Часть 13: 48 секунд на ревность.

— Кофе? — спросила Эмбер, завалившись на дверной косяк. Аделия подняла растерянный взгляд, закрывая блокнот с программой. Сжав губы в полосочку, она приподняла бровь, раздумывая, не скоро ли её убьёт такое количество кофе, на которое она подсела с появлением Гленн в её жизни. Однако, отказать себе в удовольствии пропустить ещё один стаканчик латте — она не могла, поэтому довольно улыбнулась и кивнула подруге. Отношения у них были крайне непонятные. После ночи в номере и поцелуя в раздевалке у них не было никакой близости, что могла бы противоречить обычному общению между двумя близкими коллегами. Но в отличие от прошлых подготовок, теперь они перестали делить стратегию по интересам, а занимались всем сразу и вместе. И пусть Аделия была лучше в постановке хореографии, а Эмбер хорошо оттачивала программу, задавая идеальный блеск образам, теперь, когда россиянка открывала свой блокнот, черкая там элементы, Гленн сидела рядом и предлагала свои вариации, когда Петросян шлифовала итог вместе с напарницей. Казалось, близость должна была отдалить их пред лицом турнира, но что-то пошло иначе и Аделия даже позволила помогать ей на транзишенах, поддерживая на поперечном прыжковом шпагате. Эмбер села рядом с девушкой, соприкасаясь плечами. На секунду показалось, будто та прижалась ближе, внимая теплу кожи, скрытой под слоем одежды. Американка сдержанно улыбнулась протягивая кофе и наклонилась, чтобы вглядеться в рукописи. За третью неделю соревнований она успела изучить как различать русские слова в блокноте Аделии. — Слово дня «спокойствие», — не отвлекаясь от черчения, сказала россиянка. — Spo… koystviye? — повторила Эмбер. — Длинное и сложное слово. Что оно означает? Это spokoystviye. — Это означает то, что я чувствую когда ты рядом, — на русском прошептала Аделия, а затем она подняла взгляд, встречаясь с голубыми глазами. Те смотрели на неё с любопытством и лёгким озорным огоньком. — Немного непонятно, сенсей, — улыбнулась Эмбер, ловя лёгкое насмешливое движение губ девушки. — Это означает спокойствие. Когда ты максимально расслаблен. И тебе хорошо, — объяснила брюнетка, ощущая, как дыхание Гленн обжигает её кожу. — Спокойствие. Мне сложно его чувствовать, знаешь? Ввиду диагноза. Аделия снова взглянула на кристально чистые глаза, пытаясь прочесть, как же сложно ей жить, когда в голове голоса, но она упрямо идёт вперёд, не отрекаясь от своего истинного я. — Когда тебе спокойно? — спросила россиянка и её голос дрогнул. Хотелось, чтобы ей было спокойно. — В последнее время чаще, чем я думала. Когда я ем шоколад на тренировке. Или когда учу новые слова на иностранном языке, — прошептала блондинка, почти касаясь губами чужих уст. Аделия замерла, задерживая дыхание. Чувствовали ли они одно и тоже? Или они окажутся чьим-то сюжетом в больной голове, который закончится так несчастно, где обе уйдут, отдав сердца не тем? Брюнетка вздрогнула, когда в дверь постучались. И по этой настойчивости сразу же поняла кто это был. — Твоя мама, — разочаровано вздохнула Эмбер. — Да, я открою, — Аделия вскочила с места, собираясь подойти к двери, но Гленн оказалась быстрее и шустрее, прижимая ту к стене и со всей нежностью сминая сухие губы в своих во внезапном поцелуе. — Прости, не люблю незавершённые дела, — прошептала американка, ехидно ухмыляясь, но всё же отступая на достаточное расстояние, чтобы Аделия пришла в себя. В дверь снова постучались, чуть ли не вырывая с петель и ей пришлось оторвать взгляд от этой хитрой мордочки. — Хорёк неадекватный, — шикнула Петросян, бросаясь к двери. — Как скажешь, моя черная пантера. Рррыыы. Замок щёлкнул и Полина вполне аккуратно зашла в квартиру, сразу же встречаясь взглядом с дружелюбной Гленн. В отличие от спорсментки, мама Аделии её