глубоких стонов. Сколько грации было в её теле, будто Гленн разрешили коснуться фарфоровой статуэтке в музее настоящих антиквариатов. Она целовала её грудь, губы, протягивая языком линии на шее с опухшей от адреналина артерией. — Войди в меня, — простонала Аделия, выпутываясь из захвата её рук и обвивая достаточно широкую спину, чтобы сверху за ней ее было не видно. — Уверена? — ухмыльнулась Эмбер, в попытке поцеловать девушку, но та ловко увернулась от тонких губ. — Меньше вопросов, Гленн. Бесишь… И она повиновалась просьбе россиянки, всё же получая поцелуй, в который девушка не смогла не простонать тихое «Эмбер», сопровождаемое непонятной для американки бранью на русском. Гленн двигала пальцами, будто бы манила её к себе, играя с точкой G, и именно сейчас эта разница в росте ощущалась особенно остро. Ведь их разделяли не только пятнадцать сантиметров высоты. Внезапно Аделия вновь повалила Гленн на спину, двигаясь бёдрами навстречу пальцам, и выражая собственную инициативу, кусая чужие губы. Американка чуть не взвыла от неожиданности, когда руки брюнетки коснулись её внизу, вызывая дрожь с первой секунды, будто та знала её тело и умела касаться именно её. В этой борьбе за доминирование, Эмбер благополучно проиграла, стоило Аделии синхронизироваться с ней, ощущая на своих пальцах теплоту её желания. Им оставалось только подстраиваться друг под друга, копируя каждое движение, будто они были единым организмом, единой системой. Будь то алкоголь или неожиданность, Гленн затрясло почти сразу, а она упрямо старалась оттянуть момент, концентрируясь на теле той, в ком она медленно теряла черты подруги и коллеги по льду. — Аделия, — вздохнула блондинка, целуя её сквозь спадающие на лицо черные кудри. А та не прекращала выдыхать в поцелуй, будто она была единственной, кто мог утолить эту жажду, ревностно вжимаясь в губы и подрагивая на ловких пальцах. Стоило ей содрогнуться и выгнуться в спине, как Гленн позволила себе откинуть концентрацию, буквально вникая во вжимающееся вокруг неё тело. Эмбер прижала Аделию к себе за талию, держа её в руках как последнее спасение, как тонущий держит спасательный круг во время убийственного шторма. Обе дышали сбивчиво, лежа вплотную друг к другу, как половины друг друга. Петросян первая подняла голову, положив её на накаченную дельту. Лежать на ней было необычайно удобно, особенно, когда блондинка смотрела на неё расплывчитыми голубыми глазами и играла с её кудрями, как это делала Аделия несколько десятков минут, когда вместо спокойствия их окутывала тревога и отчаяние. Гленн улыбнулась, не в силах оторвать взгляд от карих глаз, отражающих неон в затемненном помещении. Аделии так и хотелось сказать то, что вертелось на кончике языка, но она зарылась в пахнущую мятой и алкоголем шею, скрываясь от собственных мыслей. Вместо неё заговорила Эмбер: — Ты в порядке? — она звучала совсем ненавязчиво, но в неописуемо нежно, заправляя прядь черных волос за смуглое ухо. — Да, — чуть стыдливо прошептала Аделия, касаясь теплым дыханием светлой кожи. Не успела она задать встречный вопрос, как Эмбер опередила её. — Я тоже. И даже больше, — она замолчала, собираясь с мыслями и потянулась за одеялом, накидывая на них, чтобы они не замёрзли. — Больше? — удивилась Аделия, сильнее вжимаясь в объятия девушки. — Да, больше. Я хочу жить. И не могу перестать надеяться, что от меня будет польза, — она сонно поцеловала россиянку в макушку и та под действием алкоголя не смогла сдержать улыбки. Вероятно, утром им придётся крайне не сладко, а может и вовсе — горько. Но этот момент они не могли упустить засыпая в объятиях друг друга в ночи романтичного Милана. Пётр Первый: Аделия Пётр Первый: Аделия, включи телефон. Пётр Первый: Тебя Соня видела у номера Гленн, что происходит? Пётр Первый: Ну всё, считай апокалипсис поехал, ну куда ты хоть. Я же говорил, ничего не будет, если ты с Гленн по углам зажиматься не будешь. Пётр Первый: Да какое там по углам, тут хуже. Пётр Первый: Надейся, что тебя никто более не видел, потому что твоя мама меня уже пытает. Пётр Первый: Держу оборону, но ты давай перехватывай, я не хочу сгинуть от рук тёти Полины…