настрой не разделяла. — Здравствуйте, Эмбер, — холодно поздоровалась Полина, сразу же обращаясь к дочери. — А чего это ты так долго? Я уж подумала ты с каким-нибудь мальчиком. — Я… об стол ударилась, когда вставала, — соврала Аделия, с трудом сдерживая позыв тронуть губы после поцелуя коллеги. — Я ей помогла, всё хорошо, — вставила Гленн, после чего Аделия испуганно покосилась на вероятную виновницу её дальнейшей смерти. — Да вы что? Спасибо вам, — с неким раздражением сказала Петросян старшая, когда её дочь забрала из рук пакеты и скрылась на кухне. Эмбер было неописуемо волнительно, будто она вернулась в свои восемнадцать и сейчас стояла перед мамой своей первой возлюбленной. Впрочем, отчасти ситуация была именно такой, только вот ей было за двадцать, а Аделия, увы, не подтвержала их отношений, предпочитая оставаться на стадии молчаливой передружбы. Полина и Эмбер сели друг напротив друга и Гленн заерзала, стараясь смотреть максимально невозмутимо. Учитывая, разгорячённость от поцелуя, делать спокойное лицо оказалось почти невозможной задачей, но она всё же уселась, уже предвкушая таран от матери Аделии. — Приятно пообщаться наедине, — сухо проронила Полина, смеряя Гленн оценивающим взглядом. — Взаимно. Не редко слышу о Вас от Аделии. Вы вырастили хорошую дочь, — Эмбер улыбнулась, сразу же ловя себя на ошибке. Матери нельзя говорить, что её чадо выросло. А после она чуть не вздрогнула, вспоминая их разницу с Аделией и покрылась ярким румянцем, который надеялась скрыть рукой, постоянно чешущей щёку. — Да, она хорошая девочка. Как насчёт Вас, Гленн? — Петросян старшая выдержала паузу, наблюдая как Эмбер старается держать на лице доброжелательную гримасу. — Вы прекрасная фигуристка, но меня интересует не только это. Как у Вас на личном? Моя дочь совсем не делится подробностями Вашей личности. На секунду голубые глаза американки потемнели от страха. Что говорить в такой ситуации, как вести себя, чтобы никого не подставить? Эмбер неловко улыбнулась, бросая взгляд на ноги и, к счастью, вспоминая о недавнем инциденте с Дэниелом, который помог бы ей выкрутиться из данной ситуации, пусть на душе скребли кошки от стыда за своё поведение. — У меня всё сложно. Бывший тоже приехал в Милан, — кратко отчиталась она, скребя ногтём боковой валик пальца от нарастающих нервов. — Бывший? Парень? — Полина наклонилась вперёд, пытаясь уличить девушку в обмане. — Да. У меня их двое. Бывших. Парней. — А как же девушки? Я читала, — Петросян старшая удивлённо замолчала. — То что я позиционирую себя так, как Вы читали, — избегая любого упоминания названий ориентации и сдерживая порыв съязвить, начала Эмбер, — не означает, что я обязательно занимаюсь извращениями на досуге. Да, я считаю что любовь — это любовь и вполне могу влюбиться в девушку, но за каждой юбкой, как и штанами — бегать не буду. В эту секунду с кухни в сторону гостиной, где сидели Гленн и Полина, донёсся грохот, от чего обе женщины вскочили, выглядывая на источник звука. На полу сидела Аделия с куском дверного проёма в руке, ошорашенно глядя то на деревяшку, то на свои руки. Она подняла взгляд на маму и Эмбер, дергая плечом в полнейшем смятении. На протяжении всего разговора она почти что висела на двери, пытаясь подслушать разговор, но не смотря на маленький вес, шайтанская мебель не выдержала её любопытства и треснула под руками. Гленн первой бросилась к Аделии, помогая той подняться, а мать сразу же проверила её на наличие травм. Впрочем, хоть всё и обошлось, рукой она задела небольшой стеклянный столик, который оставил на ней небольшую, но кровоточащую рану. — Твоя рука, — сразу шикнула Эмбер, помогая «любопытной Варваре» присесть. — Я принесу аптечку, — сказала Полина, видя, что почти всю руку девушки залило кровью, от чего чуть не упала. Она вернулась почти сразу, бросаясь к полотенцам. — Аптечки дома нет. — Не нужно, я сама, — не отвлекаясь от Аделии проронила Гленн, доставая из сумки всё необходимое для обработки ран. Петросян младшая выгнула бровь, удивляясь такой подготовке. Впрочем, она тоже носила с собой аптечку, но в ней точно не было настолько серьёзных вещей, как адреналин, жгуты и какие-то особые таблетки на разные случаи жизни. — Ауч! — шикнула брюнетка, когда американка прошлась по ране дезинфектором, — Эмбер, мам, всё хорошо, не надо, — запротестовала она. — А потом подхватишь заразу? У тебя же кровь! — мама ходила вокруг как напуганная за своё чадо птица, постоянно прося блондинку быть аккуратнее. А та была более чем аккуратна, когда бинтовала раненную руку напарницы. — Не подхвачу, — парировала Аделия. — Теперь уже нет, — завершив махинации, подытожила Гленн, запрещая себе прикосаться или спрашивать у девушки что-то ещё, хотя вопрос больно ли ей, висел на языке. — Да твою нале… ладно, хорошо, — вздохнула россиянка. — Спасибо. — Не болит? — за место Гленн спросила мама, трогая плечо дочери. — Нет, мам, всё правда хорошо. — Гленн, — Полина снова переключилась, и Эмбер уже была готова к любой атаке по поводу того, что она, эдакая извращенка, касалась её дочери. — Спасибо. А вы всегда с собой такое носите? — Я спортсменка. И нейроотличная. Либо я контролирую себя, либо меня никто не будет контролировать, — девушка положила аптечку на место, убирая со стола волокна бинта, рассыпавшиеся по поверхности. Полина ничего не сказала, просто задумчиво кивая в пустоту. Раздался звонок и мама девушки скрылась в комнате, разговаривая с кем-то по телефону. А Аделия смотрела в пол, ощущая как рану постепенно начинает жечь. Только сейчас, когда собственный адреналин выветрился из организма, она начала ощущать тупую боль. Внезапно, перед её глазами оказалась протянутая рука с таблеткой. Гленн держала в ней обезболивающее, слегка толкая плечом. — Выпей, — Аделия не смотрела на блондинку, но знала, что она как всегда улыбается, когда говорит с ней. — Спасибо, — она взяла таблетку, но не выпила, сжимая её в ладони. — И что перед мамой не стала палить. И что притворилась… — Нормальной? Было сложно, каюсь. — Ты правда больная, Эмбер. — Да ну, как ты угадала, звёздочка? — Вот так, — Аделия усмехнулась, крутя в руках таблетку. — Я ведь тоже болею. Эмбер немного напряглась, перебирая в голове вероятные диагнозы Аделии, оттдалённо напоминая суриката, а она смотрела на неё, в душе радуясь, что у американки с намёками всё было крайне ужасно. Да и их разделяло слишком много метров, чтобы признаться, что её болезнью была Эмбер. Мучительной и вероятно смертельной, но её и ничьей больше. И пусть она была не ревнива, не могла позволить кому-то украсть у себя свой личный диагноз. — Тебе лучше? — спросила Эмбер. — Да, всё хорошо. — Тогда я лучше пойду. Всё в силе? Завтра на тренировке под Синатру? — Да, завтра отточим хорео, — Аделия встала вслед за Эмбер, провожая ту к двери. — Как тебе моя мама? Не могу не спросить. — А ты не перестаёшь любопытствовать? — хохотнула Гленн, натягивая на ноги белые данки. — Ладно, твоя мама говорит что нам не по пути, когда слышит мой голос в трубке домофона? — О нет, заткнись, умоляю, — простонала Аделия, стоило Эмбер тихо запеть, чтобы Полина в соседней комнате ничего не услышала. — Ты просила моего мнения? Я поделилась. Но это не означает, что я перестану угощать тебя кофе и ждать у твоего подъезда на тренировку. — Ты ужасно подкатываешь, слишком грин флаговская. — Ты меня пьян... — Видела я тебя пьяной, спасибо, иди уже, — Аделия не без хохота начала выталкивать упрямую тушу из дома. Эмбер застыла, глядя на брелок, висящий с ключей на двери. То была маленькая фигурка Альмы и в голове ее сразу же вспыхнула картина лежащего Дэнни, а в руке у него именно этот брелок. Гленн дернулась, но всё же проморгав вышла, оставаясь в дверях. — Адель? — М? — Этот брелок. Его тебе Дэниел подарил? Аделия заморгала, сжимая дверную ручку до побеления костяшек и просто положительно кивнула. — Он мне её дал в тот день. Было стыдно выкинуть. Это же Альма, как я могу… скучаю по ней. — Ясно, не оправдывайся, я всё понимаю. Тоже скучаю по Уки. Спасибо, что рассказала, — Эмбер, всё же разочарованная, улыбнулась, махая на прощание и крича в коридор «До свидания» Полине и скрылась за углом, выходя на лестничную площадку. Там она осела на перила. Не было сил стоять на ногах. Она сидела глядя в одну точку. Противоречивые чувства окутали её и она старалась думать головой, а не эмоциями, шде-то в зоне груди. Ведь это был подарок Дэниела. Давно уже не её. И не для её Аделии. Так почему сердце болело так сильно, будто она была в невообразимо мерзком треугольнике. И она задала себе первый вопрос, любит ли она его? Она прилегла на другие ступени, глядя в потолок. Что она чувствовала? Привязанность? Он был таким привычным для неё. До недавних пор она позволяла ему видеться с Уки, но затем в ней что-то сломалось. Будто её снова и снова использовали, пусть она и не подпускала его близко. — Что я чувствую к тебе, Дэнни, — шептала она, медленно дыша. Ответ пришёл внезапно. Она снова села, нервно дергая ногой. Затем она встала и бросилась прочь отсюда, фланируя по Милану. Стало ясно, что именно с ней происходит. Она не чувствует чего-то одного к этому парню. Она чувствует, что-то, что связывает его с ней. Ревность. — Почему он, а не я? — подумала Эмбер, агрессивно топая по брусчатке. Затем остановилась, прыгая на месте, в попытке разрядить голову, но вместо этого в мозги пришла более хитрая идея — вытеснить его. Она не хотела видеть, чтобы Аделия несла с собой что-то его. Она хотела, чтобы у неё было что-то от её суетливой, невыносимой и гениальной партнёрши по льду. И потому она зашла в магазин игрушек, находя то, что ей было необходимо, а именно огромного плюшевого йорка, покупая его сразу же, без раздумий. Следом она прихватила уйму подушек на разный цвет и вкус и вышла в зоомагазин за игрушками-сувенирами для щенячей радости. Следующим её шагом было взять проектор и вкусности уже для человеческих особей. И с забитыми руками она ушла к себе. В тот момент, когда она раскидывала покупки, ей позвонила сестра по видеовызову, отвлекая от разгребывания вещей по комнате. — Эмбер, я тебе уже третий раз звоню, ты чем занята… ох ты ж твою налево, она тебе дала, — сразу же сказала Брук, глядя на огромную игрушку на фоне. — Что? — удивилась Эмбер. — Я не знаю как объяснить то, что у тебя за спиной большая собака, сильно похожая на ту, которая у Аделии. — Как это связано с тем, что она… что? — Боже, будто я тебя не знаю. Так к кому ты её ревнуешь, говоришь? — Не ревную! — Мгм, вижу, — Брук закатила глаза. — Дай угадаю, Дэниел? — Как ты угадала? — у Эмбер чуть не отвисла челюсть. — Ты сама рассказывала, что он здесь и общается с Аделией. Легко как два на два. Я же психолог. — Ой, всё. Ты где? — В баре. Пью пиво, — Брук подняла бокал, довольно улыбаясь. — А тебе нельзя. — Спасибо, дура. — Всегда пожалуйста. Так что ты затеяла? — Афганскую войну. — Хочу поменять имя в паспорте на Ибрагима. — Так вот, Брук. Я хочу устроить ей созвон с Альмой, чтобы на большом экране, а потом посмотреть с ней фильм. Как раз после тренировки у нас будет окно. — Газ, — довольно улыбнулась сестра, оценивая идею. — Как насчёт включить что-то русское? — Йооо, ты гений! Так и сделаю. Спасибо, Брукки! — Всегда пожалуйста. Ни шагу вперёд, только два назад. — Да пошла ты, стервочка, — закатила глаза Эмбер. — Сама такая, — со смехом парировала Брук, выключая звонок. На удивление, тревога рассосалась без следа, оставляя в груди лёгкое предвкушение завтрашнего дня. Ночь подкралась внезапно и Гленн оставалось лишь лечь и окунуться в долгожданный сон, где её ждали яркие образы, вычерченные лезвием конька по льду. И утро встретило её с той же легкостью, что и ночь. Она встала, привела себя в порядок, вырисовывая привычные стрелки и пошла на тренировку, не забывая об уже традиционном кофе с карамелью для двоих. Она стояла у дверей Аделии, ожидая ту, как из окна выглянула Полина, задумчиво взглядываясь в американку. Та, уловив слежку, мило улыбнулась и помахала матери девушки, продолжая стоять на улице до тех пор, пока напарница не оказалась напротив. — Твоя мама меня взглядом сверлит, — хохотнула Эмбер. — Я точно выживу к концу соревнований? — Не факт, время покажет, — ухмыльнулась Аделия, принимая горячий кофе из тёплых рук. Они шли медленно, почти по потоку ветра, лениво обсуждая планы на сегодняшную тренировку. На секунду их пальцы соприкоснулись и разрывать этот хрупкий контакт не хотелось ни одной из них. Благо они уже скрылись от внимательных глаз Полины Петросян, а значит, было дозволено проявить немного самоотверженности. На удивление, первой сделала шаг именно Аделия, невесомо обхватывая чужую ладонь. А Эмбер поддавалась, сжимая хрупкую руку как будто в последний раз. Будто россиянка не позволит ей коснуться себя снова. При этом лицо брюнетки ничуть не изменилось, выражая всю ту же задумчивость и странное месиво из спокойствия и напряжения. Только у арены Аделия убрала руку в карман, проходя вперёд в раздевалку, пока Эмбер плелась сзади, думая обо всём, что было связано с ней. — Ты после тренировки свободна? — спросила Гленн, перекатываясь с пятки на носок, не способная держать в себе нервозность. — А к чему вопрос? — спросила Аделия, зашнуровывая ботинки. — Хотела сделать тебе небольшой сюрприз. — Вот как? Надеюсь, ты не задержишь меня? Я должна знать, если у тебя в планах позвать меня на девичник на всю ночь. Щёки Эмбер покрылись румняцем и она помотала головой, стараясь вернуть кислород к мозгам. — Нет. То есть да! Но не так как ты подумала. В смысле вечером ты мне нужна. Но не только вечером. Стой, я не… — Да поняла я, успокойся, — улыбнулась Аделия. — Да. Придёшь ко мне вечером. Клянусь, я тебя не трону. — Вчера, когда ты меня прижала к стене… я начала сомневаться в твоей честности. Но. Я приду. — Пожалуйста! То есть… спасибо. То есть… — Пошли тренироваться, заноза, — закатила глаза Аделия, по-свойски хватая ту за шкирку и вынося на лёд. Они слегка размялись, вникая в писанину Аделии. Та рассказывала обо всем, что начеркала в блокноте, с особым азартом двигая руками. Эмбер внимала каждому слову, активно кивая любому предложению. Впрочем, вся суть программы, которая строилась вокруг песни Франка Синатры Everybody loves somebody, должна была передать тот самый характер элитной Америки, когда ещё существовал тот самый высший слой человечества. — Нам нужно использовать что-то новое. То, что никто ещё не делал, — задумчиво сказала Аделия, теребя страницу блокнота. — Выкид? — сразу же среагировала Эмбер. — Да выкинься уже ты. Я не согласна. Гленн повесила нос, явно расстроенная таким резким отказом. Всё же, доверие Петросян было чем-то, что приручить было крайне сложно. — Тогда как насчёт выйти на поддержку по дуге? — Эмбер, ты понимаешь, что мне страшно, что ты меня уронишь и катать уже будешь дальше с трупом. — Если я тебя уроню и буду катать с трупом, я тоже откинусь от инфаркта. — Ладно-ладно! Хорошо. По дуге, так по дуге, — Аделия отложила блокнот, выезжая в центр арены. — Разгоняемся и запрыгивай мне на бедро. Если будем падать, я возьму удар на себя, — Эмбер взяла Петросян за руку, набирая скорость. — Клянусь, я тебя убью, если… — Да, я поняла. — Если себе что-то повредишь, я найду твою больничную койку и придушу подушкой. Эмбер улыбнулась. Медленно она становилась зависимой от этого грозного тона и недовольной моськи, кою корчила Аделия и никто более. Гленн вышла в лодку, ловя широкую опору и просела максимально глубоко, играя с равновесием, когда Аделия запрыгнула на её бедро. Петросян скрестила ноги, используя бедро как точку опоры и прогнувшись в пояснице, она отпустила руки и голову в свободный полёт, разрешая партнёрше придержать её за ноги и талию. На секунду показалось, что они стали единой системой, которая не могла дать сбой. — Ашалеть, что вытворяют! — поразилась Алиса, хватая себя за голову. — Лишь бы не навернулись, — пискнула Изабо, когда Эмбер вышла из поддержки, хватая Аделию на руки. Впрочем, вполне успешно. — Мне нужен их автограф, — хохотнул Пётр, не без гордости глядя на свою сестру по льду. — Главное, чтобы они со СМИ не навернулись. — Их СМИ это я, так что можешь не волноваться, — пожал плечами Илья. — Кстати, у меня есть фото где они за ручку ходят. Показать? Товарищи дружно смирили Илью осуждающим взглядом. — Фу, Илья, — Изабо выгнула бровь. — Покажи.

***

На часах было девять вечера, а Эмбер чертила уже тысячный круг по комнате, ожидая свою гостью. Цветы, которые она постоянно держала в руках, если бы умели говорить, уже молили бы о пощаде из-за головокружение. Гленн то садилась, то вставала, регулярно проверяя телефон, когда в дверь постучались. Она метнулась к двери, сбивая по пути обувницу и заодно чуть ли не ломая себе ногу, но всё же открыла дверь, стараясь принять максимально обычное выражение лица, но вместо этого у неё получилось только скукуружено улыбнуться и чуть не упасть обратно в номер. Аделия подняла голову, из-под огромного капюшона смеряя девушку удивлённыйм взглядом. — Ты что? — россиянка зашла, закрывая за собой дверь. — Ногу… ударила, — пропищала Эмбер, оседая у стены. — Твою ж налево, дура, — бросаясь к напарнице сказала Аделия, сразу же полверяя на наличие переломов или вывихов. — Да всё нормально, просто не заметила обувницу, — Эмбер задержала дыхание, когда Петросян наклонилась, нежно сминая лодыжки в своих руках. — Болит? — Нет, прошло, — на одном дыхании выпалила Гленн, вскакивая на ноги. Было стыдно признавать, но она немного смутилась. — Точно? — не унималась россиянка. — Точно. Только сейчас она вспомнила, что у неё в руках был букет, который она, в лучшем случае, должна была подарить не ударив ногой ни в чем не повинную обувницу и стоя напротив гостьи в полном рассвете сил. Она как-то нелепо протянула букет, как школьница, впервые дарившая подарок первой любви и пролепетала: — Это тебе! Аделия посмотрела сперва на слегка помятый букет, затем на менее помятую Эмбер, замерла в молчании и внезапно рассмеялась во весь голос. Не насмехаясь, а от души веселясь от увиденного. — Эмбер, ты нечто… спасибо тебе большое, — она улыбнулась, забирая цветы. — Очень вкусно пахнет. А какие они красивые! Россиянка снова посмотрела на свою взъерошенную подругу и ухмыльнулась. — Пусть и помятые как ты. Впрочем, тебе это не мешает выглядеть превосходно. Гленн вся засияла, покрываясь румянцем, будто в жизни не слышала более таких комплиментов. Так оно и было. Всегда ей делали слишком театральные и идеальные комплименты, вынуждая им соответствовать, как шаблону. Но не Аделия повиновалась этим нормам, умудряясь увидеть хорошее даже тогда, когда Эмбер не рисовала свои стрелки и не скрывала мимические морщинки под тональником. — Ух ты ж, блять, что это, — испугалась Аделия, взглянув за спину американки. В тёмной комнате едва различимо высвечивался силуэт животного а-ля снежного человека. — А, это? — Эмбер оглянулась, включая свет в комнате и позволяя рассмотреть огромного йорка, напоминающего Альму. — Я увидела, подумала тебе понравится. Сама тоскую по Уки, вот и решила сделать сюрприз. — Эмбер, ты дура? Она же… огромная! — восхищённо махая руками в стороны улыбнулась Аделия. — Как я это маме объясню? — Скажи что хотела себе Альму. — Ага… у нас есть Альма дома. Огромная. — А тебя так волнует размер? — ухмыльнулась Эмбер. — Ставлю акцент на умение пользоваться, — закатила глаза россиянка, толкая Гленн в плечо. — Кстати! — сразу всполошилась американка. — Это ещё не всё. — Только не говори, что ты ещё и саму Альму выкупила у армянской диаспоры. — У кого?.. — Считай меня мафиози. — Ты мафиози? — Эмбер приоткрыла рот от удивления. — Дон. — Дон? — Гандон, блять. Нет, я не имею ничего общего с криминалом. — А-а-а… а я уж подумала. — Ну ладно, имею, — перекатываясь с носка на пятку призналась Аделия. — Да ты что?! — Да. За мою преступную деятельность меня могут посадить. — На сколько? — сразу же спросила Эмбер. — То есть тебя волнует не то, за что меня могут посадить, а то — на сколько? Эмбер активно закивала, всё же ожидая ответа Аделии. — На двенадцать лет. — Да ну, тебе же самой и двадцати нет! — Да-да, со мной коллективно посидишь, гражданство тебе сделаю. И тут до Эмбер дошло. Она прищурилась, слегка утрамбовываясь, чтобы быть на одном уровне с Аделией. Она цокнула языком, упираясь руками в бока. — Многовато однако. Может таки ко мне? — Не гоняй, шумахер. Я и отказать могу. — Ну посмотрим, неподступная принцесса, — хохотнула блондинка, тут же получая подзатыльник. — Тс… — Ты мне лучше скажи что хотела? Эмбер выпрямилась, потирая ушиб на загривке и кивнула в сторону комнаты. — Идём. Аделия послушно двинулась вслед за Гленн, в комнате обнаруживая какой-то огромный шквал подушек, белую простынь на стене и включённый проектор со включённым текстом «переговорная для щеняток». Она сперва выгнула бровь, пытаясь осознать что происходит, затем бросила растерянный взгляд на Эмбер, снова посмотрела в комнату, зажала рот рукой и снова взглянула на виновницу ускорившегося сердцебиения, не смея пройти мимо этой очаровательной и крайне довольной ухмылки леди с гордой осанкой. — Ты серьёзно решила устроить мне встречу с Альмой? И для этого сделала… домашний театр?! — Да. Я подумала, что тебе это нужно. — Ты эгоистка, Эмбер, знаешь? — Аделия обернулась к американке, скрещивая руки. — Я? Почему? — Потому. Ты ведь приревновала, — девушка достала из сумки ключи, открепляя с него брелок с йорком. — А я не дура, чтобы этого не заметить. И не принять к сведению. Аделия взяла в руки ключи, махая ими перед носом Эмбер. А после просто открепила брелок и протянула руку с игрушкой девушке. — Делай с ним что хочешь, — она нежно улыбнулась, ловя удивление в голубых глазах. Гленн аккуратно обхватила руку Петросян, будто боясь сломать нечто крайне хрупкое. Она собиралась забрать брелок, но остановилась, задумываясь перед следующим шагом и просто закрыла тонкую ладонь в кулак, возвращая игрушку. — Нет, — Эмбер нагнулась к Аделии, ощущая её дыхание на своём носу. — Я бы не успокоилась иначе. Даже если бы украла его и выкинула, я бы кипела изнутри. Но не сейчас, — она подняла взгляд, ощущая как к глазам подступают слезы. — Знаешь, я правда приревновала тебя. Но то что ты только что сделала… это больше, чем нужно. — «Доверие», — подумала Аделия, промалчивая перед гипнотизирующими глазами. — Я не сделала ничего особенного. — Сделала. — И всё же, я не буду носить этот брелок. Найду другой! — россиянка улыбнулась и чмокнула чуть веснусчатый нос, от чего его обладательница тепло улыбнулась. — Тогда ни слова больше! Нас ждёт звонок с перекати-полем! — Ты сравнила Альму с кустом летающим по пустыне из мультиков? — Ты не так поняла, я не это имела ввиду… — Эмбер, я тебя убью…